Падение вышло на славу болезненным, и на следующий день Ван И всё ещё чувствовал тумую боль в заднице.
Но после этого случая отношение Ян Хуа в корне изменилось.
Ван И отчетливо заметил, что Ян Хуа стала уделять ему куда больше заботы — пожалуй, даже такой, какой окружают любимых возлюбленных. По всему классу начали расползаться слухи о том, что Ван И охмурил Ян Хуа, особенно после того, как она прямо в классе громко спросила его, не болит ли у него всё еще пятая точка, а затем специально купила для него мягкую подушку на стул. С тех пор пересуды и сплетни стали совершенно неуправляемыми.Ван И знал, что подобное легко может вызвать у людей неверные мысли, и несколько раз говорил об этом Ян Хуа, но в конце концов неизменно терпел поражение перед невинным выражением лица парня. У Ван И к Ян Хуа были исключительно дружеские чувства, поэтому он не заглядывал вглубь происходящего, а порой, если Ян Хуа о чём-то просил, всё же позволял ему доставлять себе удовольствие рукой.
Ван И чувствовал, что Ян Хуа относится к нему всё лучше и лучше. Такое отношение порой даже пугало Ван И, но в то же время он не мог заставить себя отказаться от этой балующей нежности. Руководствуясь неким эгоистичным побуждением, Ван И просто пустил всё на самотёк.
Если для большинства девочек в классе Е Чэнъюнь был принцем на чёрном коне, то Ян Хуа вполне можно было назвать принцем на белом коне. Теперь же оба принца оказались захвачены Ван И, поэтому среди учениц неминуемо зрело недовольство, и их враждебность по отношению к Ван И проявлялась всё ярче — особенно со стороны нескольких девочек, которые были влюблены в Ян Хуа.Женщины, когда начинают капризничать, куда надоедливее мужчин: вреда от них никакого, но тоска берет страшная. Поэтому Ван И просто взял и нарочно стал вести себя с Ян Хуа излишне близко на глазах у всех. Ян Хуа ничего не имела против подобных вредных для себя же выходок и лишь покорно подыгрывала ему.
Когда окружающие окончательно уверовали, что они вместе, Ван И махнул на это рукой — пускай болтают, что хотят. Честно говоря, в душе Ван И оставался невероятно консервативным человеком: отдав свою первую ночь Е Чэнъюню, он уже твердо решил связать с ним жизнь. К тому же Ван И отличался упрямством, а к Ян Хуа мог относиться исключительно как к хорошей подруге.
Ближе к концу второго полугодия одиннадцатого класса Е Чэнъюнь вдруг объявился снова.
В тот момент Ван И как раз обедал с Ян Хуа в столовой. Стояла уже страшная жара, а старых электрических вентиляторов на весь зал было всего несколько штук.Ван И поел всего пару минут, как его лицо уже покрылось капельками пота, а от духовитой жары пропал всякий аппетит. Ян Хуа аккуратно откинул назад несколько прилипших от потливости прядей со лба Ван И. Ван И всё ещё не привык к такой нежной и почти балующей близости, поэтому инстинктивно отпрянул назад, но со стороны это выглядело как милая пикантная сценка между влюбленными.
Желая укрыться от прохлады легкого ветерка, Ван И и Ян Хуа сели ближе к выходу. Ван И сидел спиной к дверям, поэтому, когда появился Е Чэнъюнь, Ян Хуа заметил его первым. Из-за такой неожиданности Ян Хуа на мгновение замер. Ван И подумал, что его недавнее движение задело чувства партнера, и сам подался вперед, однако Ян Хуа вдруг крепко перехватил руку Ван И и прикоснулся губами к его тыльной стороне ладони.На самом деле Ян Хуа крайне редко совершал поступки, выходящие за рамки дружеских. Не успел Ван И опомниться, как рядом возник чей-то силуэт и заслонил последние слабые порывы ветерка. Когда Ван И увидел лицо Е Чэнъюня, бурю эмоций в его сердце уже невозможно было описать словами: радость, обида, удивление, горечь... Всё это хлынуло нахлынуло разом, из-за чего на лице не осталось вообще никакого выражения.
Е Чэнъюнь посмотрел на соединенные руки Ван И и Ян Хуа и холодно усмехнулся. Ван И рефлексивно с силой выдернул руку — движение оказалось настолько резким, что он опрокинул стоявшую перед ним тарелку с супом.
В глазах Е Чэнъюня такое утрированное движение выглядело проявлением чувства вины, и его выражение лица стало еще холоднее. Ван И и вправду чувствовал за собой вину, и от взгляда Е Чэнъюня его пробрала суеверная дрожь.
