Моя мама? Что говорят? — спросил я.
Они… в присутствии гостей были сильно ущемлены тем, что я наговорил, мой отец затащил меня в комнату, похожую на кабинет, и в гневе хотел ударить, а твоя мама вела себя на удивление спокойно: извинилась передо мной и расспросила обо всём, что касается тебя. Я рассказал всё, что можно было рассказать.
Я вскользь упомянул о сегодняшней утренней любезности Моя мама, обдумывая отношение родителей. Когда всё действительно начало развиваться так, как мы и надеялись, меня охватило беспокойство.
Вряд ли всё так просто, — сказал я.
Ты просто слишком подозрителен и мнителен, — насмешливо бросил он. — Даже если у них есть какие-то мысли, по крайней мере, они намерены относиться к тебе серьезно и решили впредь жить дружно как одна семья. К чему тебе так ломать голову? Во всяком случае, это намного лучше, чем раньше. К тому же, нельзя предъявлять требования только к ним, тебе и самому стоит быть активнее. Такой взрослый человек — неужели ты всё еще ждешь, пока Моя мама станет каждую ночь ложиться рядом с тобой и читать Гарри Поттера?
Ты до сих пор не ушел? — мне не хотелось слушать его нравоучения.
Эй! — окликнул он меня. — Не накручивай себя, пройдет чуть больше года, и ты поступишь в университет. Послушай, ты ведь студент без экзаменов, с чего это ты день напролет учишься…
Хватит болтать о пустяках. Тебе пора идти, — прервал я его.
Я отчетливо понимал: он сам сомневался в результате, но предпочитал притворяться дурачком и плыть по течению, лишь бы облегчить жизнь себе и близким.
Я не болтаю о пустяках. — В его глазах читалась искренняя тревога; с тех пор как он начал плакать передо мной, эта искренность никуда не девалась. Этот взгляд раздражал меня больше всего, я бы предпочел, чтобы он снова пустил в ход кулаки.
Лучше побеспокойся о себе, — бестактно бросил я. — Проблему с твоей мамой можно считать решенной, но твой авторитет в глазах учителей и одноклассников рухнул ниже плинтуса. Как ты собираешься это исправлять?
По крайней мере, не придется переживать на два фронта, — ответил он.
Он что, стал оптимистом или просто отупел? Я этого не понимал. Я знал лишь одно: этот инцидент подошел к концу, дальше каждый своими силами будет лавировать между семьей и школой, а на этом наши пути расходятся.
Тебе пора идти, — в третий раз выставил я его за дверь.
Он посмотрел на меня. Странно, но казалось, будто он хочет продолжить разговор, и мой отказ больно отразился на его лице.
Тогда…
Я зыркнул на него.
Он больше ничего не сказал и наконец ушел.
Я с облегчением выдохнул. Раздражение внутри меня немного утихло, сменившись чувством пустоты: я никак не мог взять в толк, чем именно мы занимались эти последние два дня. Лишь тревога и подозрения змейками расползались по телу вдоль нервных окончаний, изредка заставляя вздрагивать в судорогах.
Меня бросило в холодный пот.
Мне снова захотелось, чтобы он поскорее вернулся и сказал хоть что-нибудь.
Может, он и прав: я слишком подозрителен, во всем ищу подвох и не умею смотреть на вещи так же просто и прямолинейно, хватаясь лишь за суть, как он.
На телефоне высветилось сообщение от Моя мама: она звала меня пораньше домой к ужину.
Я прокрутил переписку вверх. В прошлый раз мы общались, когда она прислала мне красный конверт с деньгами после экзаменов. Еще выше — снова красные конверты. Карманные расходы, поощрения, плата за учебные пособия, проезд — вот и всё наше общение.
Мое сердце всё же дрогнуло от этих нарочито ласковых слов.
Она прислала фотографию: длинный стол был наполовину заставлен разнообразными жареными блюдами и морепродуктами.
С чего это сегодня столько всего наготовлено?
Я взвешивал каждое слово, тщательно и осторожно подбирая формулировки — мне хотелось ответить ей столь же непринужденным тоном, каким это сделала она.
Домашняя помощница уехала на родину из-за семейных обстоятельств, мы провожаем ее. У нее заболел отец, ей нужно вернуться за ним ухаживать.
Она быстро прислала ответ, и я живо представил, как она, стоя у плиты в фартуке, отрывает палец от экрана, чтобы набрать текст.
