Готовый перевод Code Name: Wimp / Кодовое имя: Трус: Глава 1

Глава 1

Цзянь Вэй плеснул в лицо водой и, всмотревшись в зеркало, недовольно поморщился.

«И почему "я" такой уродливый? Вид какой-то вороватый, чисто крыса подвальная».

Из замутненного стекла на него глядело худощавое юношеское лицо: узкий подбородок, раскосые глаза-щелочки. Черты не то чтобы безобразные — скорее заурядные, разве что кожа отличалась болезненной белизной.

В голове раздался вкрадчивый голос Системы:

«Ну что ты, это же исключительно ради лучшего вхождения в роль. Согласно статистике, использование изначального тела в первом мире повышает вероятность успешного выполнения миссии на тридцать шесть процентов по сравнению с трансмиграцией в собственном теле».

Но Цзянь Вэй всё равно дулся. У него самого глаза были раза в три больше, чем у этого недоразумения! Помнится, перед школой мама всегда целовала его в веки и ласково приговаривала: «Мой сладкий малыш сегодня самый красивый».

А тут? Будто ножом полоснули, оставив узкие щелочки.

— Ну хоть глаза-то можно сделать побольше? — капризно протянул Цзянь Вэй. — В эти щелки вообще хоть что-нибудь видно?

«А сейчас ты тогда чем смотришь?» — мысленно фыркнула Система. Будучи интеллектуальным помощником пятого поколения, она едва удержалась от лекции о том, что размер глаз никак не влияет на угол обзора. Но, здраво рассудив, что подопечный умом не блещет, Система оставила эту затею и мгновенно переключилась с режима высокого интеллекта на высокий эмоциональный:

«Просто наш дорогой хозяин невероятно красив! А в этом мире тебе предстоит примерить на себя роль отпетого мерзавца и самодура. Твоя истинная внешность тут ну совсем не к месту~ Вот найдем подходящий мир, и ты еще успеешь блеснуть красотой!»

Лесть сработала безотказно. Цзянь Вэй даже не обратил внимания на приторно-сладкий тон Системы. Горделиво вскинув подбородок, он снисходительно бросил:

— Ладно. Так и быть, на первый раз сойдет.

Система мысленно выдохнула. Глуповат, конечно, зато покладист — лаской от него можно добиться чего угодно. Впрочем, для роли проходного злодея-пушечного мяса гениальный разум и не требовался. Система прикинула шансы: если подопечный не подкачает с актерской игрой, то с ее вычислительной мощностью они проскочат этот мир без сучка и задоринки.

«Вперед, хозяин! У нас все получится!» — подбодрила она.

Окрыленный напутствием, Цзянь Вэй расправил плечи и с важным видом вышел из спальни.

Он оказался в просторном трехэтажном особняке западного образца. Сквозь окна коридор заливали мягкие лучи утреннего солнца. У дверей дежурила служанка с забавными косичками. Завидев юношу, она заметно повеселела:

— Слава богу, третий молодой господин, вы наконец-то проснулись! Завтрак уже на столе, господин маршал и молодые господа ждут только вас.

Обращение «третий молодой господин» приятно пощекотало самолюбие Цзянь Вэя. Церемонно кивнув, он небрежно взмахнул рукой, точь-в-точь как холеные аристократы в исторических сериалах:

— Свободна. Можешь идти.

Девушка, глядя на его черепашью неторопливость, едва сдерживала досаду.

— Тогда спускайтесь скорее, — поджав губы, выдохнула она и тут же припустила вниз по коридору. Свой долг она выполнила, а под горячую руку разгневанного хозяина попадаться не хотелось никому.

Цзянь Вэй, разумеется, чужих переживаний не заметил. Задрав нос, он чинно направился к лестнице. В этой вселенной ему досталась роль младшего сына местного военного диктатора — классического мелкого пакостника, который только и умеет, что прикрываться авторитетом грозного отца да кошмарить мирных жителей. По закону жанра, в один прекрасный день этот недотепа решит покуражиться над беззащитным оперным актером, который на поверку окажется скрывающимся от преследования главным героем.

Что ж, раз назвался праздным повесой, изволь соответствовать. Цзянь Вэй, тихонько напевая под нос веселый мотивчик, вразвалочку двинулся к столовой.

