Готовый перевод Born Passionate / По природе своей страстен: Глава 31

Это было небольшое заведение неподалёку от школы — семейный ресторанчик, где из всего персонала держали лишь одного молодого помощника. Залик скромный, но чистый и опрятный, да и готовили здесь на совесть, так что место пользовалось доброй славой.

Се Сюань заказал четыре блюда и суп: свиные рёбрышки в красном соусе, баклажаны с мясным фаршем, кисло-острую картофельную соломку, обжаренную зелень с шиитаке и лёгкий суп из люффы с тысячелетними яйцами. Чжоу Наньшэн, видно, и впрямь проголодался до полусмерти — едва подали первое блюдо, как он, уткнувшись в пиалу, уже уминал за обе щёки рис. Се Сюань к еде даже не прикоснулся. Он молча сидел напротив, неотрывно глядя на жадно жующего Наньшэна.

— Ты чего вылупился? — Наньшэну от этого взгляда стало совсем не по себе. Насупившись, он выхватил из подставки бамбуковые палочки и сунул ему в руку: — Чего сидишь истуканом? Ешь давай, не проголодался, что ли?

Се Сюань взял палочки, но так и не тронул еду. За окном давно сгустилась тьма, и в тёмном стекле отражалось лишь его собственное лицо. Чжоу Наньшэн даже не догадывался, что Се Сюань приезжал тогда в Чжоутан. Застал лишь запертые двери и звенящую пустоту. Чжоу Цзинь потом рассказал, что мать Наньшэна вышла замуж во второй раз и забрала сына с собой. Случилось это за месяц до выпускных экзаменов.

Что почувствовал тогда Се Сюань? Разочарование? Боль? Обиду? Нет, всё это вместе переросло в глухое, беспомощное одиночество. Словно в детстве, играя в прятки: ты с замиранием сердца забился в укромный уголок, предвкушая сладкую победу, ждёшь и ждёшь... Загораются уличные фонари, ты выходишь наружу и глупо смотришь на пустой, вымерший переулок. Игра окончена. О тебе просто забыли. В ту ночь где-то глубоко внутри беснувался, царапая когтями грудную клетку, дикий зверёк, раздирая душу в кровь.

Чжоу Наньшэн не знал и другого: вернувшись домой, Се Сюань тяжело заболел. Метался в бреду, не разбирая дней. Учитывая, что его старший брат умер ещё младенцем, эта болезнь нагнала на дом Се беспросветную тучу. В особняке боялись даже громко разговаривать. Дедушка каждое утро приходил сидеть у его постели, пытался утешить, и даже бабушка с улицы Хуэйвэнь, прежде никогда не переступавшая порог поместья Се, приехала навестить внука. Лежа без сил, Се Сюань думал, что умирает. Но вопреки всему болезнь отступила. Шаг за шагом он поправился — и стал сильнее, чем прежде.

Старшие твердили, будто после такой встряски все беды исчерпаны и впереди его ждёт лишь долгая, благополучная жизнь. Однако семья всё равно не рисковала: именно тогда ему наняли личного диетолога, составлявшего ежемесячный рацион для укрепления здоровья.

Но к чему теперь об этом вспоминать?

Пока несли остальные блюда, Наньшэн успел прикончить первую пиалу и наложить вторую. Глянув на жалостливую горстку риса у Се Сюаня, он недовольно поморщился и постучал палочками по краю его пиалы:

— Ты чего капли считаешь? Ешь как девчонка... — От движения губ ссадина на лице отозвалась резкой болью. Чжоу Наньшэн поморщился, осторожно трогая опухшую щёку: — Блять, ну ты и врезал! Кто бы мог подумать...

— Когда ты научился курить? — внезапно спросил Се Сюань.

Чжоу Наньшэн замер. Опустив глаза, он загрёб палочками порцию баклажанов с рисом, свалил в рот и невнятно пробормотал:

— Да давно уже.

Се Сюань больше ничего не спросил. За столом повисла липкая, неловкая тишина.

Наньшэн отложил палочки, выудил из кармана куртки пачку, вытянул сигарету и зажал в зубах. Щёлкнула зажигалка. Затянувшись с глубоким выдохом, он вынул сигарету изо рта и протянул её через стол Се Сюаню с подмигиванием:

— Попробуешь?

Се Сюань молча посмотрел на него, взял сигарету и коснулся её губами. Осторожная затяжка — и горький, едкий дым тут же заставил его закашляться. Наньшэн довольный расплылся в улыбке и потянулся за сигаретой назад, но Се Сюань отвёл руку. Не отдал. Несколько мгновений он разглядывал дымящуюся алостью головку, наблюдая, как сизая струйка уходит ввысь, а затем тремя пальцами изящно поднёс её к губам и сделал ещё один, на этот раз лёгкий, едва ощутимый вдох.

