Пытаться навредить Эдману — верный способ навлечь на себя смерть, но юный генерал-майор ловко обратил всё против самого забияки. Сюй Шаньцзе, только что пришедший в себя и даже не успевший разозлиться, снова был ослеплен мягкой и приятной улыбкой Эдмана. Он совершенно растерялся и механически принял протянутые ему духовные камни и прядь волос.
Раз уж пострадавший не стал устраивать скандал, прихвостни Сюй Шаньцзе, хоть и дрожали от страха, не смели действовать за спиной хозяина. Толпа во все глаза наблюдала, как господин генерал-майор после завершения сделки невозмутимо удалился. Лишь когда он отошел шагов на пять-шесть, пухлый мальчишка наконец полностью пришел в себя.
— Э-э — да как тебя там! Ты просто обнаглел! Какая дерзость! — пухлые белые щеки Сюй Шаньцзе залились багрянцем. Его круглое тельце подпрыгнуло на месте, и он указал на Эдмана пальцем. — Набейте ему морду!
Отдавая этот приказ, он, впрочем, не забыл бережно спрятать золотистый локон в карман, и такое поведение заставило стоявшего рядом Байли Суйюя от удивления лишиться дара речи.
Получив приказ, подхалимы, разумеется, гурьбой бросились на Эдмана. Все эти дети были отобраны особым образом: некоторые отличались крепким телосложением, а иные уже обладали третьей или четвертой ступенями Концентрации Ци, считаясь весьма неплохими талантами среди сверстников. Вот только, имея лишь грубую силу и ни малейшего боевого опыта, вся эта ватага, даже обступив Эдмана со всех сторон, не стоила и мизинца господина генерал-майора, который прошел через огонь и воду на полях сражений Зергов и уничторил бесчисленное множество врагов.
Хотя его тело уменьшилось, сила духа и физические показатели Эдмана, находившиеся на уровне тридцатикратного духовного усиления, ни капли не ухудшились. Пусть из-за коротких ручек и ножек развернуться было не так-то просто, но задать взгонку этой банде избалованных сопляков оказалось более чем достаточно.
Поскольку нападавших было много и они лезли со всех сторон, из-за поднятой суматохи толком ничего не было видно. Зеваки услышали лишь череду жалобных воплей и стопов боли, а мгновение спустя обнаружили, что Эдман без малейших усилий уложил на землю всех до единого нападавших.
Валявшиеся на земле дети долго катались туда-сюда, но ни один не смог подняться. Все они зажимали места, куда пришлись удары, и смотрели на обидчика глазами, полными слёз. Эдман стоял в самом центре и с невозмутимым видом перевел взгляд на Сюй Шаньцзе.
Пухляка от этого взгляда прошибло дрожью. Инстинктивно испугавшись, он спрятался за спину Байли Суйюя, вот только его собственные габариты были слишком велики, и хрупкий Байли Суйюй никак не мог полностью его загородить.
Байли Суйюй мысленно подумал: «...»
— Я отказываюсь служить живым щитом!
Господин генерал-майор чувствовал себя совершенно невиновным: Сюй Шаньцзе потребовал его волосы — он срезал волосы в ответ; Сюй Шаньцзе натравил на него людей — он побил всех его шестерок. По мнению господина генерал-майора, их счет был полностью закрыт, а на пухлого мальчишку он смотрел лишь затем, чтобы узнать, не заготовил ли тот еще каких-нибудь фокусов.
Результат глубоко разочаровал генерал-майора: пухляк сдулся до обидного быстро и проявил столько трусости, что в нем не осталось ни капли задора несносного дитяти — он и близко не стоял с Эдманом в его годы.
Да, господин генерал-майор был именно настолько горд и самодоволен. Что бы он ни делал, он всегда был лучшим, а если уж хулиганил, то так лихо, что равных ему не сыскать ни в прошлом, ни в будущем.
Господин генерал-майор с сожалением вздохнул и уже собирался уходить, как робкий голос пухляка заставил его остановиться:
— По-погоди, с ними... что случилось?
— Ничего особенного, — пожал плечами Эдман. — Сначала немного поболит, но скоро пройдет. Отбору учеников это никак не помешает, не переживай.
По сравнению с собственным детством, сейчас господин генерал-майор действовал куда сдержаннее. Бывало, в былые времена он столько народу заколачивал в медицинские капсулы, а теперь стоило противникам пару раз перекатиться по земле и немного передохнуть, как они снова могли прыгать и бегать. Тьфу, он ведь и правда добросердечный человек, жалеющий малышню.
