Гу Наньсин засунул руки в карманы костюма и с нетерпением задрал подбородок, явно проявляя полнейшее нетерпение к подобным церемониям.
Привратник увидел, что слова троих совпадают с пригласительным и верительными письмами, а наряд Гу Наньсина вполне соответствует статусу отпрыска из влиятельной семьи, в то время как Ци Фа и Чжао Цзыму хоть и одеты просто, но чистенько и аккуратно, поэтому не стал больше расспрашивать. Сложив руки перед грудью, он вернул Ци Фа пригласительный и письмо, а его голос невольно стал чуть более почтительным:
— Прошу, три молодых господина, проходите.
Ци Фа убрал руку, тщательно сложил пригласительный и письмо, убрав их во внутренний карман своего халата, затем вместе с Чжао Цзыму и Гу Наньсином ответил привратнику традиционным приветственным жестом, и только после этого шагнул за ворота — этот надменный и своенравный молодой аристократ, оказывается, тоже знал правила вежливости.
…
Троица вошла через боковую калитку, оказавшись в небольшом саду, сплошь засаженном пионами.
Шёл уже седьмой месяц по лунному календарю, когда пионы обычно не цветут, но здешние пионы пылали всеми оттенками ярко-красного и пурпурного: Яохуан, Вэйцзы, Доулюй, Эрцяо, Циньлун Во Мочи… Бесчисленные знаменитые сорта соперничали в красе, лепестки ещё хранили на себе капельки росы, и оставалось только гадать, сколько денег было вгрохано в эту затею.
Вечерний ветерок приносил ароматы цветов, расточительные до такой степени, что это вызывало невольное изумление.
Шаги Ци Фа замедлились, взгляд лениво скользнул по пестреющему цветами саду, а в голосе прозвучали странные нотки:
— Столько пионов… Брат Наньсин, полагаю, это стоит баснословных денег?
Гу Наньсин усмехнулся, протянул руку и похлопал Ци Фа по плечу — не слишком легко, но и не тяжело:
— Баснословных денег? Это ты ещё мягко сказал. Жалованья такого чиновника, как Чжэн Модао, за всю жизнь может не хватить на один этот горшок Яохуан.
Он указал на недалёкий горшок с пышно распустившимся золотистым пионом, чьи многослойные лепестки напоминали императорскую корону:
— Это же один из двух непревзойденных пионов, Яохуан, который днём с огнем не сыщешь. Тебя самого продай — и то не хватит.
Затем он перевёл палец на другой пион — пурпурно-красный, с пышными лепестками и ярким окрасом:
— А это Вэйцзы, второй несравненный цветок. Только взгляни на это качество — высший сорт из высших.
Придвинувшись к Ци Фа, Гу Наньсин понизил голос, и в его тоне зазвучало неприкрытое сатирическое презрение:
— Чего уж там, одни эти два цветка стоят столько, что хватило бы на десяток жизней, не говоря уже о прочих Доулюй, Эрцяо, Циньлун Во Мочи… Ты думаешь, эти цветы куплены на жалованье самого Чжэн Модао?
С этими словами он неопределенно усмехнулся:
— Полагаю, господин Чжэн Модао вовсе не считает постыдным жить на приданое своей жены.
Взгляд Ци Фа упал на тот самый драгоценный пион Яохуан, а глаза оставались бесстрастными, словно лунный свет, однако вслух он произнес:
— До меня доходили слухи, что господин Чжэн Модао родом из Хэцзэ в Шаньдуне, происходит из ханьских знаменных родов поздней династии Цин, семья его всегда была зажиточной, так что, думаю, он вполне мог позволить себе купить эти несколько горшков.
Гу Наньсин хмыкнул, воздержавшись от комментариев.
В маленьком саду мерцали огни, и тёплый жёлтый свет пал на мертвенно-бледное лицо Ци Фа, отчего оно казалось ещё белее, чем лежащий рядом на снегу белый журавль, и столь же отстранённо-холодным, как лунный свет в небесах.
Взгляд Ци Фа вновь опустился на цветочный сад, а в светлых, как луна, глазах читалось легкое равнодушие — оставалось лишь догадываться, о чем он думает, однако вслух он произнес спокойным тоном:
— Поэт Лю Хоуцунь писал в стихах: *Бывало, глядя на старинные альбомы Луяна, лишь Яохуан признавал единственным несравненным*. Я вырос в бедной семье, но сегодня, увидев столь прославленные цветы, воочию убедился, что слова древних не лгали. Брат Наньсин, давай полюбуемся цветами.
Говоря это, он держался прямо, опустив руки вдоль боков, и даже дыхание его сохраняло размеренный ритм, словно окружающее богатство и роскошь не имели к нему никакого отношения, а каждое движение воплощало принципы не говорить и не делать ничего противного благопристойности.
Гу Наньсин поджал губы и недовольно уставился на него:
— Чего тут любоваться этой паршивой травой? Если хочешь, я прикажу, чтобы тебе во двор привезли целый сад таких же — любых знаменитых сортов на выбор!
Это было сказано от чистого сердца — семейство, к которому принадлежал Гу Наньсин, являлось одним из четырёх великих родов Города Удун, а сам Гу Наньсин — законным старшим сыном в нынешнем поколении семьи Гу, так что пара сотен кустов пионов во дворе казались ему сущими пустяками.
Его слова были искренними, но он точно так же искренне знал, что Ци Фа ни за что их не примет.
И действительно, услышав это, Ци Фа лишь чуть покачал головой, и в его голосе зазвучала непреклонная твердость:
— Пусть знатные цветы и прекрасны, но у меня, Ци, нет никаких богатств, и если я приму их просто так, это станет лишь бессмысленной тратой сокровищ. Благодарю брата Наньсина за доброту, но я не смею её принять.
Гу Наньсин поджал губы, но больше ничего не сказал. Он был знаком с Ци Фа уже столь долго, что прекрасно изучил нрав этого человека: сдержанный в желаниях и верный ритуалу, непоколебимый в стремлениях, кристально чистый и благородный — заставить его нарушить правила было сложнее, чем подняться на небеса.
Стоявший рядом Чжао Цзыму не выдержал и улыбнулся, протянув руку, чтобы похлопать обоих по плечам:
— Ну полно тебе, брат Наньсин, перестань дразнить А Фа. Он ещё молод, нрава чистого и доброго, не стоит над ним подшучивать.
Чжао Цзыму был ровесником Гу Наньсина, обоим исполнилось по двадцать с лишним лет, они уже прошли обряд кэнь и получили взрослые вторые имена. Ци Фа же шёл всего лишь восемнадцатый год, он ещё не достиг совершеннолетия и даже не обзавелся вторым именем, так что в глазах друзей он действительно оставался ребенком, о котором нужно заботиться.
Вот только поступки этого «ребенка» в повседневной жизни неизменно отличались большей рассудительностью и самообладанием, чем у многих взрослых, из-за чего Гу Наньсин то и дело забывал, что тот на самом деле на несколько лет младше него.
— Кстати говоря, — сменив тему, Чжао Цзыму понизил голос, — брат Наньсин, ты всегда в курсе всех новостей в высшем свете, не расскажешь нам об этой старшей барышне из семьи Чжэн? По правде говоря, мне жутко любопытно, с чего это вдруг семья Чжэн устроила такую грандиозную шумиху ради её дня рождения.
Устроить празднование совершеннолетия для дочери — без всякого преувеличения, это было впервые не только в Городе Удун, но и во всех трёх провинциях Сунцзян.
При этих словах Гу Наньсин тут же оживился, его глаза заблестели. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг снуют лишь приглашенные гости, он потянул Ци Фа и Чжао Цзыму к уединенной колоннаде и заговорил вполголоса:
— Эту старшую барышню из семьи Чжэн зовут Чжэн Цюйган. Мало того, что она писаная красавица, так она еще и блестяще окончила юридический факультет Оксфорда… Но всё это пустяки, главное — её матушка, цзеге Шулянь.
— Цзеге Шулянь? — приподнял бровь Чжао Цзыму. — Это та самая… дочь Императора Тунчжи?
— А то кто же! — усмехнулся Гу Наньсин. — Слухи об этом ходят самые подробные: мол, она дочь Императора Тунчжи и Императрицы Алутэ, но поскольку вдовствующая императрица Цыси не любила Императрицу Алутэ, то, уморив её, решила сжить со свету и маленькую принцессу. К счастью, преданный слуга тайком вынес маленькую цзеге из императорского дворца, а позже она вышла замуж за Чжэн Модао…
— Ну разве не смешно? — Гу Наньсин даже не пытался скрыть насмешку. — Цзеге Шулянь родилась уже после смерти Императора Тунчжи и незадолго до смерти Императрицы Алутэ, как же так удачно всё совпало? Неугодная императрице Цыси единственная маленькая принцесса, которой не нашлось места во дворце, вдруг смогла быть усыновлена каким-то князем Бэлем?… В общем, только старые маньчжурские лоялисты и уцелевшие аристократы поздней Цин до сих пор цепляются за эти фантазии.
Он сделал паузу, и в его тоне промелькнула насмешливая нотка:
— Впрочем, эти слухи здорово позолотили пилюлю для Чжэн Цюйган. Сами помните поднятую в Пекине два месяца назад шумиху с реставрацией монархии — сколько старых приспешников старого режима до сих пор бредят восстановлением династии. В их глазах статус «цзеге» у Чжэн Цюйган невероятно ценен, и многие только и смотрят, как бы заключить с семьей Чжэн брак по расчету.
Ци Фа молча слушал, не вмешиваясь в разговор, лишь безымянный палец его правой руки, опущенной вдоль бедра, нервно дёрнулся три раза.
— Но погодите-ка… — Гу Наньсин резко сменил тон, и на его лице появилась лукавая ухмылка сплетника. — Наша барышня Чжэн уже давно отдала кому-то своё сердце, так что тем, кто метит в зятья, судя по всему, придётся горько разочароваться.
Только тогда Ци Фа поднял взгляд, и в его глазах, чистых словно весенняя вода, зародилась легкая рябь, после чего он тихо спросил:
— О? И кто же этот счастливец?
Гу Наньсин подался ближе и заговорил еще тише:
— Тот, кто ей нравится, — это Гу Луаньхуэй, побочный сын командира 3-й дивизии провинции Сунцзян Гу Чуйюня.
Примечания автора:
Я всё-таки не удержался и начал эту новелку… Завидую собственному мужеству…
Пишу подобный длинный детектив впервые, так что для никчёмного автора это серьёзное испытание. У меня в запасе всего с десяток глав, но я всё равно решился на публикацию, и снова завидую собственному мужеству… Постараюсь вытянуть эту задумку как надо [гляньте на меня].
http://bllate.org/book/40028/5076356
Сказали спасибо 0 читателей