— Разве я просил тебя об этом?
— Разве я умолял тебя спасти меня, просил о помощи?
— Разве я русским языком не говорил тебе держаться от меня подальше и чтобы я больше никогда тебя не видел?
— Мэн Сюань.
— Ты по-прежнему вызываешь у меня лишь омерзение.
Взвыв после произнесённого имени, Пу Чжо словно потерял всю волю и осел на землю.
Однако тот резко обернулся, наплевав на любые слова, кроме собственного имени, и сам по себе засиял от счастья. Его чёрный змеиный хвост стремительно сжался, обвивая ещё туже.
— Ты помнишь моё имя. — Мэн Сюань, казалось, хотел улыбнуться, но уголки его рта, едва дрогнув, тут же выпрямились. — Я так рад, Сяо Чжо.
Его бледные пальцы заскользили рядом с раной Пу Чжо, а почерневшие острые ногти без труда распороли ткань боевого костюма.
— Ты что творишь? — Пу Чжо одной рукой упирался в землю, а второй мертвой хваткой сжимал автомат, не ослабляя хватку ни на йоту.
Мэн Сюань придвинулся ещё ближе, и выдыхаемый им холодный воздух овеял рану на животе и боку Пу Чжо — чудовищный рваный порез, оставленный скользящим попаданием снайперской пули. От этого кожа покрылась мелкой мурашечной сыпью.
— Бедняжка, должно быть, ужасно больно.
Его палец коснулся неповреждённой кожи возле раны, испачканной кровью, и медленно погладил её вдоль пореза. Не отвечая на вопрос Пу Чжо, он лишь зажал испачканный кровью палец между зубами и, склонив голову, в упор посмотрел на Пу Чжо.
— Я всегда готов ради тебя на всё, — с губ Мэн Сюаня сорвался алый змеиный язык и слизнул кровавые, жуткие края раны. — Ты помнишь меня, я так счастлив.
Змеиный хвост медленно сжался, опутав ноги Пу Чжо и властно пресекая любые попытки лягаться. Боль от раны пылала жарким огнем, а туго стягивающий тело змеиный хвост продолжал извиваться, рождая галлюцинаторное, мерзкое ощущение ползания. Чувство давления и неволи легло на горло железной хваткой, нарастающее удушье докрасна опалило его прекрасные глаза, а лопнувшие сосуды стремительно затянули белки. То, что видел Пу Чжо, постепенно искривлялось и деформировалось, напоминая сломавшийся телевизор, транслирующий старую передачу, полную помех, зернистости и размытых краёв. Эта абсолютная невозможность сопротивления внезапно пробудила в глубине его души яростное, удушливое желание всё разрушить.
Он тяжело задыхался. Освобождённая от перчатки рука нашарила волосы Мэн Сюаня и яростно дернула вверх, в то время как вторая рука с силой уперла дуло пистолета в затылок мужчины, который даже не шелохнулся от резкого рывка.
В районе его живота и талии раздавались липкие влажные звуки: припавший к его талии мужчина слизывал обнажённые края рваной плоти и одновременно косил на него взглядом. Покрасневшие глазницы и ледяные серо-голубые зрачки сплетали невыразимую, пошлую страсть, на мгновение заставившую Пу Чжо погрузиться в ещё более опасные фантазии.
До безумия нелепо. Пу Чжо тихонько, с самоиронией усмехнулся: когда все средства физического воздействия оказались бесполезны, он, похоже, снова превратился в дичь.
Он снова превратился в того беспомощного ребёнка из далёкого прошлого.
Эти мрачные мысли, подобно тучам, что не разогнать, мягко, но непреклонно заволокли все его помыслы. Мне нужно найти выход, подумал Пу Чжо.
В этот миг захлестнувшее его колоссальное разрушительное желание пробило в сердце огромную брешь, и, потеряв всякое терпение, он перевёл ствол оружия и нажал на курок, целясь в самого себя.
Механизм оружия сработал быстрее любых хороших или дурных безответных чувств. Он спрессовал все невыплеснутые эмоции в негасимое пламя и вознёс ужасающей галлюцинации судейский молоток, вершащий его судьбу.
