Готовый перевод Fantasy of Being Loved / Одержимость: Тень безответной любви: Глава 9

Цэнь Няньци отнеслась к этой его нарочито ласковой самопрезентации без особого энтузиазма. Лишь слегка взметнув брови, она небрежно сунула школьный портфель в руки служанки, высокомерно кивнула и равнодушно бросила:

— Ой, так ты тот самый братец, о котором говорил папа, я поняла. А что сегодня на ужин?

С этими словами она прямо-таки прошествовала мимо протянутой и застывшей на весу руки Цэнь Шисуна, полностью проигнорировав его. И дело было даже не в какой-то особой преднамеренности — она действительно ни в грош не ставила его появление, и подобное поведение можно было назвать разве что крайне невоспитанным.

Цэнь Шисун, пожалуй, должен был почувствовать себя неловко, но за столько лет он привык к холодному обращению куда большему, чем это. Что с него взять, обычный малец? Выражение лица Цэнь Шисуна не изменилось ни на йоту.

Цэнь Сичжун уже отчитал дочь, так что теперь пришел черед другого взрослого в этой комнате.

— Няньци, выбирай выражения, это же твой брат, прекрати вести себя как малышка.

На слова матери Цэнь Няньци лишь скривила губы, с безразличным видом легко фыркнула и протянула:

— Поняла-поняла.

Ковыляя слегка жеманной походкой, Цэнь Няньци подбежала к Цэнь Сичжуну. Ее тон и отношение резко переменились по сравнению с только что проявленной к Цэнь Шисуну грубостью: словно вокруг больше никого не было, она принялась ластиться, требуя объятий, и медово-сладким голоском затянула:

— Папочка, Няньци сегодня так по тебе соскучилась!

В конце концов, ей всего пять лет; кто станет всерьез корить любимого ребенка за неуважение к какому-то постороннему человеку?

Строгое выражение лица Цэнь Сичжуна мгновенно растаяло, сменившись беспомощным баловством.

Цэнь Няньци принялась тянуть Цэнь Сичжуна за руку, чтобы похвастаться полученным сегодня красным цветком за успехи, а Цэнь Сичжун бросил лишь короткое «беги аккуратнее» и скрылся из виду Цэнь Шисуна.

Как же это нелепо.

Цэнь Шисун подумал: зачем вообще он появился в этом месте? От макушки до пят он здесь лишний.

Су Ань заговорила виноватым тоном, но в глубине ее глаз, обращенных к Цэнь Шисуна, плескалось чистое веселье:

— Сунсун, твою сестру с детства избаловали, она совсем не слушается. Не принимай ее слова близко к сердцу.

Цэнь Шисун с улыбкой покачал головой:

— Ничего страшного, Няньци очень милая.

— Ее отец слишком сильно балует, прямо-таки распустил. Сколько раз ни делала замечания — толку ноль. В раннем детстве еще куда ни шло, а сейчас смотрю: эта девчонка себе на уме, никто с ней справиться не может.

Слова Су Ань звучали мягко и буднично, словно она болтала с соседкой о пустяках, однако для Цэнь Шисуна они резали сильнее ветра в дождливый день — прямо как настоящий нож, от которого закладывало уши.

Цэнь Шисун чувствовал лишь то, как на лице деревенеет улыбка. Опустив глаза, он тихо произнес:

— Все в порядке, маленькая девочка, баловать ее — это нормально.

Да как же Цэнь Шисун мог не знать, насколько сильно Цэнь Сичжун умеет баловать детей? В конце концов, разве все его собственные детские наивность и простодушие, капризы и заносчивость не взрастил по крупицам именно Цэнь Сичжун?

Но что это меняло? Это ничего не доказывало.

Цэнь Шисун утешал себя мысленно: посмотри, ведь Цэнь Сичжун когда-то относился к нему точно так же хорошо, но разве в конце концов не выбросил его, как ненужную тряпку?

Разве существуют на свете искренние чувства? Разве все это не сводится в итоге к обману и использованию?

Все кругом фальшиво, стоит ли вообще переживать?

Цэнь Шисун подавил неуместные эмоции и постарался изо всех сил естественно влиться в эту семью из трех человек.

Ужин выдался странным. Впрочем, странным он казался, пожалуй, только Цэнь Шисуну. На столе изобиловало множество блюд, и большинство из них были сладковатыми — их приготовили с оглядкой на вкусы Цэнь Няньци.

Наверное, лишь та самая захудалая тушеная говядина с томатами имела к нему хоть какое-то отношение.