Поскольку до серьезного конфликта дело не дошло и обе стороны остановились вовремя, наблюдавшие за порядком ученики из дисциплинарного зала лишь слегка пожурили их и не стали больше вмешиваться. В конце концов, всё происходило на глазах у даоцзюней и старейшин, и те сами способны рассудить, кто прав, а кто виноват — к тому же это отличная возможность получше узнать характер и нрав подрастающего поколения.
Успокоив бурю, господин генерал-майор, прижимавший к груди сорок девять камней низшего качества, молча перебрался на другое место и продолжил тихо и спокойно ждать. Вокруг него образовалась пустая зона: очевидно, все дети прониклись глубоким страхом к его свирепому нраву.
Даоцзюнь Нин Фэн и Даоцзюнь Чи Ян, вернувшиеся в секту после сдачи задания и спешно прибывшие понаблюдать за отбором учеников, ошеломленно смотрели в зеркало Воспоминаний света, испытывая немалое замешательство.
— Это и есть те дети, которых вы привели? До чего же свирепые! — другие даоцзюни, желавшие взять учеников или просто пришедшие поглазеть на зрелище, сбежались к зеркалу Воспоминаний света и принялись цокать языками от удивления.
Даоцзюнь Сяньюнь погладил себя по подбородку, и его глаза ярко заблестели:
— У него ни капли культивации, но он в одиночку одолел толпу, да еще с легкостью отметелил тех, кто находится на третьей-четвертой ступенях Концентрации Ци. Уж не течет ли в его жилах кровь древних диких зверей?
— Мы с Чи Яном ничего подобного не обнаружили, — покачал головой Даоцзюнь Нин Фэн, на мгновение усомнившись в собственных выводах. Такое телосложение и впрямь не было свойственно обычным человеческим детям.
— Такой живучий, ловкий, да еще и писаный красавец — по-моему, просто загляденье! — Даоцзюнь Сяньюнь загорелся энтузиазмом. — Я как раз хотел на этот раз взять какого-нибудь ученика чисто ради забавы, чтобы и глаз радовал, и хлопот с ним было поменьше!
— Ты уже довел до ручки все цветы, травы, редких птиц и диких зверей, а теперь наконец решил приняться за учеников? — фыркнул Даоцзюнь Сяньвэй. — Оставь ты этих детей в покое, они же еще совсем малыши!
— Именно поэтому я и ищу кого покрепче, за кем легко ухаживать.
Прекрасно зная о своем врожденном таланте губить всё, к чему прикасался, Даоцзюнь Сяньюнь лениво откинулся на спинку сиденья и безапелляционно заявил:
— Беру его! Драться умеет, хитрый, властный, в обиду себя не даст — как раз в моем вкусе. Если только духовный корень совсем никудышный, непременно возьму к себе!
— И какой толк от ваших пиков Дао? Целыми днями сидеть в медитациях и постигать истины, кому это интересно? По-моему, этот парень создан для нашего боевого Пика! — недовольно возразил Уцзюнь Лу Лин. — Судя по только что показанным приемам, он с малых лет занимался боевыми искусствами! Тело крепкое, сила огромная, движения резкие, четкие, полный контроль над ситуацией — отличный материал для боевого Пика!
— Да что толку в вашем боевом Пике? Вырастите из него шкаф с бугрящимися мышцами, и на улице он будет выглядеть не как практик, а как заправский вояка! — Даоцзюнь Сяньюнь выпрямился, выражая крайнее разочарование. — Посмотри на это личико писаной красавицы! У тебя сердце кровью не обливается отправлять его к вашему сброду неоттесанных громил, чтобы он там раскачался до гигантских размеров? Тело матерого бугая с лицом прелестной девы — на это же смотреть тошно!
Уцзюнь Лу Лин невольно представил эту картину и тут же подавился собственными словами. Лишь спустя мгновение он неуверенно возразил:
— Не факт, что он так разовьется... К тому же плоть и кожа — лишь внешняя оболочка. Разве важна красота? Куда важнее сила!
— Это потому, что у вас самих внешности отродясь не было, вот и утешаете себя подобными речами, — холодно парировал Даоцзюнь Сяньюнь.
Уцзюнь Лу Лин долго и глубоко дышал, с трудом удерживаясь от того, чтобы не врезать кулаком по этому утонченному и красивому лицу Даоцзюня Сяньюня. Неудивительно, что Сяньюнь губил всё живое — в подлунном мире попросту не существовало существ, способных вынести его язык! Они предпочитали умереть, лишь бы избавиться от проклятия его едких речей.
Когда Даоцзюнь Сяньюнь пускал в ход свое остроумие, остальные даоцзюни с каменными лицами отводили глаза: одни погружались в медитацию, другие принимались разглядывать окрестности, наотрез отказываясь ввязываться в перепалку, чтобы не пострадать от случайных брызг.