Она сполна оправдывала выражение искусна в хозяйстве и на кухне. В детском саду, в подготовительной группе, в первом классе начальной школы — все завидовали тому, что у меня такая красивая и способная мама.
Меня снова внезапно бросило в дрожь.
В нашем доме было двое помощников по хозяйству и один водитель. Одна из женщин — местная, работала по часам; вторая — приезжая, с проживанием. С этой приезжей помощницей у нас сложились неплохие отношения: она часто прикрывала меня, рассказывала обо всех больших и малых новостях в доме, а теперь вот увольняется по личным делам.
Разве можно обойтись без помощницы с проживанием? — быстро напечатал я.
Уже связалась с агентством, они порекомендуют подходящую кандидатуру. Эти дни я сама буду готовить вам еду.
Я слишком отвык с ней общаться и не мог подобрать больше никаких непринужденных, домашних фраз для разговора с матерью, поэтому просто отправил смайлик, как это делали многие в классном чате.
Я смотрел, как экран телефона погас. Еще большая тревога, подобно непроглядному мраку за окном, сгустилась вокруг, и даже редкие огоньки вдалеке казались затаившими злобу.
Во всяком случае, это намного лучше, чем раньше.
Утешая себя его словами, я наконец подхватил школьный портфель.
Дорога домой выдалась спокойной. В машине я спросил у помощницы пару дежурных вопросов: чем болен отец, вернется ли она обратно и на какое время у нее билет на завтра. Ее ответы звучали вполне разумно и гладко.
Никаких подозрительных моментов я не заметил. Обычная болтливая разведенная женщина чуть за пятьдесят, чей сын болтается без дела в родных краях, пока она горбатится на чужбине, зарабатывая и отправляя деньги домой.
На сердце вдруг стало тяжело. Моя мама не баловала меня излишней нежностью и не любила, но я рос самостоятельным и преуспевающим; а эта помощница отдала сыну всю свою любовь и баловство, превратив его в паразита, живущего за чужой счет.
Я перевел ей все деньги, полученные сегодня утром, написав лишь: Купи дедушке побольше вкусного.
Она принялась горячно отказываться: хотя в будни она частенько принимала от меня красные конверты на пару десятков или сотен юаней, такую крупную сумму она брать ни за что не соглашалась.
Я не стал настаивать. Тогда я собрал конверт поменьше, и его она взяла.
Дома царил мир. Помощница отличалась веселым нравом и раньше никогда не жаловалась на своего никчемного сына, а уж теперь тем более не собиралась наводить тоску. Близнецы были к ней привязаны, они устроили для нее мини-концерт с танцами и игрой на пианино, не желая отпускать. Хозяин и хозяйка произнесли немало благодарственных слов, а Моя мама взглядом показала мне, что тоже следует что-то сказать, и я с достоинством поднял бокал.
Всё выглядело донельзя естественным и разумным.
Почему же меня так терзает тревога? Неужели дело в резком контрасте между внезапно проснувшейся семейной теплотой и родительской заботой, к которой я никак не мог привыкнуть?
Хотелось бы верить, что так оно и есть.
Стоит мне лишь согласиться подыгрывать созданной ими атмосфере, как я тоже смогу время от времени глуповато улыбаться, нести избитую чушь и совершать поступки не задумываясь, повинуясь лишь сиюминутному порыву.
Совсем как он.
При мысли о нем меня вновь охватило раздражение. Но думать о нем было безопаснее, чем о чем-либо другом. Каждый член моей семьи погружал меня в пучину бесконечных подозрений, и лишь он один вызывал совершенно открытую, чистую неприязнь.
На следующее утро помощница ушла спозаранку. Моя мама лично отвезла ее на вокзал, я поехал с ними, а после забросил меня прямо к школьным воротам.
Если бы ты выходил чуть позже, я бы могла каждый день подвозить тебя до школы, — улыбнулась она.
Я ничего не ответил, но на душе стало радостно — радость эта была невелика, словно красная звездочка, отпечатанная на полях тетради в начальной школе.
До свидания, мама, — сказал я.
Она улыбнулась мне в ответ.
В памяти внезапно всплыли его слова о том, что в глазах одноклассников я выгляжу умным и благовоспитанным юношей. Моя мама наверняка тоже гордилась этим.