Цэнь Шисун горько усмехнулся про себя, но стоило ему лишь немного протянуть палочки, как Цэнь Няньци вдруг обратилась к прислуживающей рядом служанке:

— Передвинь-ка мою говядину с томатами сюда, зачем поставила ее так далеко?

Движение Цэнь Шисуна неловко замерло на полуслове. Не глядя на Цэнь Няньци, он повернулся и с непониманием, вопрошающим взглядом уставился на Цэнь Сичжуна.

Заметив это, Цэнь Сичжун не придал случившемуся особого значения и лишь улыбнулся:

— Как подумаешь — забавно. Вы с Няньци прямо под стать друг другу, настоящие брат и сестра. Хотя почти не виделись, а любимая еда у вас одинаковая.

Цэнь Шисун не мог выдавить из себя улыбку.

Он молчал, но Цэнь Сичжун, разумеется, прекрасно знал, как подобает вести себя отцу, чтобы не разочаровать старшего сына.

— Няньци, брату тоже нравится это блюдо, подели-ка с ним.

Их, конечно, учили делиться с детства, но Цэнь Шисун кристально ясно понимал: ребенок, выросший во всеобщем обожании, никогда добровольно не отдаст то, что любит сам, и не станет делиться от чистого сердца.

Особенно с таким чужаком, как он.

И действительно, Цэнь Няньци сморщила носик, несогласно покачала головой и заявила со всей уверенностью:

— Не хочу! Я всегда это любила, с какой стати уступать ему?

Заметив, что Су Ань уже собралась примерить на себя роль добродетельной и рассудительной матери, Цэнь Шисун почувствовал глухое раздражение — ему претила мысль смотреть, как они разыгрывают перед ним спектакль о заболивом воспитании.

Опередив Су Ань, Цэнь Шисун с улыбкой произнес:

— Ничего страшного, все дети любят сладкое. Няньци еще растет, ей нужно есть побольше, не нужно уступать. Я поем чего-нибудь другого, для меня это не имеет значения.

Цэнь Шисун проявил себя донельзя рассудительным, понимающим, послушным и не доставляющим хлопот. Он и впрямь повзрослел, разительно отличаясь от бунтарского и заносчивого себя в пору детского своенравия.

Цэнь Сичжун должен был бы испытать облегчение, но, глядя в эти глаза, он почему-то чувствовал неприятный осадок на душе. Невозможно было подобрать слова для этого чувства: какая-то неловкость, смутная тревога.

И все же именно таким Цэнь Шисун нравился ему больше всего: не спорящим и не борющимся ни за что, покладистым и послушным, наивным, глупым и податливым, не представляющим для него ни малейшей угрозы.

Хозяин этого дома, в число обитателей которого Цэнь Шисун не входил, мягко произвел вердикт:

— В этот раз я не уследил, в следующий раз приготовлю побольше. Давайте-ка все ужинать.

В следующий раз... Цэнь Шисун опустил голову, пережевывая безвкусную еду во рту, и подумал: никакого следующего раза не будет. За всю свою жизнь он больше никогда не захочет есть эту тушеную говядину с томатами — от одного ее запаха тошнит.

*

После ужина Су Ань зашла сказать, что комната Цэнь Шисуна на втором этаже уже давно убрана, и он может сразу идти туда отдыхать.

Цэнь Шисун поблагодарил ее. Одолеваемый усталостью, он не имел ни малейшего желания подыгрывать фальшивой доброжелательности Су Ань, а потому бросил лишь дежурное «отдыхайте пораньше» и поднялся наверх.

Когда Цэнь Шисун шел по лестнице, его ослабевшие ноги слегка и мелко подрагивали. Су Ань отлично видела это снизу, и в глубине ее глаз промелькнуло любопытство, но Цэнь Шисун этого не заметил.

Его комната находилась на втором этаже. За столько лет убранство здесь ничуть не изменилось: никто сюда не заходил, даже расстановка вещей осталась точно такой же, как в год его отъезда. В воздухе едва уловимо пахло сыростью и старой пылью.

Но, как и говорила Су Ань, она заранее велела навести порядок, так что помещение не выглядело заброшенным.

Окно было распахнуто, ворвавшийся с улицы ветерок скользнул по письменному столу. Толстый слой пыли на глобусе тщательно стерли, и теперь тот словно покачивался от дуновения ветра — точь-в-точь как много лет назад посреди ночи, когда, снедаемый метаниями из-за Шан Юйхуая, он крутил его пальцами туда-сюда.

