Готовый перевод Jade Mountain Bell / Цюн Цзю: Любовь в тени дворцовых интриг: Глава 4

Ты знаешь вообще, который час? Солнце уже высоко! — раздался за окном знакомый голос.

Сун Цюн прислушалась, перевела взгляд и увидела за окном фигуру.

— Старший брат! — она приподнялась на постели.

Сун Хуайцзинь шагнул во Дворец Ихуань, помахивая складным веером. Он налил чашку воды и протянул сестре, устроившейся на кушетке, со словами:

— Ты думала, я дал тебе обычное фруктовое вино? У этой штуки послевкусие чертовски крепкое, надо же было тебе напиться до беспамятства, будто назло кому-то.

Принцесса показала язык:

— На вкус оно легкое, почему бы и не выпить побольше? — После этого она взяла чашку и осушила её до дна.

Сун Хуайцзинь не стал больше препираться с ней. Он постучал указательным пальцем по её лбу и с досадой вздохнул:

— Эх ты...

Вскоре он заложил руки за спину и поторопил:

— Ладно, собирайся быстрее, чуть позже отправишься со мной в темницу.

Глаза Сун Цюн засияли:

— Есть новости?

Сун Хуайцзинь выпрямился и произнес глухим голосом:

— Не наверняка, но по крайней мере есть вероятность.

— Хорошо!

Лицо Сун Цюн озарилось радостью. Она тут же соскочила с ложа, накинула первое попавшееся верхнее платье и выбегла из дворца.

Подземелье.

Пленных одного за другим вталкивали в темницу. Двое тюремщиков — один толстый, другой худый — грубо толкали оборванных узников, загоняя их в камеры. По камерам сновали крысы и тараканы. На полу было сыро и холодно, солнечный свет не заглядывал сюда годами, и всё вокруг пропиталось отвратительным запахом сырости.

— Скоро придут принцесса и Третий принц, приберитесь тут мало-мальски! — громко приказал старший из стражников.

Услышав это, толстый тюремщик пнул плетущегося с грехом пополам пленника, отчего тот рухнул на пол, с отвращением захлопнул дверь камеры и осведомился:

— Какая еще принцесса пожалует?

В эту грязную и жуткую темницу любой старался не соваться лишний раз, с какой стати высокородной принцессе являться сюда и портить настроение?

Худой тюремщик бросил на него косой взгляд и усмехнулся:

— А какая еще? Конечно же, принцесса Юцин!

— А, тогда ладно, — толстый разом всё понял.

Среди всех принцесс Государства Сун именно принцесса Юцин отличалась наибольшей своенравностью. В обычные дни у нее был странный нрав и переменчивое настроение, к тому же раньше она уже хаживала в темницу допрашивать заключенных. И методы ее отличались такой безжалостностью, что у людей кровь стыла в жилах.

— Смеетесь над принцессой, жить надоело? — сурово прикрикнул стражник и подгнал их: — Шевелитесь! Даю вам благовонную палочку времени!

— Да-да, сию минуту!

Оба покрылись холодным потом и задвигались еще быстрее.

Имя принцессы Юцин звучало совершенно безобидно, словно речь шла о наивной и беззаботной девушке, но на деле она была холодным и надменным, крайне опасным человеком. Ее жестокость была чистой, неподдельной жестокостью, напрочь лишенной всякой эмпатии. Такой мелкой сошке, как они, связываться с ней было смертельно опасно.

Как-то раз один здоровяк, силой отнявший у простолюдинки дочь, с пьяных глаз начал распускать руки и заигрывать с личной служанкой принцессы прямо у той на глазах. Прямо там принцесса исполосовала его кнутом так, что от кожи живого места не осталось, а затем велела скрутить и бросить в темницу. Каждый день его истязали ядовитыми змеями и скорпионами, да вдобавок вливали какое-то зелье. Руки и ноги бугая были закованы, выплеснуть ярость было некуда, а по телу тем временем ползали змеи и насекомые, причиняя невыносимую боль и зуд, пока не замотали беднягу до смерти.

Стоило тюремщикам вспомнить об этом, как у них начинали онемевать затылки и по коже бежали мурашки, а ведь тогда принцесса даже бровью не повела, глядя на такую картину. И это в шестнадцать лет! Теперь же ей исполнилось восемьнадцать, и ее свирепость наверняка только возросла.

Эх, лучше бы им продолжать молча выполнять свою работу.

Принцесса Юцин и Третий принц прибыли! — раздался у входа голос стражника.

Тюремщики поспешно повернулись к воротам, опустились на колени и отвесили земной поклон, приветствуя двух высокородных особ.

— Младшая сестра, неужели эти пленные могут знать что-то полезное?