Стол ломился от яств. За ним уже восседали трое мужчин. Двое в новеньких военных мундирах расположились по бокам — очевидно, старшие братья. В центре же, облаченный в традиционный длинный халат, сидел суровый старик — сам маршал Чжан Цзимин.

Не успел Цзянь Вэй как следует разглядеть семейство, как над ухом громом грянул яростный рык:

— Стоять!

От этого громоподобного баса у юноши едва перепонки не лопнули. Ноги сами собой приросли к полу.

Чжан Цзимин воззрился на сына налитыми кровью глазами:

— Что за манеры?! Завтракать его, видите ли, изволят звать по три раза! Заставил отца и братьев сидеть голодными! Ноги моей за столом твоей не будет! Пошел вон, пускай всыплют тридцать палок, тогда и возвращайся!

От этого крика, казалось, задрожали стены особняка. Сидевшие рядом братья, Чжан Вэйцин и Чжан Вэйюнь, отреагировали по-разному: один остался мрачнее тучи, на губах другого заиграла ехидная усмешка. Впрочем, оба прекрасно знали, что грозный маршал больше лает, чем кусает. Младший был сыном его самой любимой, ныне покойной наложницы, так что старик, несмотря на всю свою суровость, всегда давал парню поблажку.

К тому же третий молодой господин был тем еще прохвостом. Какое там наказание! В детстве, стоило отцовской ладони лишь замахнуться над его задом, он уже орал на весь дом, призывая дух покойной матери и причитая, почему старших братьев пальцем не трогают. Мол, старик издевается над сиротой. Эти упреки раз за разом ранили маршала в самое сердце, так что за все годы беззаботной и разгульной жизни с головы младшего не упал ни один волос.

Братья, урчащие от голода, лениво жевали завтрак, втайне надеясь, что на сей раз визг мерзавца окажется не таким оглушительным.

Прошла минута, но в столовой по-прежнему царила тишина.

Братья удивленно переглянулись и уставились на Цзянь Вэя. Тот замер на месте, его бледное острое личико, так похожее на лицо покойной наложницы, сделалось совершенно белым. Парень выглядел так, словно лишился дара речи от ужаса.

И действительно — Цзянь Вэй перепугался до смерти. Сроду на него так не кричали! И вообще, какие еще тридцать палок?! В контракте на выполнение миссии не было ни слова о телесных наказаниях!

Система тоже занервничала. Она ждала, когда же подопечный выдаст положенную по сюжету реплику, но тот упрямо молчал. Только она собралась подсказать, как подал голос второй брат, Чжан Вэйюнь:

— Братец, чего застыл, точно громом пораженный? Живо извинись перед отцом.

Добротой тут и не пахло — один яд и издевка. Вэйюнь был уверен, что упрямый паршивец ни за что не пойдет на попятную.

Но, к всеобщему изумлению, Цзянь Вэй вздрогнул всем телом и тихо выдохнул:

— Простите...

Сжавшись в комок, он испуганно взглянул на разгневанного отца:

— Я виноват. Больше так не буду.

За столом повисла мертвая тишина. С лица Чжан Вэйюня мгновенно сползла ухмылка, даже обычно безучастный старший брат уставился на младшего во все глаза. Сам маршал Чжан застыл от неожиданности.

Почувствовав на себе три удивленных взгляда, Цзянь Вэй испуганно втянул голову в плечи. От недавнего напускного величия не осталось и следа — сейчас он выглядел как жалобный, побитый щенок.

Чжан Цзимин за все эти годы впервые слышал от непутёвого сына слова раскаяния. В душе маршала шевельнулась робкая радость: «Неужто этот оболтус наконец-то взялся за ум?» Однако в присутствии старших сыновей ронять авторитет не хотелось. Он делано прокашлялся и буркнул:

— Садись уже.

Под прицелом трех пар глаз Цзянь Вэй на неслушающихся ногах доковылял до своего места и тихонько примостился на краю стула, по-прежнему робко сжимаясь.

Видя такую покорность, маршал окончательно оттаял. С силой хлопнув ладонью по столу, он скомандовал:

— Приступить к еде!

От этого удара посуда жалобно звякнула. Цзянь Вэй снова вздрогнул и уткнулся носом в тарелку, молясь про себя, чтобы грозный родитель не решил ненароком прихлопнуть его на месте.