Впервые в жизни мне показалось, что толчея людей вокруг — это не так уж плохо. Ведь все они сейчас смотрят на меня.
Я заметил, как он как раз заходит в школьные ворота. Поймав мой взгляд, он скользнул глазами по машине Моя мама и улыбнулся.
Улыбка у него всё же была красивая — резная, словно поделка из бумаги, глубокая и в то же время легкая.
Мы молчаливо и осознанно держались друг от друга подальше. Я впервые в жизни сам проявил инициативу и поздоровался с кем-то из одноклассников.
Я заметил, что он снова улыбнулся.
Моя неприязнь к нему чуточку уменьшилась, да и раздражение поутихло.
Понимания без слов стало больше: мы сознательно избегали мест, где мог появиться другой. Наши классы находились на одном этаже, как раз посередине крыла, и даже лестницей мы пользовались раздельно — он ходил по левой стороне, а я по правой.
Времени на раздумья не оставалось — приближались выпускные экзамены. Я корпел над задачниками сутками напролет: сколько бы первых мест я ни занимал, я никогда не терял бдительности. Успехи в учебе были единственным, что у меня было, с их помощью я защищал свою гордость и самоуважение. Кажется, с восьмилетнего возраста и по сей день я старался исключительно ради этого.
Вечером я без всяких отговорок собрал портфель и отправился домой ужинать.
Агентство сработало оперативно: новая помощница уже пробовала стряпать на кухне. Приятная на вид женщина средних лет невысокого роста приготовила целый стол разнообразных блюд, источавших аппетитный аромат. По всему было видно, что она не любительница поболтать лишнего — судя по всему, это и была наша новая домработница. После ужина Моя мама обменялась с ней парой вежливых фраз, выдала расчет за день, и женщина ушла.
Мы всё больше заняты на работе, нам нужна помощница, которая умеет водить машину, — сказала Моя мама.
Несколько дней подряд они проводили собеседования с кандидатами, и выбор меня удивил: сорокалетняя женщина с крепкой широкой талией и плечами, ростом почти не уступавшая хозяюшке дома. Рядом с ней Моя мама выглядела хрупкой фарфоровой вазой с тонкой талией. Эта новая помощница и впрямь раньше водила грузовики, а затем, решив остепениться, записалась на курсы домработниц, с нуля освоив кулинарию и ведение хозяйства. Говорила она немного, выглядела человеком честным и не привередливым, и хотя готовила чуть проще предыдущих, оба хозяина всё же дали добро.
Глядя на ее массивную фигуру, я почувствовал, как к горлу подкатывает уже знакомая тревога.
В очередной пятничный вечер Моя мама заехала за мной в школу, после чего мы отправились в отдаленный западный ресторан на встречу с главой семьи и младшими детьми — родители заявили, что хотят отведать завезенное туда новое вино и редкие деликатесы. Вернувшись домой, я заметил, как новая постоянная домработница вместе с приходящей помощницей наводят порядок в прихожей.
Тетя, что вы тут делаете? Нужна помощь? — спросил я.
Рабочие приходили менять систему отопления, испачкали весь пол, — ответила она.
Я посмотрел на деревянный паркет, на котором только-только постелили ковер, и нутром почувствовал, что она лжет.
Но здесь определенно что-то устанавливали или чинили, раз они провозились до столь позднего часа.
Мама, дядя, я пойду наверх, мне нужно заниматься, — сохраняя невозмутимый вид, произнес я. Они напускным тоном велели малышам брать пример со старшего брата, и я в ответ выдал такую же фальшивую улыбку.
Учиться мне совсем не хотелось. Сначала я полез в интернет искать типы систем теплого пола и правила их обслуживания, затем проверил кондиционеры, а после принялся гадать, что именно в нашем доме могло потребовать ремонта или замены.
Я внезапно замер.
Мне показалось, что где-то послышался стук каблуков, ладони тут же покрылись испариной, а следом за ними и лоб.
Этого не может быть.
Успокаивал я себя.
Я слишком подозрителен, мнителен, я годами занимаюсь самоуничтожением, да и психика у меня никогда не была стабильной.
Всё это пустые фантазии и излишнее копание в себе.
Я взял в руки книгу, делая вид, что учу стихотворение наизусть, и начал расхаживать по комнате взад и вперед.
Я не видел в углах ничего такого, чего там быть не должно.
http://bllate.org/book/40124/5090776
Сказали спасибо 0 читателей