Спустя всего час туда и обратно — гадальные палочки всё ещё лежали на столе — Сюй Фэнцзинь снова привёл людей обратно. Завидев их, храмовый служка поспешно попросил мальчика, подметавшего двор, помочь ему перенести Чжао Юя в хижину на заднем дворе, а сам бросился за аптечкой.
Чжао Юй лежал на бамбуковой циновке, а на его спине зияла жуткая, устрашающая рана.
— Серьёзно ли это? — спросил Сюй Фэнцзинь.
Очищая рану, служка нахмурился:
— К счастью, это внешнее повреждение, яда нет, но порез глубокий, судя по всему, на восстановление уйдет пару месяцев.
Затем он достал лекарство и сказал:
— Княгиня, помогите мне придержать вана, сейчас я насыплю порошок, от боли он может очнуться.
Сюй Фэнцзинь кивнул, перетащил Чжао Юя к себе на колени, укладывая поудобнее, и машинально вытер мелкий пот с его лба. Всю дорогу назад Сюй Фэнцзинь размышлял: раз он только что встретил Шао Шаня, значит, бандитов в горах было две шайки. Одну подстроил сам Чжао Юй, а вот вторая, судя по всему, сыграла на опережение, воспользовавшись чужим планом, чтобы лишить его жизни.
Чжао Юй открыто выдавал себя за праздного вана, на словах ни к чему не стремился, да к тому же женился на презренном мальчике из борделя — как ни посмотри, не было причин для покушения. Сюй Фэнцзинь не знал, что у того на уме, ведь Князь Чжао, кроме как попусту подразнить его при случае, больше ничего не говорил. Видимо, Чжао Юй отличался осторожностью и до конца ему не доверял — включая ту историю с Син Сяном, о которой, если бы он не догадался сам, ему бы наверняка пускали пыль в глаза.
— Ц! — Сюй Фэнцзинь почувствовал боль в руке: Чжао Юй, лежавший у него на коленях, неизвестно когда очнулся и бессознательно впился зубами в его запястье.
Сюй Фэнцзинь стерпел и шевельнулся лишь тогда, когда служка закончил дела, а больной снова погрузился в тяжелый сон. Тогда он поднялся и вышел за дверь.
Снаружи стояли Цэнь Лин, Чэн Цяо, а также одетый в дорожный костюм Шао Шань. Заметив его, Шао Шань тут же спросил:
— Как ван?
На запястье Сюй Фэнцзиня остался круглый ряд следов от зубов, из которых сочилась кровь. Не обращая на это внимания, он спросил:
— Что сегодня произошло?
Шао Шань возмущенно ответил:
— Ван изначально планировал разыграть спектакль своими силами, но кто-то посторонний сорвал все планы.
— Перед кем разыграть? — спросил Сюй Фэнцзинь.
— Это… — Шао Шань на мгновение замялся и произнес: — Княгине лучше дождаться, пока ван очнется, и спросить у него самого. Если он вам не рассказал, мне не пристало болтать лишнего.
Сюй Фэнцзинь обронил:
— Что ж, не буду тебя неволить. Только вот… как звали того Цзыхэна вчера?
Полагая, что Сюй Фэнцзинь держит обиду на неучтивые слова Цзыхэна, Шао Шань пояснил:
— У Чэнь Цзыхэна язык без костей, княгиня, пожалуйста, не принимайте близко к сердцу. Ван обязательно отомстит за вас.
Цзыхэн по фамилии Чэнь? Сюй Фэнцзинь слегка приподнял брови, подумав про себя: неудивительно.
Из-за тяжелого ранения Чжао Юй пока не мог передвигаться, и в последующие дни ему предстояло оставаться на месте для восстановления сил. Уединенный горный дворик с причудливыми камнями, бамбуковой рощей, беседкой для любования цветами и слабым ароматом сандала, доносившимся из стоявшего в переднем дворе бронзового курильщика с выгравированными узорами, источал покой. Под ручьем, стекавшим по бамбуковым желобам, находилась небольшая выложенная синим камнем чаша. Чэн Цяо сидел рядом с мрачным видом и, вооружившись драным веером служки, яростно обмахивал дымящуюся железную печь.
Сюй Фэнцзинь вошел вместе с Цэнь Лин. Чэн Цяо бросил на него мимолетный взгляд и продолжил работать веером.
Сюй Фэнцзинь спросил его:
— Ван очнулся?
Чэн Цяо буркнул с недовольством:
— Очнулся.
Сюй Фэнцзинь взглянул на глиняный горшок на печи: внутри уже процеженный отвар коричневого цвета не содержал гущи. Был уже полдень, так что отвар явно не варили заново, а, скорее всего, просто подогревали.
Вид у Чэн Цяо был донельзя рассерженный и встревоженный. Злился он, судя по всему, на то, что не уберег Чжао Юя, а тревожился — потому что у его господина снова возникли какие-то проблемы.