Братья и отец вовсю уплетали завтрак, но, заметив, что младший сидит бледной тенью и даже не притрагивается к приборам, снова уставились на него.

Маршал, не желая самолично проявлять слабость, красноречиво зыркнул на второго сына. Чжан Вэйюню ничего не оставалось, кроме как с напускной заботой спросить:

— Братец, что же ты не ешь?

Цзянь Вэй испуганно подпрыгнул на стуле и судорожно схватился за палочки. Не смея поднять глаз, он робко ковырялся в своей пиале, боясь протянуть руку к общим блюдам и довольствуясь лишь сиротливой горкой солений прямо перед собой. Чжан Вэйюнь внимательно следил за каждым его движением. Глядя на то, как бледный, словно полотно, младший брат крошечными глотками цедит жидкую кашу, он внезапно все понял. «Ах ты лис! Решил разыграть покорность, чтобы разжалобить отца!»

Цзянь Вэй даже не догадывался о мыслях брата. В этот момент в его голове раздался встревоженный голос Системы:

«Хозяин, ну почему ты промолчал?! За упущенные сюжетные реплики списывают штрафные очки!»

— Какие еще реплики? — растерялся Цзянь Вэй.

Система мысленно воздела руки к небу. Память у ее подопечного была как у золотой рыбки! Ведь только вчера вечером они вместе разбирали эту сцену! Вздохнув, она вывела нужный отрывок прямо в его море сознания:

«Чжан Цзымин, упрямо вскинув голову, орет на маршала: "Какие еще палки?! Если есть смелость — пристрели меня прямо здесь и отправь на тот свет к матушке!" Слуги застывают от страха, не смея дохнуть. Маршал пытается вставить слово, но неблагодарный сын дерзко обрывает его на полуслове, лишая грозного вояку всяких аргументов...»

— А-а-а, вон оно что! — осенило Цзянь Вэя. — Так вот что я должен был сказать!

«Мы же вчера это читали! Неужели ты все напрочь забыл?» — простонала Система.

— Ничего я не забыл! — упрямо буркнул Цзянь Вэй. — Просто с непривычки растерялся. В следующий раз сыграю как надо, вот увидишь!

Оказывается, этот Чжан Цзымин — парень с характером! Прочитав описание, Цзянь Вэй мгновенно приободрился и вновь почувствовал себя великим актером.

— А ну-ка, покажи мне, что там дальше по сюжету.

Система без лишних слов вывела перед ним текст следующих двух глав. Увлекшись чтением, Цзянь Вэй лениво возил палочками в пиале, напрочь игнорируя реальность. Он даже не заметил, как второй брат попытался завязать с ним разговор.

Чжан Вэйюнь окликнул его раз-другой, но не дождался ни звука. Видя, что младший сидит с отсутствующим видом, витая где-то в облаках, он бесцеремонно протянул руку и схватил его за подбородок, заставив поднять голову.

— Лао Сань, ты что, совсем оглох? — Вэйюнь прищурился, разглядывая его застывшее лицо. — Гляжу я на тебя... уж не подхватил ли ты какую-нибудь пакость в своих притонах, от которой мозги сохнут?

До него доходили слухи, что в городе свирепствует дурная болезнь, из-за которой люди под конец лишаются рассудка. А учитывая, что младший братец без разбору путался и с девками, и с юношами из веселых кварталов, от него можно было ожидать чего угодно.

Только теперь Цзянь Вэй очнулся от созерцания текста и обнаружил, что за столом остались лишь они вдвоем. Проштудировав первоисточник, он наконец-то набрался смелости и яростно уставился на Чжан Вэйюня:

— Сам ты больной! И ума у тебя палата!

Присутствующие в столовой слуги облегченно выдохнули. А то они уже грешным делом подумали, будто в третьего молодого господина бесы вселились. Оказывается, парень просто кривлялся, как обычно.

Чжан Вэйюнь брезгливо цыкнул — так и есть, весь этот спектакль с покорностью был лишь дешевым трюком. Он разжал пальцы, неторопливо вытер руку салфеткой и поднялся из-за стола:

— И все же поберег бы ты себя, братец. Смотри, как бы здоровье совсем не растратил, не то закончишь так же безвременно, как твоя матушка.