Чжоу Наньшэн опешил. Се Сюань курил удивительно эстетично. Он учился мгновенно: больше не кашлял, держал сигарету изящно и плавно. Слегка прикрыв глаза, словно от лёгкого хмеля, он выдыхал тонкие, невесомые кольца дыма, которые скользили мимо его бровей и ресниц. В этой тихой, безмятежной грации угадывалось что-то затаённое — глухая тоска и влажный, смутный соблазн, который не успевал овеществиться, истаивая без следа, будто застывший кадр из старой киноленты.

Перед глазами Наньшэна вновь возник образ Се Сюаня в школьном зале: безупречная осанка, уверенность и изящная лёгкость, с которой тот держался перед публикой. Сердце вдруг сжалось от странного, тупого укола, вызвав вспышку непонятного раздражения. Чтобы заглушить этот вспыхнувший внутри зуд, Наньшэн нервно достал ещё одну сигарету, поджёг и жадно затянулся. Едкий дым немного утолил непонятный порыв.

— Когда пар из ушей валит, как-то само собой выходить начинает... — смутно ухмыльнулся он. Привычным жестом зажав сигарету между указательным и средним пальцами, он опёрся локтём о стол и задумчиво уставился на сизые завитки.

Соседи чесали языками, мол, Гуань Сю вытащила счастливый билет — второй брак оказался куда удачнее первого. Отчим занимался бизнесом, водились неплохие деньги. Жена его давно умерла, и он долго не женился ради сына. А когда тот подрос, решил свить новое гнездо. Гуань Сю вместе с Чжоу Наньшэном переехала в город, в небольшой особняк с садом. Боясь сплетен о том, какая из неё "злая мачеха", мать из кожи вон лезла ради пасынка, почти заискивала перед ним, а вот к собственному сыну относилась с подчёркнутой прохладой и строгостью. Отчим, правда, против Наньшэна ничего не имел, но всё же в том доме парень чувствовал себя чужаком. Лишним элементом. У него хватало ума это понимать, и спасало лишь одно — в старшей школе разрешали жить в общежитии.

— Я сейчас в средней школе № 7, по спортивной квоте поступил. Да ничего особенного, просто пашу на тренировках как проклятый. Сюда с нашей сборной приехал на соревнования. Отпросился ненадолго, завтра спозаранку уже назад надо...

Наньшэн рассказывал сухо, обходя тему семьи стороной. Парни — не девчонки, что готовы часами обсасывать каждую мелочь, вплоть до вкусного пудинга на десерт. Мужская дружба скупа, сдержанна и шершава; все сокровенные мысли в ней тонут на дне вместе с табачным дымом и глотком крепкого горького пойла.

Се Сюань затушил сигарету в пепельнице:

— Что за соревнования?

— Городской турнир по баскетболу среди школ. Я лёгкий форвард. Придёшь посмотреть?

Се Сюань молчал. Наньшэн заранее знал ответ, но внутри всё равно неприятно заныло. Чтобы замять неловкость, он быстро переменил тему:

— Сунь Ланъе тоже в средней школе № 7. Слыхал, наша средняя школа в этом году выдала мощные результаты? В среднюю школу № 7 поступили аж двадцать восемь человек, причём из вашего седьмого класса — девятнадцать. А ещё говорят... к Сунь Ланъе объявились её настоящие родители, да только она отказалась с ними уезжать.

Се Сюань вспомнил шестой класс и горькие, раздирающие душу слёзы Сунь Ланъе — будто её отторг весь мир. Хоть приёмные родители относились к ней паршиво, ранимая девчонка, похоже, куда сильнее презирала тех, кто бросил её с самого рождения.

Как и раньше, говорил в основном Наньшэн: про суету в спортивной команде, про новости из Чжоутана после отъезда Се Сюаня... Несколько раз он помянул какого-то "брата Цзяна", который проявлял к нему особую заботу. Се Сюань, подметив это имя, взял его на заметку.

Около восьми вечера они расплатились и пошли пешком к небольшому апартаменту Се Сюаня.

Едва переступив порог, Чжоу Наньшэн принялся напропалую завидовать: надо же, у парня собственный угол! С видом хозяйского барина он обошёл каждую комнату и наконец уставился на огромный стеллаж во всю стену.

— Ни хрена себе! Ты к докторской готовишься, что ли? Сколько макулатуры! — Он с любопытством рассматривал корешки, наугад вытащив один том. — Ты что, реально всё это прочёл?