Подняв голову, он уперся взглядом в приколотый к стене листок с красной оценкой — пятьдесят девять баллов. Он уже не помнил, о чем думал тогдашний, восемнадцатилетний Цэнь Шисун, раз додумался пришпилить эту неудовлетворительную работу на самом видном месте, прямо перед глазами.

Цэнь Шисун долго стоял на пороге. Что он чувствовал? Быть может, то самое смятение человека, возвращающегося в родные края после долгой разлуки? Он даже не решался войти.

Но наконец дверь затворилась, Цэнь Шисун шагнул вперед, и в комнате раздался редкий для этих стен звук — шаги прозвучали на редкость отчетливо.

Кончиком пальца Цэнь Шисун легко коснулся пожелтевшего листа с закрученными краями, добравшись до самого угла, где чье-то имя было тщательно вытерто ластиком, однако спустя пять лет все еще хранило следы.

Шан Юйхуай.

Это было имя Шан Юйхуая, и почерк тоже принадлежал ему.

Внезапно воспоминания, которые Цэнь Шисун считал давно уснувшими, всколыхнулись под воздействием этой картины.

Цэнь Шисун всегда учился из рук вон плохо. Как он сам говорил: бессмыслица, учиться не хочется, так что лучше пускай будет последнее место, стыда он не испытывал.

Шан Юйхуай же являл собой полную его противоположность. Он постоянно красовался на школьной Доске почета в течение всех двух лет старшей школы: выдающаяся внешность, блестящая успеваемость — мало кто мог забыть это имя.

Цэнь Шисун тогда тоже сбрендил, раз посмел питать тайные, недозволенные чувства к человеку, отделенному от него пропастью.

После заурядного ежемесячного экзамена Цэнь Шисун припрятал чужую работу с именем Шан Юйхуая, выдав за свою собственную, и на бланке, который по-хорошему должен был принести высший балл, оставил собственное доказательство провала.

А после еще и радовался, что Шан Юйхуай ничего не заметил.

Как он мог совершить такую глупость?

Наверное, именно с того самого момента Цэнь Шисун и покатился по наклонной по этому ложному пути, не имея возможности повернуть назад.

Глядя на тот злополучный экзаменационный лист, Цэнь Шисун погрузился в оцепенение, а спустя долгое время осторожно подцепил его за край и отлепил от стены.

Бумажка лежала на ладони — легкая, невесомая, как воздух или собственное дыхание Цэнь Шисуна.

Все вокруг было ненужным хламом.

И только он один почему-то так сильно переживал.

Цэнь Шисун расстегнул стоявший у кровати чемодан и достал из него аптечку, содержимое которой почти наполовину состояло из лекарств.

Сертралин, кветиапин, карбонат лития — целая россыпь различных таблеток покрыла всю постель.

Цэнь Шисун выдвинул прикроватную тумбочку: внутри было пусто, уборку провели кое-как, так что на ощупь все еще угадывался налет пыли, источавший затхлый запах плесени. Цэнь Шисун сморщил нос, пытаясь стерпеть, но в конце концов не выдержал и, отвернувшись, сухо кашлянул.

Обессиленно опустившись на пол, он все еще чувствовал легкое головокружение — видимо, сказывалось действие лекарств от простуды. Его клонило в сон, голову невыносимо распирало, а в конечностях не осталось ни единой жилки силы. Прислонившись лбом к краю кровати, он из последних сил боролся с желанием рухнуть без чувств.

Сердце забилось быстрее обычного, перед глазами снова замелькали белые вспышки. Нащупав на кровати пачку кветиапина, Цэнь Шисун машинально открыл крышку, но, когда таблетка упала в ладонь, он замер, вспомнив так называемые врачебные предписания и горький, едкий вкус промывания желудка. Мучительно застонав, он дрожащей рукой швырнул проклятую таблетку подальше.

Спотыкаясь о край кровати, Цэнь Шисун медленно повалился на пол. Его тело мелко-мелко дрожало, а руки бережно прижимали к груди ту самую краденую бумажку, словно он боялся помять ее.

Однако само объятие никогда не бывает невесомым воздухом — стоит к чему-то прикоснуться, как неизбежно останутся следы.

Жаль только, Цэнь Шисун ничего об этом не знал, ведь ему в жизни не довелось испытать так называемых объятий.

Он так долго вымаливал их, но каждый оказался слишком жаден, чтобы поделиться.

Примечания автора:

Я заметил, что число добавлений моего маленького одеялка в избранное перевалило за 200!

http://bllate.org/book/40057/5081441

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь