(Как только вы сделаете выбор, отменить его будет нельзя, так что, пожалуйста, будьте осторожны, Хозяин.)
Линь Дянь предполагал, что у него может появиться сразу два вида карт.
Но он никак не ожидал, что картами можно еще и делиться, а также улучшать их.
Если действительно можно без проблем передать кому-то карту, значит ли это, что он способен самостоятельно «создать» Хранителя?
Особенно с учетом того, что стоило этой мысли зародиться в голове, как у Линь Дяня тут же возник один замысел.
Вот только времени разбираться с этими функциональными возможностями у него сейчас не было, приходилось иметь дело с тремя присутствующими:
— Это моя карта, Серп воина.
— Ого-го, какая крутая! — завопил Ши Лэи.
Не было на свете мужчины, которому не пришлась бы по душе столь грозная и властная разновидность оружия. Он толкнул локтем стоявшего рядом парня:
— А ты своей силой лунного света можешь создать что-нибудь подобное?
Мо Чи покачал головой. Его картой был Лунный дар, позволявший использовать лунное сияние в качестве собственных способностей и оружия, однако обычно это были предметы поменьше. Превратить лунный свет в такое грозное оружие он пока не умел, к тому же...
Глядя на серебристую карту, окутанную черной дымкой, Мо Чи медленно произнес:
— Разве вы не заметили? Это карта второго ранга.
Следом за его словами все снова устремили взгляды на карту Линь Дяня.
И впрямь, в правом верхнем углу можно было разглядеть узоры, присущие картам второго ранга.
Ши Лэи вновь принялся вопить:
— И вдобавок ко всему карта второго ранга! Линь Дянь, до чего же тебе везет!
Карта второго ранга соответствовала рангу Сюань в Системе.
Линь Дянь уже знал об этом раньше, но в Системе насчитывалось четыре ранга, в то время как Ши Лэи говорил ему о трех. Поэтому он осведомился:
— Существуют ли ранги еще выше, чем первый?
Цюй Юаньу бросил на Ши Лэи беглый взгляд:
— Гляди-ка, а Сяо Ши выложил тебе немало сведений.
Ши Лэи виновато улыбнулся.
Цюй Юаньу тихо фыркнул в его сторону, после чего ответил на вопрос Линь Дяня:
— Вообще-то да. Если хочешь узнать подробности, можешь присоединиться к нам. Дела, с которыми мы сталкиваемся в последнее время, тебе и в страшном сне не приснятся.
Ши Лэи закивал:
— Точно-точно, вступай к нам, будем работать в паре.
Влиться в ряды Хранителей?
Линь Дянь не отвергал это приглашение, но ему требовалось сперва выяснить, какие именно обязанности должны выполнять Хранители.
Вовсе не потому, что он боялся предстоящих трудностей, — он просто по-настоящему не любил, когда его ограничивают.
— Посмотри, когда у тебя будет свободное время, и загляни к нам в отряд, все как следует обсудим? — предложил Цюй Юаньу. — Хранителей в нашем городе немного. Помимо нас троих, есть и другие, все они весьма приятные в общении люди, к тому же, вполне возможно, встретишь кого-нибудь из старых знакомых.
— Старых знакомых?
Цюй Юаньу загадочно улыбнулся:
— Вот придешь — и узнаешь.
Поколебавшись немного, Линь Дянь кивнул и согласился.
Цюй Юаньу наперебой заговорил о том, как это замечательно, назвал время, а затем хлопнул его по плечу:
— Тогда буду ждать тебя в отряде. Как раз в тот день у твоей тетушки будет выходной, она напечет тебе всяких вкусностей.
— У тетушки У будут сладости? — у Ши Лэи загорелись глаза. — Я тоже хочу.
— Иди-ка ты! Ду, думаешь, стряпать — это легко? Порция только для Сяолиня, а остальным даже и не мечтать, — бросил Цюй Юаньу, направляясь к выходу.
Выйдя за дверь, он бросил взгляд на сироток, которым оказывали медицинскую помощь.
Детишки тихо и послушно сидели на своих местах, ожидая, пока целители завершат процедуры.
До чего же человеческие детишки милые, одно удовольствие на них смотреть.
Но...
Мысленно вздохнув, Цюй Юаньу внезапно обернулся и спросил:
— Сяолинь, тебе тут волонтеры случайно не нужны?
Линь Дянь не понял, к чему был этот вопрос, но всё же кивнул.
Цюй Юаньу улыбнулся:
— Вот и отлично. На днях я приведу свою жену, пусть она поможет тут кое в чем.
Дождавшись, пока мужчина скроется из виду, Ши Лэи тихонько протянул:
— Дядя У, небось, опять из-за того дела переживает?
Мо Чи молча кивнул.
— Эх, — не удержался от вздоха Ши Лэи. — Скажи на милость, почему такие хорошие люди, как он и тетушка У, никак не могут получить желаемое?
Мо Чи одарил его презрительным взглядом:
— Не болтай ерунды.
— А что тут такого? — фыркнул Ши Лэи. — Вот увидишь, в день, когда Линь Дянь придет оформляться, дядя У обязательно начнет его расспрашивать.
— О чем расспрашивать? — поинтересовался Линь Дянь.
Ши Лэи хихикнул:
— Спросит, не знаешь ли ты рецепта изготовления детей.
—...
Окрестные Змеи-Кошмары уже были уничтожены, а память всех обитателей детского дома — стерта.
По их мнению, ночью им просто приснился чудесный сон, и на следующий день они все никак не могли перестать вспоминать о нем.
Линь Сяолинь сидел в инвалидном кресле.
Он глядел на небо за окном, пытаясь припомнить лица мамы и папы из сна, но, к сожалению, они уже расплылись в сплошное мутное пятно, и вспомнить их было совершенно невозможно.
И все же...
Оказывается, каково это — когда тебя балуют родители.
Это было так прекрасно, так чудесно, что от этого ощущения теплело всё сердце.
— Сяолинь?
Услышав зов, Линь Сяолинь повернулся и тут же расплылся в улыбке:
— Брат!
Стоявший в дверях Линь Дянь спросил:
— Пойдешь завтракать?
Линь Сяолинь развернул кресло, и они вместе направились в столовую.
По дороге Линь Сяолинь покосился на идущего рядом брата и заговорил:
— Если бы здоровье брата было чуть покрепче, ты бы мог бегать вместе со мной. Я сейчас на инвалидном кресле могу обогнать любого в приюте, никто не бегает быстрее меня.
Линь Дянь на мгновение замер:
— Еще представится возможность.
Линь Сяолинь тяжело кивнул, надеясь, что этот день наступит как можно скорее.
Ведь тогда здоровье брата станет гораздо лучше, чем прежде. Он продолжил:
— Брат, мне вчерашней ночью приснился сон.
Линь Дянь подыграл ему:
— И что за сон?
В глазах Линь Сяолинь промелькнула искра зависти:
— Во сне у меня были мама и папа. Они оба такие хорошие, умели готовить мою любимую еду и всегда приносили что-нибудь вкусненькое, когда возвращались домой.
Линь Дянь на секунду замолчал, а затем спокойно произнес:
— Звучит неплохо, хороший сон.
Кто же знал, что Линь Сяолинь нахмурится и покачает головой:
— Нет, это был нехороший сон. Во сне братец Линь Дянь был дурачком.
Шаг Линь Дяня оборвался.
С некоторым презрение в голосе Линь Сяолинь продолжил:
— Сам себя ножом тыкал — если не дурачок, то кто же? Брат, ты чур ни в коем случае не бери пример с этого дурака.
—...
После завтрака с Сяолинем Линь Дянь нашел предлог, чтобы уйти.
Потому что ему действительно не хотелось слушать о том, какой он на самом деле дурак.
Хотя, если подумать, его поведение и впрямь было несколько глупым: ему было совершенно ни к чему пырнуть себя ножом на глазах у Сяолиня, просто в тот момент им двигало желание побегать вместе с ним.
После бега голова работала лихорадочно... кх-кх-кх.
Неважно.
Все это неважно, в конце концов, это же был всего лишь сон.
Покинув столовую, Линь Дянь направился в кабинет мамы-директора.
Только постучав и открыв дверь, он увидел, что мама-директор сматывает пряжу в клубки. Поздоровавшись, он присел рядом с ней и принялся помогать ей сматывать нитки.