Следующие слова Е Чэнъюня нанесли Ван И тяжелый удар: Какая же ты шлюха! Так быстро нашел себе нового хахаля! Сука! Е Чэнъюнь говорил быстро, но каждое слово прозвучало предельно отчетливо. Мозг Ван И на мгновение полностью отключился, он долго не мог сообразить, в чем дело. Лишь спустя добрых несколько минут после того, как Е Чэнъюнь развернулся и ушел, до Ван И дошло истинное значение услышанного. Ян Хуа видел всё от начала до конца; изначально он полагал, что такой гордый по своей натуре человек, как Ван И, порвет с Е Чэнъюнем окончательно и бесповоротно, поэтому просто наблюдал со стороны, ожидая, пока Ван И придет в себя.
Однако, к всеобщему удивлению, опомнившись, Ван И тут же бросился в погоню. Глядя ему вслед, Ян Хуа почувствовал в глубине души тоску, которой сам до конца не осознавал.
Полуденное майское солнце на юге уже палило вовсю. Ван И шел под палящим солнцем, а суп, пролившийся на одежду, никак не мог высохнуть из-за струями катившегося по телу пота.
В полудень в школе почти никого не осталось. Скукожившись, Ван И съехал спиной по опорному столбу в коридоре и осел на землю, не зная, что делать. Слова Е Чэнъюня резали сердце, словно ножи, и панический страх быть брошенным им вновь обрушился на Ван И со всех сторон.
В этот момент Е Чэнъюнь как раз выходил из учебного корпуса неподалеку, и Ван И молча поплелся следом за ним. Комната, в которой теперь жил Е Чэнъюнь, тоже находилась в общежитии для преподавателей, просто ему выделили другое помещение — пустое, но в целом довольно чистое.
Чувствуя себя не в своей тарелке, Ван И попытался взять чемодан, чтобы помочь Е Чэнъюню застелить кровать.
Сначала иди в душ, а потом всё уберем, — бросил Е Чэнъюнь и, стянув футболку, скрылся в ванной.
Ван И был приятно удивлен; он тут же разделся и последовал за ним. Пока они были там, Е Чэнъюнь один раз взял его сзади. И хотя они уже очень давно не занимались ничем подобным, благодаря идеальной физической совместимости всё прошло просто великолепно.
Ван И уже решил, между ними наступило перемирие, однако вскоре заметил, что аура Е Чэнъюня стала еще холоднее, чем прежде.
Из-за разделения на естественнонаучное и гуманитарное направления Е Чэнъюнь попал в один класс с Ван И. Опасаясь вызывать у Е Чэнъюня душевный дискомфорт, Ван И намеренно держался на расстоянии от Ян Хуа, из-за чего окружающие стали отзываться о нем еще грязнее.Больше всего Ван И тревожило отношение Е Чэнъюня. Ван И казалось, что теперь он стал чем-то вроде дешевого раба — из тех, кого ублажают даже в постели. О какой-то заботе после всего Ван И уже и не мечтал: он был бы невероятно счастлив, если бы Е Чэнъюнь хотя бы изредка проявлял к нему хоть капельку нежности.
Перемена в поведении Е Чэнъюня сильно повлияла и на отношение остальных, особенно Чжан Пэнфэя и Ли Цзяньцзюня. Раньше они почти всегда держались вчетвером, но как-то раз Чжан Пэнфэй подловил Ван И наедине и заявил, что хочет попробовать каково это — переспать с мужчиной. Ван И пришел в ярость, но побоялся жаловаться Е Чэнъюню. В итоге Чжан Пэнфэй перевернул всё с ног на голову и обвинил самого Ван И в домогательствах. В тот же вечер Е Чэнъюнь, словно обезумев, истязал Ван И почти пол ночи, а успокоившись лишь тогда, когда выпустил пар, отвесил ему несколько жестоких пощёчин.
У Е Чэнъюня была тяжелая рука, и от пары таких ударов у Ван И закружилась голова. Вся скопившаяся в душе обида и злость выплеснулись наружу, и он попытался дать сдачи, в отчаянии вцепляясь в Е Чэнъюня ногтями. Раньше Е Чэнъюнь всегда уступал Ван И, но сейчас, разъяренный его сопротивлением, он схватил Ван И за волосы и начал бить головой о стену. Пару ударов — и на стене осталась кровь.
— Ты… ты… — Ван И долго пытался что-то сказать, но так и не смог выдавить из себя ни единого связного слова, а его голос сорвался от рыданий.
— Дрянь! Заткни пасть, еще хоть слово — и я убью тебя!
Увидев искаженное злобой лицо Е Чэнъюня, Ван И до смерти испугался. Кое-как промокнув кровь салфеткой, он забился в угол и беззвучно плакал, боясь издать хоть малейший звук. Мысли о том, что продолжать такие отношения уже не имеет никакого смысла, крутились в голове, и он твердо решил немедленно порвать с ним. Но от одной только мысли о расставании сердце сжималось от боли. Чем больше Ван И думал об этом, тем сильнее чувствовал собственную ничтожность, и слезы не иссякали всю ночь.