Даоцзюнь Чи Ян посмотрел на Даоцзюня Нин Фэна. Будучи единственным, кто слышал от Нин Фэна о странной и необычной судьбе Эдмана, но не имея права об этом распространяться, он чувствовал, как внутри него бушует неисчерпаемая энергия: «Как же хочется проспойлерить сюжет!»
Даоцзюнь Нин Фэн молча покачал головой, переведя взгляд обратно на зеркало Воспоминаний света, где мальчик выглядел честным, послушным и милым, и мысленно вздохнул.
Внешность у ребенка была необычной, да к тому же он уродился писаным красавцем, что само по себе привлекало всеобщее внимание. А теперь, после устроенной драки и демонстрации силы, он и вовсе раздразнил интерес даоцзюней, которым в секте решительно нечем было заняться, кроме как культивировать.
Уцзюнь Лу Лин и Даоцзюнь Сяньюнь, казалось, были твердо нацелены заполучить его, да и остальные даоцзюни проявляли немалый интерес, просто не желая связываться с Даоцзюнем Сяньюнем. Из-за этого планы самого Нин Фэна забрать мальчика в ученики шли прахом.
Среди присутствующих лишь Даоцзюнь Нин Фэн был способен рассчитать судьбу ребенка, а потому идеально подходил на роль наставника, способного в любой момент пресечь неверный шаг. Но озвучивать эту причину было неудобно: конце концов, судьба — вещь переменчивая и непостижимая. Если только речь не идет о смертельной угрозе, лучше не вмешиваться и пустить всё на самотек, иначе завяжется слишком много кармических уз, что не принесет ничего хорошего ни ему, ни мальчику.
Пока наблюдавшие за отбором даоцзюни строили собственные планы, на полпути к вершине горы Секты Хуаян в зеркале Воспоминаний света наконец начался сам отбор учеников.
Ученики из дисциплинарного зала разогнали туман у горных ворот, обнажив петляющие вверх длинные каменные ступени:
— Это Дорога Сердечных Вопросов. Здесь созданы иллюзии, испытывающие ваши сердца и помыслы. Тот, кто сохранит твердость духа, не поддастся ни на какие внешние соблазны и упрямо доберется до вершины, считается прошедшим испытание.
Сделав паузу, ученик из дисциплинарного зала сурово предостерег:
— Вы должны соизмерять свои силы. Если вы не сможете избавиться отвава наваждения иллюзий и станете слепо упорствовать, то можете нанести себе непоправимый вред.
Дети и без того нервничали, а от этих слов и вовсе встревожились. И лишь Эдман, от рождения обладавший какой-то слепой верой в собственные силы, ни капли не испугался — наоборот, с живым интересом он попытался разглядеть, где же кончается эта лестница.
Он верил в свое сердце, верил в собственную волю и еще больше — в свою физическую подготовку. До тех пор пока не требуется сдавать письменные экзамены, он не боялся ничего.
— Что ж, начинайте, — ученик из дисциплинарного зала отступил в сторону, полностью открыв Дорогу Сердечных Вопросов перед детьми.
Поведение детей оказалось крайне разнообразным: одни стремглав бросились наверх, надеясь показать лучший результат, привлечь внимание бессмертных наставников и стать учениками; другие же нерешительно топтались на месте, охваченные страхом и сомнениями, либо предпочитали сначала оценить обстановку, а действовать уже потом.
Пухлый мальчишка Сюй Шаньцзе принадлежал к первой группе. Очень быстро он вместе со своей свитой обогнал Эдмана, попутно бросив на него злобный взгляд и высокомерно фыркнув. Байли Суйюй же остался стоять на месте, внимательно наблюдая за поведением детей, первыми ступивших на ступени.
Как солдат, больше десятка лет провоевавший на полях сражений, Эдман прекрасно понимал важность правила познай себя и познай врага. По его наблюдениям, некоторые дети останавливались едва ли не на первой ступени, и выражения их лиц при этом непрерывно менялись, в то время как другие успешно преодолевали десяток-другой ступеней и лишь после этого начинали замедлять шаги.
Судя по всему, это зависело от стойкости разума и силы духа.
В общих чертах разобравшись с тем, как работает Дорога Сердечных Вопросов, Эдман не стал проявлять лишнюю осторожность в стиле Байли Суйюя. Он прекрасно понимал, что́ такое личная практика и движение вперед напролом.
Успокоив мысли, Эдман направился к ступеням, начиная свой собственный путь Сердечных Вопросов.
http://bllate.org/book/40152/5094764
Сказали спасибо 0 читателей