Ударник щелкнул по капсюлю, пироксилин вспыхнул в мгновение ока, пулю сорвало с места, и она, бешено вращаясь, понеслась прямо в лоб тому, кто держал оружие.
Трудно описать выражение лица Пу Чжо в этот момент.
Он слегка склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, расфокусированный взгляд замер на мужчине, принёсшем ему столько боли, а под тонкой влажной маской бойца его губы изогнулись в утрированной улыбке.
Бах.
Приглушённый звук у самого уха оказался тише упавшего в озеро камешка. Два неестественно длинных пальца застыли перед Пу Чжо, зажав вылетевшую из ствола пулю.
— Смотри-ка. — Мэн Сюань поиграл ещё горячим пулевым наконечником между пальцами, его хвост даже заходил из стороны в сторону, издав шуршащий звук. — Если меня нет рядом, ты даже о себе позаботиться не можешь.
Он сдвинул шлем Пу Чжо, подцепил край маски и потянул вверх, наконец стянув эту мешающую штуковину, и вновь смог созерцать это лицо.
Лицо, принадлежавшее его божеству, перед которым он будет вечно преклоняться как при жизни, так и после смерти, лицо, полное демонического очарования.
До чего же прекрасное и до чего же священное.
Он приподнял подбородок Пу Чжо, от близости этого контакта дрожа всем телом. Воспользовавшись тем, что человек всё ещё пребывал в полумраке тумана и временно не мог изрыгнуть те острые слова, он кончиками пальцев бережно обвёл брови и глаза Пу Чжо. Слегка коснувшись их пару раз, он с нарастающим нетерпением опустил пальцы ниже, чёрными ногтями очертил прямой нос человека, соскользнул с миловидного кончика носа и замер на тонких, цвета лепестков сакуры губах.Мэн Сюань касался губ Пу Чжо подушечками пальцев так легко, будто боялся разбить хрупкий сон. Он внезапно издал короткий, тихий смешок — от собственных мыслей в этот момент. Разве такое могло быть сном? Его пальцы по-настоящему чувствовали живую, теплую плоть, здесь и сейчас он действительно был невероятно близок к своему божеству. С резким нажимом он принялся мять губы под пальцами, пока они не покраснели от выступившей крови, но даже этого ему показалось мало: он лишь сильнее жаждал оставить на этом совершенстве еще более глубокий след.
Зажав между пальцами еще не остывшую пулю, он приложил ее к приоткрытым губам Пу Чжо, на мгновение склонил голову набок и вместо пальцев накрыл его рот своими.
Когда холодный, влажный змеиный язык, скользнув внутрь вместе с пулей, проник в рот, Пу Чжо наконец очнулся от собственных галлюцинаций. Бесконечный гул, висевший над самым ухом, со свистом взмыл в небеса, и грохот несмолкающего ливня, оставшегося в реальном мире, снова обрушился на него. И в ту же секунду, когда сознание вернулось, он осознал, что его лицо абсолютно ничем не прикрыто и открыто воздуху. Этот факт оказался куда невыносимше мерзкого языка, хозяйничающего у него во рту.
Яростно впившись зубами в змеиный язык, он одновременно нанес сокрушительный удар кулаком в правый бок Мэн Сюаня, полный нескрываемой злобы.
Мэн Сюань втянул язык, но даже не попытался увернуться от удара в поясницу. Глухо стонав, он протянул руку и перехватил чужой кулак.
— Не бойся, — просипел Мэн Сюань так привычно, будто повторял это тысячу или даже десять тысяч раз. — Я здесь. Не бойся, Сяо Чжо.
— Да пошел ты, — с досадой выплюнув пулю, прохрипел Пу Чжо. На кончике языка остался густой металлический привкус, словно во рту застряла кровь, которую невозможно выплюнуть. — Держись от меня подальше.
Рука, державшая его кулак, сжалась еще крепче, а обвивший его змеиный хвост стянулся с такой силой, что ему стало трудно дышать. Его снова затошнило.
Ему хотелось изблечь наружу все свои внутренности, выблевать все воспоминания, которые были осквернены.
Преодолевая чудовищное сопротивление, он с трудом свернулся калачиком. Из-за звона в ушах слова Мэн Сюаня звучали глухо, а смутное шуршание постепенно заглушалось раскатами бушующего ливня.
Шум дождя становился все громче, и каждая капля кричала ему в лицо:
Почему ты до сих пор не умер?
Ты должен был умереть давным-давно.
Хлюп-хлюп...
Густой ливень сплелся в молочно-белую пелену, скрывшую все постройки вокруг этого уединенного здания.
Мэн Сюань не любил водиться с той тупой ребятней, что лишь бездумно слушалась сестер-воспитательниц, и от скуки сидел сиднем в комнате. Но ему было до того тоскливо, что в конце концов он принялся бегать туда-сюда по пустому коридору, поднимая брызги в лужах дождевой воды.
Ряды старых потолочных ламп, которые давным-давно не меняли, с треском мигали сероватым светом, безуспешно пытаясь разогнать мрак ненастного дня. Пробежав два пролета вверх, Мэн Сюань с удивлением заметил, что дверь в кабинет директора приоткрыта, и из щели льется яркий, чистый свет. Обрывки какого-то разговора тонули в шуме дождя, и до его ушей долетало лишь бессвязное бормотание.
Мэн Сюань переставил короткие детские ножки и тихонько подкрался к кабинету директора.
— Кашель-кашель... Я ведь хотела вырастить ребенка по-человечески, все-таки это единственный... ребенок моей сестры, но ничего не поделать, — женский голос с едва заметными нотками плача прерывался. Правда, Мэн Сюань совершенно не расслышал в ее тоне сожаления — скорее, в нем сквозило какое-то странное, неопределенное чувство. — Вы ведь тоже слышали об этом деле? Мой муж никогда раньше так себя не вел... но стоило этому ребенку приехать, как...
— Я виновата, мне не следовало приводить его в дом... Я должна была знать с самого момента гибели сестры... эта красота — словно проклятие.
Он — ребенок дьявола.
Ах, в крошечной голове Мэн Сюаня наконец нашлось подходящее слово.
Печаль плачущей женщины звучала так легко и невесомо, но в ее словах таился тяжелый, глубокий страх и едва прикрытая зависть.
Он вытянул шею и заглянул в щель приоткрытой двери.
В сиянии ровного белого света он увидел опустившего голову мальчика.
Тот был одет в ладный детский костюм-тройку, на шее даже красовался аккуратный бабочкин галстук. В отличие от остальных детей в этом приюте, его кожа не была болезненно-желтой — она была ослепительно-белой, казалось, он вот-вот растворится в свете. Короткие пушистые черные волосы забавно вились колечками, делая его похожим на милого и непорочного ягненка.
Мэн Сюань потрогал собственную голову, которую сестра-воспитательница остригла под самый ноль, и случайно задел царапину от бритвы, тут же скривившись от боли. Тихонько шипя и втягивая воздух, он снова поднял глаза — и встретился взглядом с мальчиком, который как раз обернулся в его сторону.
Те прекрасные глаза были подернуты туманной дымкой, словно взгляд упал на него случайно, но Мэн Сюань видел: лицо, до того не выражавшее абсолютно ничего, озарилось крошечной улыбкой. Хоть это длилось лишь мгновение, он точно знал — она была.
В тот же миг он разглядел лицо мальчика.
Он вовсе не ребенок дьявола. Рука, прижимавшаяся к остриженной голове, так и замерла, а в сердце билась лишь одна-единственная мысль.
Он — ангел.
— О, госпожа Шарон, я глубоко сочувствую вашему горю, но вы же знаете, у меня сейчас катастрофически не хватает людей, принять еще одного ребенка просто невозможно, — с затруднением произнес директор. — Это ребенок вашей сестры, прошу вас, не говорите так.
— Конечно, моя сестра ни в чем не виновата, это тот мужчина принес несчастье... — женщина, госпожа Шарон, снова всхлипнула. — Этот ребенок унаследовал все от него, вы не понимаете... я больше действительно ничего не могу поделать, моего мужа арестовали из-за этого ребенка... Умоляю, скажите, что мне делать? Пожалейте меня...
http://bllate.org/book/40049/5079808
Сказали спасибо 0 читателей