— Разве ты не с ними? — в глазах директора Чэнь мелькнула улыбка, отчего она выглядела намного мягче, чем обычно со своим вечно строгим лицом.
Линь Дянь покачал головой:
— Вы выглядите очень радостной.
Услышав это, директор Чэнь кивнула.
Однако делиться причиной своей радости она не стала, а лишь спросила:
— Ну, говори, зачем пришел.
— Знал бы, что от вас ничего не утаишь, — улыбнулся Линь Дянь, и эта улыбка была куда искреннее той, с которой он обращался к остальным. — Я хотел расспросить насчет Сяолиня.
— Сяолиня? — директор Чэнь отложила клубок пряжи, ее взгляд слегка опустился, и она как бы между прочим поинтересовалась: — С чего это вдруг тебе понадобилось расспрашивать о нем?
Линь Дянь ответил не сразу, а внимательно вгляделся в выражение лица мамы-директора.
Оно ничем не отличалось от обычного, но в то же время казалось, что она отводит глаза:
— Кто тогда привез его в приют? Когда его доставили сюда, его ноги уже были ранены?
Как и у самого Линь Дяня, у Сяолиня за жизнь было немало операций. Его ноги были ампутированы до середины бедер, кожа давно затянулась, и теперь уже нельзя было понять, какова была первоначальная причина ампутации.
Директор Чэнь на мгновение умолкла. Не говоря ни слова, она поднялась, подошла к двери и, убедившись, что снаружи никого нет, плотно затворила ее.
— Я так и знала, что рано или поздно кто-нибудь об этом спросит, — произнесла директор Чэнь, доставая из старого сейфа какую-то папку с бумагами. — Если бы спросил кто-то другой, я бы предпочла и дальше хранить молчание. Но ты у нас мальчик с детства рассудительный, и хотя я не понимаю, зачем тебе копать так глубоко, я знаю, что ты не причинишь вреда Сяолиню.
Пока Линь Дянь листала пожелтевшие архивные документы, директор Чэнь продолжала говорить:
— Когда Сяолиня только привезли, ему не было еще и года. К тому моменту он уже перенес одну операцию. К счастью, парень оказался живучим — выкарабкался после таких тяжелых травм. И надо же было кому-то проявить такую жестокость.
Линь Дянь переворачивал страницу за страницей, а его лицо становилось все мрачнее.
На фотографиях тех времен было отчетливо видно ранение ног Сяолиня: до той автомобильной катастрофы в Иллюзорном царстве тот пухленький малыш с невероятно очаровательной улыбкой исхудал до ужасающего состояния.
Но его необычайно большие глаза все равно сияли.
Согласно записям в деле, ребенка нашли охотники в волчьем логове в горах.
Сначала охотники подумали, что раны нанесены волчьими укусами, но тогдашних охотников и работников очень удивило одно обстоятельство: когда ребенка обнаружили, его раны были густо обмазаны кровоостаряющими целебными травами.
Оставалось неясным, сделал ли это человек или дикий зверь.
Их оставалось лишь благодарить за эти травы — иначе малыш просто не продержался бы до прихода охотников.
Охотника, подобравшего ребенка, отправили в ближайшую больницу. В течение нескольких месяцев врачи боролись за жизнь малыша, а по окрестностям были разосланы люди на поиски его родных. Но в конце концов так ничего и не нашли, после чего ребенка перевели в ближайший детский дом.
Именно после поступления в приют мальчик и получил имя Линь Сяолинь.
Дочитав до конца все записи в деле, Линь Дянь уже мог с уверенностью сказать: Сяолинь вовсе не был брошен собственными родителями. В отличие от самого Линь Дяня, у него были родные отец и мать, которые горячо любили его.
Линь Дянь захлопнул папку, не став делиться с мамой-директором тем, что ему удалось узнать.
Если с Сяолинем и приключилась беда, то лишь потому, что в окружении его биологических родителей нашелся некто, пожелавший им зла. Ему предстояло во всем разобраться, и лишь убедившись, что жизни Сяолиня ничего не угрожает, можно будет раскрыть эту тайну.
http://bllate.org/book/40147/5094204
Сказали спасибо 0 читателей