Се Сюань сбросил портфель:

— Часть прочёл. Мне надо сделать кое-что по учёбе. Можешь посидеть за компьютером или полистать книги.

— Угу, давай, не отвлекайся, я за компом поторчу, — рассеянно буркнул Наньшэн, не сводя глаз со страниц. Поставив одну книгу на место, он тут же вытащил другую. На полках у Се Сюаня стояла дикая мешанина: классика, беллетристика, труды по архитектуре, финансам, психологии и гидротехнике.

— Ого! MP3-плеер совсем свежий? Нифига себе, Apple! Роскошно живёшь... — Наньшэн снял со стеллажа коробку с плеером и, открыв её, присвистнул.

Се Сюань мазнул по ней беглым взглядом. Плеер был "подарком за знакомство" от Мэн Дунцина. Вскрыв коробку, Се Сюань бросил её на тумбочку в спальне и больше не трогал. Когда он уезжал на учёбу в Минъян, прислуга, собиравшая вещи, решила, что это его постоянный гаджет, и упаковала с собой. Так коробка и пылилась на полке.

— Нравится — забирай, — равнодушно бросил Се Сюань, не поднимая головы от тетради.

Чжоу Наньшэн знал, что Се Сюань из богачей, но эта небрежность, с которой тот разбрасывался дорогими вещами, царапнула изнутри. Впрочем, он понимал, что тот просто не придаёт этому значения, а потому ответил с ухмылкой:

— Штука дорогая, не возьму. А вот потаскать на пару дней одолжу. В следующий раз увидимся — верну.

— Как хочешь.

Наньшэн подключил плеер к ноутбуку и принялся качать музыку.

Поскольку завтра ему требовалось успеть на шестичасовой утренний автобус, засиживаться не стали — уже в десять улеглись спать. В детстве им не раз приходилось спать на одной кровати, но сейчас, укрывшись одним одеялом, оба ощущали какую-то странную, неловкую стеснённость. Они лежали бок о бок и глазели в тёмный потолок, не смыкая глаз. Наконец Наньшэн не выдержал:

— Послушаем музыку? Я тут треков закинул.

— Давай, — Се Сюань повернулся к нему лицом.

Наньшэн нашарил на тумбочке MP3-плеер, зашуршал проводом, вставил один наушник Се Сюаню, а второй — себе, и нажал «play». В уши полилась мелодия песни Ли Кэциня «Навеки неизменно».

Под мягкий, пронизанный лёгкой грустью аккомпанемент бархатный мужской голос запел на кантонском:

«Знаешь ли ты, что чем дальше мы друг от друга, тем сильнее тоскует душа? Ведаешь ли, что верное сердце останется неизменным на всю жизнь?..»

Рядом ощущалось мягкое тепло чужого тела. В темноте, из-за близости, они чувствовали, как дыхание касается кожи, оставляя за собой шлейф незримой, томной нежности. Се Сюань, убаюканный тягучей кантонской речью, начал уже погружаться в сладкую дремоту.

Как вдруг Наньшэн тихо спросил:

— Сань-эр... а ты уже спал с кем-нибудь?

Се Сюань мгновенно распахнул глаза. В полумраке его взгляд сверкнул подобно прозрачному стеклу. Выдержав долгую паузу, он переспросил:

— А ты?

Наньшэн лениво усмехнулся с той самой хитроватой миной, с какой в средней школе допытывался у Се Сюаня, трогал ли тот девчонок за грудь. Пацанские секреты, бахвальство и соперничество.

— В десятом классе у нашей сборной была менеджер — старшеклассница. Фигура — зашибись, да и вела себя довольно развязно. Мы её за глаза перетирали постоянно. Как-то раз после тренировки я остался инвентарь убрать, а она зашла... Суббота была, в школе — ни души.

В его голосе проскользнули странные нотки: то ли смакование воспоминаний, то ли брезгливая насмешка, которой он и сам не замечал.

Наньшэн так увлёкся своим рассказом, что не обратил внимания на гнетущую тишину. Закончив, он ждал ответа, но Се Сюань молчал. Затем резко выдернул наушник и сел на кровати.

— Ты чего? — не понял Наньшэн.

— Пойду голову помою, — буркнул Се Сюань и, не оборачиваясь, скрылся в ванной. Вспыхнул свет, и тут же зашумела вода.

Наньшэн опешил. Поднявшись с кровати и влезая в шлёпанцы, он поплёлся следом:

— Какая ещё голова на ночь глядя? Завтра помоешь...

Се Сюань и ухом не повёл: даже не дождавшись, пока пойдёт тёплая вода, он сунул голову прямо под кран.

— Ну даёшь! — проворчал Наньшэн. — Заболеть хочешь? Сохнуть до утра будет. Что за бред в башку взбёл?