Намек был прозрачным: мать Чжан Цзымина блистала в веселых домах, но подцепила там какую-то хворь, отчего и угасла вскоре после родов. Прежний Чжан Цзымин от таких слов мгновенно полез бы в драку, но Цзянь Вэй, понятия не имевший о тонкостях биографии своего персонажа, лишь высокомерно фыркнул:

— Если сам силенками слаб, не думай, что другие такие же! — Он заносчиво вздернул нос. — Я крепок как бык!

Чжан Вэйюнь лишился дара речи.

Он долго и пристально разглядывал брата, вновь засомневавшись в его душевном здоровье.

А Цзянь Вэй, войдя во вкус, продолжал гнуть свою линию:

— Что вылупился? Красавцев никогда не видел, что ли?

С лица Чжан Вэйюня окончательно сползла фальшивая улыбка. Помолчав немного, он сухо обронил:

— Братец, тебе бы и впрямь показаться лекарю.

Развернувшись, он стремительно покинул столовую.

Цзянь Вэй так и сиял от гордости, уверенный, что блестяще справился с ролью. Наскоро дохлебав кашу, он умчался в свои покои. Переодевшись в щегольской военный мундир, он щедро обвешал грудь всевозможными орденами и медалями, которыми его некогда одарил любящий отец для солидности. Собрав внушительную свиту из дюжих охранников, новоявленный гроза улиц пафосно двинулся покорять город.

Сюжет он помнил отлично: Чжан Цзымину, этому похотливому мерзавцу, сегодня предстояло устроить дебош в оперном театре «Сад Цветущей Весны» и попытаться зажать прелестную актрису, под маской которой скрывался главный герой по имени Цю Янь. Суть сцены сводилась к тому, что негодяй попытается припугнуть труппу авторитетом своей семьи, а благородный герой ловко обведет его вокруг пальца, продемонстрировав недюжинный ум и олимпийское спокойствие.

Стоило кавалькаде во главе с третьим молодым господином показаться на пороге «Сада Цветущей Весны», как у хозяина заведения от страха подкосились ноги. Натянув заискивающую улыбку, он засеменил навстречу высокому гостю:

— Ох, третий молодой господин! Какими судьбами? Неужто изволили пожаловать на представление?

Цзянь Вэй высокомерно вскинул подбородок:

— А для чего еще приходят в театр? Где выступает Цю Янь?

— Так он как раз сейчас на сцене, — хозяин не посмел расспрашивать, зачем молодому барину понадобилась целая толпа вооруженных амбалов, и лишь угодливо закланялся: — Позвольте, я самолично провожу вас.

Хозяин труппы трусцой бежал впереди, увлекая за собой шумную процессию. Цзянь Вэй важно шествовал следом. Стоило ему откинуть тяжелый портьерный занавес, как взору открылась ярко освещенная сцена, где стремительным вихрем кружилась одинокая фигура.

Актер, облаченный в пышные доспехи девы-воительницы, двигался с невероятной быстротой, выписывая безупречные круги.

Цзянь Вэй невольно затаил дыхание. В искусстве оперы он не смыслил ровным счетом ничего, но не мог не признать: движения этого человека были на удивление плавными, точными и завораживающе легкими.

Вдруг актер резко замер. С тихим свистом из ножен вылетела длинная сабля и взмыла высоко под купол. Под восхищенные вздохи зрителей исполнитель гибко, словно ивовый прутик, прогнулся в пояснице назад. Сверкающий клинок пролетел в опасной близости от его лица, на миг открыв залу невероятную, завораживающую красоту. Острие коснулось его пятки, подпрыгнуло в воздух и вновь оказалось зажато в тонких пальцах.

Холодный блеск стали полоснул Цзянь Вэя по глазам, заставив его невольно отступить на полшага назад.

— Браво!

Взорвавшийся восторгом зал исходил аплодисментами.

С трудом сглотнув набежавшую слюну, Цзянь Вэй испуганно прошептал, не сводя взгляда с кружащегося в изящном танце оружия:

— Она... она что, настоящая?

— Еще бы! — с гордостью закивал хозяин труппы. — Гордость нашего театра, раритет времен династии Цин. Острая как бритва!

Глядя, как легко актер орудует тяжелым клинком, Цзянь Вэй почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. «Да они тут все слепые, что ли?! — мысленно возмутился он. — Неужели никто не понимает, что это замаскированный главный герой? Разве обычная хрупкая певичка способна так лихо размахивать боевым оружием?! Это же просто абсурд!»