Е Чэнъюнь на самом деле тоже не спал и уже жалел о своей вспыльчвости. Где-то в глубине души он верил объяснениям Ван И, но стоило ему вспомнить, что тот промолчал об этом инциденте, как внутри все закипало от гнева. К тому же, испуганный и трепещущий вид Ван И после возвращения лишь подстегивал желание Е Чэнъюня помучить его еще сильнее. Будучи участником событий, Е Чэнъюнь был слеп к собственным ошибкам и даже не пытался понять, насколько отвратительны его собственный тон и поведение.
Этой ночью оба не сомкнули глаз. На следующий день лицо Ван И сильно опухло от слез, веки покраснели и вздулись, под глазами залегли темные круги, а ноги казались ватными — стоило чуть потерять равновесие, и он бы рухнул. Любому наблюдательному человеку сразу стало бы очевидно, что произошло. В группе о сочувствии к Ван И не было и речи — хорошо еще, что никто не открыто злорадствовал.
Ван И старался опускать голову как можно ниже, обливаясь градом пота в такую жару. Вообще-то он обладал огромной гордостью, и выдерживать такие взгляды окружающих было настолько стыдно, что ему хотелось провалиться сквозь землю.
На перемене Ван И больше не мог терпеть и вышел в туалет, но никак не ожидал столкнуться у выхода с Ян Хуа.Ван И специально выбрал момент незадолго до начала занятий, чтобы сходить в туалет, так что из-за заминки с Ян Хуа он не успел вернуться в класс до звонка. К тому же Ван И испытывал к Ян Хуа глубокое чувство вины и какое-то время просто не знал, что сказать. Они простояли в неловком молчании довольно долго, пока Ян Хуа первым не нарушил тишину:
— Рану на твоем лице тоже оставил Е Чэнъюнь?
Ван И тут же всё отрицал и натянуто рассмеялся:
— С чего ты взял! Он не бьет людей! Это я сам, по неосторожности, поскользнулся и упал!
...
Между ними снова воцарилось молчание. Ян Хуа продолжил:
— Ван И, будь со мной. Я клянусь, что буду хорошо о тебе заботиться.
Ван И помолчал какое-то время, прежде чем тихо произнести:
— Прости!
Снова повисла гнетущая тишина. Наконец Ян Хуа кивнул:
— Желаю вам счастья!
Ван И какое-то время смотрел на Ян Хуа и, почувствовав, что тот действительно отпустил ситуацию, наконец с облегчением выдохнул. Он слегка обнял Ян Хуа.
— Мы навсегда останемся хорошими братом! — произнес Ван И твердо, но очень тихо, поэтому Е Чэнъюнь, стоявший неподалеку, увидел лишь то, как Ван И обнимает Ян Хуа.
Бушующие внутри Е Чэнъюня демоны ярости вновь пробудились. Он вспомнил, как дни и ночи напролет думал о Ван И в городе А, как всем сердцем рвался поскорее вернуться назад, а в итоге, стоило ему приехать, как Ван И уже закрутил с кем-то на стороне, да и сплетен вокруг ходило столько, что трудно было представить.Е Чэнъюнь сходу отвесил Ван И мощную пощёчину, от которой того едва не отбросило в сторону. В голове у Ван И всё затуманилось, а тем временем Е Чэнъюнь и Ян Хуа уже сцепились в драке. Оба настолько потеряли рассудок от ярости, что поднятый ими шум привлёк внимание учителей. Ван И чувствовал, что от такого удара у него случилось сотрясение мозга, и в таком состоянии простоял в учительской до тех пор, пока не огласили решение.
Итогом разбирательства стало то, что Е Чэнъюнь и Ян Хуа получили выговоры с предупреждением, а Ван И за неподобающее поведение объявили строгий выговор.Случившееся поставило крест на занятиях — всех троих потащили в медпункт. Как оказалось, с травмами Ван И справиться было сложнее всего, а школьный врач был лишь дилетантом, поэтому он просто выдал парню тюбик охлаждающей мази. Е Чэнъюнь смотрел на Ван И с такой ненавистью, будто хотел разорвать его на куски, отчего тот окончательно растерялся. Ван И второпях выдавил на ладонь порцию мази и кое-как размазал её по лицу. Зелёная субстанция легла неровными комками, из-за чего он выглядел крайне комично.
Однако окружающим было не до смеха. Сегодня была пятница, и Ван И не хотел возвращаться домой с такой физиономией, но и оставаться на выходные наедине с Е Чэнъюнем он боялся. Два дня подряд терпеть побои от Е Чэнъюня — это кого угодно выведет из себя, и Ван И в конце концов разозлился. Он решил вернуться в своё прежнее общежитие. Ян Хуа в этот раз тоже не поехал домой, и они снова остались вдвоём. Ян Хуа ничуть не злился из-за того, что его избили безо всякой причины, и даже принялся утешать Ван И.
Ван И обхватил ладонями стакан с молоком, который принёс Ян Хуа, и благодарно улыбнулся. Стоило ему допить молоко, как его неожиданно потянуло в сон, и он впервые за многие дни провалился в глубокий, крепкий сон.
http://bllate.org/book/39971/5067734
Сказали спасибо 0 читателей