Дождавшись, пока зелье подогреется, Сюй Фэнцзинь, не спрашивая согласия, забрал из его рук пиалу с лекарством и направился в комнату.Чжао Юй в этот момент лежал на боку в постели, перелистывая книгу. Заметив, что вошел Сюй Фэнцзинь, он лишь приоткрыл веки, взглянул на него и вновь перевел взор на страницы. Князь Чжао читал какой-то сутра-текст, Сюй Фэнцзинь бросил пару взглядов, но ничего не понял, поэтому присел на край кровати, взял ложку, зачерпнул немного лекарства и, подув, произнес:
— В тот день ситуация была критической. Благодарю Князя за то, что в суматохе вы защитили меня. Но и виню себя за неосторожность: никак не думал, что столь проницательного человека, как вы, кто-то сможет застичь врасплох.
Чжао Юй невозмутимо уклонился от поднесенной к губам ложки и спокойно отозвался:
— Этот ван — не небожитель, у меня тоже бывают промахи.
Сюй Фэнцзинь, будучи человеком зорким, чуть придвинулся ближе, держа ложку наготове, и спросил:
— Я слышал, что фамилия Цзыхэна — Чэнь.
Чжао Юй закрыл книгу, опираясь на руки, приподнялся и, не меняясь в лице, подтвердил:
— Фамилия — Чэнь.
Густой, едкий запах лекарства последовал за движением Чжао Юя, словно тень. Сюй Фэнцзинь продолжил:
— А в каких отношениях Чэнь Цзыхэн состоит с чиновником Чэнем, министром военного ведомства?
Чжао Юй нахмурился и вынужден был отодвинуться вглубь кровати, но скрывать не стал:
— Чэнь Цзыхэн — сын министра.
Сюй Фэнцзинь понимающе протянул: О-о, — после чего, к изумлению Чжао Юя, разулся, забрался на кровать и добавил:
— И проведение Син Сян в поместье тоже связано с чиновником Чэнем.
Князь Чжао оказался прижат лекарственным духом к самому углу кровати. Дальнейшее отступление грозило тем, что он прижмется к ране, поэтому он строго произнес:
— Сюй Фэнцзинь, этот ван приказывал тебе залезать на кровать?
Сюй Фэнцзинь похлопал глазами с таким видом, будто ничего не расслышал:
— Что сказал Князь?
— Этот ван приказал... М-м...?! — Князь Чжао не успел договорить, как ложка горького отвара уже скользнула ему в горло. Воспользовавшись его потрясением, Сюй Фэнцзинь поспешно влил в него еще две ложки. Чжао Юй, страдая от горечи, хотел было открыть рот, чтобы отчитать наглеца, но получил еще одну порцию. Сюй Фэнцзинь, загнав Чжао Юя в угол, упрямо скормил ему всю чашу, после чего с невинным видом спросил:
— Князь, вы боитесь горечи?
— Разве так можно? В конце концов, доброе лекарство всегда горькое на вкус, — будто что-то вспомнив, он поставил пустую чашу на тумбочку, долго шарил в складках одежды, пока не вытащил маленький сверток. Чжао Юй, стиснув зубы, сверлил его взглядом, желая сказать, что тот ведет себя дерзко и бесчинно, но опасаясь, что Сюй Фэнцзинь запихнет ему в рот еще что-нибудь. Князь Чжао отличался крайне привередливым вкусом: не переносил ни кислого, ни сладкого, ни горького, ни острого, предпочитая лишь пресную, безвкусную пищу. Вероятно, он действительно был ранен в голову, раз позволил Сюй Фэнцзиню добиться своего. Сейчас он, проявляя крайнее упрямство, наотрез отказывался открывать рот, что бы тот ни говорил.
Сюй Фэнцзинь впервые видел Князя Чжао в таком состоянии и нашел это чрезвычайно забавным. В бумажном свертке лежали сушеные сливы, круглые, покрытые сладкой глазурью. Сюй Фэнцзинь закинул одну себе в рот, с наслаждением смакуя, и с озорством добавил:
— Князь только что натерпелся горечи, теперь самое время съесть что-нибудь сладкое, чтобы заесть ее.
Чжао Юй, разумеется, остался непоколебим. Он наблюдал, как тот одну за другой отправляет сливы себе в рот, и лишь когда тот закончил, сказал:
— Раз съел, так не пора ли тебе проваливать?
Сюй Фэнцзинь издал негромкое хмыканье и вдруг резко подался вперед. Князь Чжао почувствовал внезапный сладкий привкус и мягкое прикосновение к губам, отчего от неожиданности сжал в кулаках ткань своих белых шелковых штанов. У Сюй Фэнцзиня были длинные ресницы, и его прямой изящный нос коснулся кончика носа Чжао Юя. Он протолкнул сливу, которую до этого держал под языком, прямо в рот Князя. Мгновенно кисло-сладкий аромат наполнил полость рта, перекрывая остатки горечи. Не задерживаясь, Сюй Фэнцзинь отстранился от губ Чжао Юя с видом человека, свершившего великое дело, игриво показал кончик красного языка, затем взял пустую чашу, спрыгнул с кровати и невозмутимо вышел из комнаты.
http://bllate.org/book/39911/5058392
Сказали спасибо 0 читателей