Обладая полным знанием сюжета, Цзянь Вэй искренне недоумевал над глупостью местных персонажей.

Впрочем, страх быстро улетучился, стоило ему коснуться ладонью кожаной кобуры на поясе. Каким бы ловким ни был этот Цю Янь со своей саблей, против пули он все равно бессилен.

Наконец представление завершилось, и Цзянь Вэй потребовал проводить его за кулисы.

По-хозяйски развалившись в тяжелом кресле посреди гримерной, он окружил себя кольцом дюжих охранников. Прямо перед ним колыхалась легкая розовая ширма, за которой угадывался изящный силуэт — главный герой смывал грим и переодевался.

Цзянь Вэй честно пытался выказать терпение, зная из книги, что процесс этот небыстрый. Однако, решив не выходить из образа капризного барчука, он вскоре нетерпеливо прикрикнул:

— Долго мне еще здесь сидеть? Сколько можно возиться?!

Дрожащий от страха хозяин поспешил успокоить разгневанного гостя:

— Прошу прощения, молодой господин! Наряды у нас больно сложные, пока снимешь...

— И что теперь, мне каждый раз торчать тут часами? — недовольно фыркнул Цзянь Вэй.

Бедолага-владелец мысленно взмолился о пощаде. Цю Янь — парень с норовом, живым не дастся. А уж аппетиты третьего молодого господина Чжана известны всему району: если этот сластолюбец что-то задумал, то своего не упустит.

— Третий молодой господин, зачем вам сдался этот упрямец? — заискивающе предложил хозяин. — Взгляните лучше на других наших мальчиков. Все как на подбор, нежные, послушные!

Он указал на выстроившихся вдоль стены юношей в шелковых халатах. Цзянь Вэй лениво окинул их взглядом и мысленно хмыкнул: «Тоже мне, красавцы. Да я сам в сто раз лучше выгляжу!»

Но прежде чем он успел озвучить свои мысли, из-за ширмы раздался нежный, чарующий голос:

— Хозяин, вы можете идти.

Звуки лились мягко и плавно:

— Я сам позабочусь о третьем молодом господине.

Директор оперы нерешительно перевел взгляд на гостя, словно ожидая его вердикта.

Цзянь Вэй мысленно возликовал — наконец-то дело дошло до сюжета! Царственным жестом он велел директору:

— Свободен. Оставь нас.

Тот покорно поклонился и увел за собой испуганных юношей. Цзянь Вэй медленно поднялся с кресла, демонстративно откашлялся и произнес как можно более вальяжно:

— Ну наконец-то соизволил заговорить. Цю Янь, заставил же ты меня потомиться!

Тень за ширмой шевельнулась, и до него вновь долетел вкрадчивый голос:

— Третий молодой господин Чжан, боюсь, сегодня я неважно себя чувствую и не смогу составить вам компанию. Время позднее, не пора ли вам домой?

Хотя Цзянь Вэй прекрасно знал сценарий, наглость главного героя его все равно поразила. «Ну ты и наглец! — подумал он. — Только что обещал хозяину лично меня обслужить, а теперь гонишь взашей!» В этот момент он вдруг всем сердцем прочувствовал праведный гнев своего персонажа. Действительно, если спустить этому жалкому актеришке подобное отношение, то от былого грозного авторитета маршальского сына не останется и следа!

Охваченный азартом, Цзянь Вэй выдал потрясающую актерскую игру. С грохотом пнув ногой тяжелый стул, он взревел:

— Какая-то безродная девка смеет воротить нос предо мной?! Цю Янь, сегодня ты будешь делать все, что я прикажу!

Повернувшись к своим амбалам, он властно скомандовал:

— Живо верните сюда ту отару недоносков, что только что ушли! Если эта тварь хоть пикнет — режьте по одному! Посмотрим, сколько у него любимых учеников!

Но не успело эхо его приказа затихнуть, как из-за ширмы донесся леденящий душу шепот:

— Посмей только.

Голос, до этого казавшийся таким нежным и певучим, внезапно стал низким, хриплым и невероятно опасным. В этих двух коротких словах сквозила такая первобытная ярость и жажда крови, что у всех присутствующих невольно перехватило дыхание.

http://bllate.org/book/40145/5154567