Се Сюань словно оглох. Нашаривая на раковине флакон с шампунем, он задел его локтём. Бутылка с грохотом полетела на пол. Се Сюань нагнулся было, но Наньшэн опередил его:

— Дай я! — Он подхватил флакон и, не отдавая хозяину, выдавил изрядную порцию геля себе на ладонь, после чего с озорной ухмылкой принялся вспенивать его на мокрых волосах Се Сюаня. Волосы у того были роскошные — густые, мягкие и смолянисто-чёрные. Наньшэн вошёл во вкус и давай намыливать с усердием.

— Перестань дурить... — Се Сюань не знал, плакать ему или смеяться. Он попытался оттолкнуть его руку и намылить голову сам, но Наньшэн и не думал сдаваться.

Они сцепились: четыре руки путались в мокрой шевелюре, толкались, сбивали пальцы. Но дурачество незримо меняло свою природу. Пальцы начали переплетаться. Чьи-то подушечки скользили по тыльной стороне ладони, огибали фаланги, догоняли, ускользали, наступали и отступали в ритме страстного, тайного танго. Нежная, пышная пена облегчала каждое движение, делая прикосновения скользящими и обжигающими. Смутное, невысказанное чувство юркнуло было прочь, словно скользкая рыбешка, но тут же вернулось обратно — с затаённой надеждой, любовным вызовом и заигрыванием. Мятный аромат шампуня вспыхнул настоящим пламенем. Наньшэну уже было мало пальцев — повинуясь какому-то дурманящему порыву, он погладил Се Сюаня по мочке уха, шее, ключице и скользнул влажной, мыльной ладонью под ворот пижамы, касаясь сухой кожи на лопатке...

Се Сюань резко выпрямился, развернулся и изо всех сил прижал Наньшэна к кафельной стене. Не дав себе и секунды на раздумья, он впился в его губы тяжёлым, неистовым поцелуем. Вкушая, впиваясь, высасывая, терзая — и всё равно не в силах утишить дикий рёв в груди. Его язык ворвался внутрь, прошёлся по нёбу, сплёлся с языком Наньшэна, сминал и требовал большего, словно намереваясь поглотить его без остатка.

Голова Наньшэна раскалывалась. В ушах гудело, мысли смешались в сплошной шум. Он лишь беспомощно принимал этот натиск, запустив обе руки под пижамную куртку Се Сюаня, жадно поглаживая его худощавую, гладкую, будто полированный нефрит, спину. Разум отказал, уступая место безумию.

Воздух в ванной был наэлектризован, пропитан густым, палящим зноем плотской страсти.

Пена измазала обоим волосы, лица, одежду, но им было не до того. Лишь когда лёгким стало не хватать воздуха, они соприкоснулись лбами и отпрянули друг от друга, тяжело и прерывисто дыша.

Нахлынувший угар юного влечения начал спадать, уступая место прорезям трезвого рассудка. Столкнувшись с катастрофой, вызванной минутной вспышкой, оба замерли в растерянности.

Списать на ошибку? Свести в шутку? Или сделать вид, будто ничего не было?

Се Сюань отстранился. Оба избегали встречных взглядов, сгорая от стыда. В глубине души они прекрасно понимали: происшедшее — перебор.

Спустя долгую паузу Чжоу Наньшэн, не обронив ни слова, выскочил из ванной.

Как только за ним закрылась дверь, душный воздух помещения стал будто свежее. Се Сюань прикрыл глаза, подавив шторм в голове, и спокойными, точными движениями смыл шампунь. Завернувшись в сухое полотенце и слегка подсушив волосы, он вышел в комнату.

В спальне Наньшэна не оказалось. Се Сюань вышел в коридор и увидел его в гостиной: тот ссутулился на диване с сигаретой в зубах, а рядом лежало захваченное из спальни тонкое покрывало. Заметив Се Сюаня, Наньшэн отвёл глаза, словно боясь встретиться с ним взглядом:

— Я лучше тут лягу... Тебе завтра на уроки, не буду мешать.

Се Сюань ничего не ответил. Лишь его взгляд в одно мгновение сделался ледяным и колючим, наполнившись молчаливым гневом и едкой насмешкой. Он уже повернулся, чтобы уйти к себе, как Наньшэн хрипло окликнул его:

— Сань-эр... — Голос его дрожал от глухого напряжения. — Я не гей.

Он произнёс эти слова медленно, чётко выговаривая каждый слог — то ли для Се Сюаня, то ли для самого себя.

Се Сюань замер на месте, не оборачиваясь:

— Я тоже.

http://bllate.org/book/39960/5217125