— Я и сама не уверена, но по крайней мере они из Государства Цзян, зацепочка какая-никакая должна быть.

Принцесса кивнула и слегка качнула подбородком в сторону валявшихся на полу двоих:

— Вставайте.

— Благодарим Ваше Высочество Принцессу, — поднялись толстый и худой тюремщики.

Сун Хуайцзинь заложил руки за спину, стройный и прямой, с волосами, безупречно стянутыми нефритовой короной. Неторопливо поправляя пояс, он небрежно бросил:

— Где заперт тот пленный из Цинчжоу?

— Впереди, Ваши Высочества, следуйте за вашим слугой, — подобострастно улыбаясь, худой тюремщик пошел впереди.

Цинчжоу был пограничным городом между Государством Сун и Государством Цзян.

Когда-то давно Сун Цюн по неосторожности потеряла там кое-кого. С тех пор это стало незаживающей раной в ее сердце, именно поэтому она так упорно продолжала расследование в Цинчжоу.

— Принцесса, Третий принц, это тот самый военачальник, что оборонял Цинчжоу.

— Хорошо, ступай, — Сун Хуайцзинь махнул рукой, приказывая ему удалиться.

Тюремщик с понимающим видом сложил руки в приветствии, отступил на несколько шагов и повернулся, чтобы уйти.

Сун Цюн с ног до головы оглянула мужчину. Тот был привязан к железному каркасу и, судя по всему, уже потерял сознание. Раны от кнута на его теле кровоточили так обильно, что первоначальный цвет тюремной робы угадать было невозможно, а земля под ногами в щелях между камнями приобрела буро-красный оттенок.

— Этого человека зовут Лю У, он восемь лет командовал войсками в Цинчжоу. Тот бунт, что вспыхнул там семь лет назад, он подавлял лично, — стоя со скрещенными за спиной руками, Сун Хуайцзинь зачерпнул ковшом холодной воды и резким движением плеснул прямо в лицо пленнику.

Отразившись от ледяной воды, Лю У с трудом пришел в себя. Разглядев прибывших, он загремел цепями и, скрежеща зубами, бросил им вызов:

— Ничтожества! Смелости хватило бы — прикончили меня!

Сун Цюн нахмурилась и презрительно фыркнула:

— Поверженный враг.

Лю У свирепо уставился на Сун Цюн, изо всех сил рванулся вперед и процедил сквозь зубы:

— Хотите режьте, хотите вешайте, но сделайте это быстро! Я, Лю, поклялся отдать жизнь за Государство Цзян!

Сун Хуайцзинь слегка оттянул Сун Цюн назад и заслонил ее собой.

— Государство Цзян и половины территории моей Великой Сун не стоит, а вы все лезете на рожон, переоценивая свои силы. Результат ты видишь сам — сравнять ваше Государство Цзян с землей проще простого, — чеканя каждое слово, проговорил Сун Хуайцзинь. Нащупав под рукой кнут, он принялся рассеянно оглаживать его, а лицо его омрачилось мрачной тенью.

Лю У глянул на длинный железный кнут в его руках, каждое звено которого было острым, как лезвие ножа, и при одном ударе ломало кости, невольно сглотнув слюну. Сун Цюн, уловив этот едва заметный проблеск страха, почувствовала к нему еще большее презрение. Скрестив руки на груди, она произнесла:

— У тебя ведь наверняка есть жена и ребенок, неужели не хочешь на них взглянуть?

— Не смейте их трогать! — при упоминании семьи глаза Лю У мгновенно налились кровью, кулаки сжались, а прежняя свирепость вмиг улетучилась. — Чего вы хотите?

Брат и сестра переглянулись, достали свиток с портретом и развернули перед ним.

— Видел человека на рисунке?

На бумаге была изображена девушка лет четычни-пятнадцати, с утонченными чертами лица и робким выражением.

Лю У долго всматривался, после чего опустил голову и покачал головой:

— Не видел.

Едва звуки голоса затихли, как Сун Цюн звонко отвесила ему пощечину и закричала:

— Ты лжешь!

— Семь лет назад Шицзю похитили и увезли в Цинчжоу, и ворота тогда охранял именно ты! — принцесса закусила губу, а ее рукава были смяты до неузнаваемости.

Видя, как сильно взволнована сестра, Сун Хуайцзинь приобнял ее за плечи, успокаивая.

— Ворота я тогда действительно охранял, но через них проходило столько народу, как я могу всех упомнить?! — упрямо выпятив подбородок, с вызовом бросил Лю У.

Сун Цюн от злости лишь горько усмехнулась. Будучи пограничным пунктом между двумя государствами, Цинчжоу славился строжайшим досмотром всех проходящих, и бродяг без документов туда не пускали ни под каким предлогом. Когда Шицзю тогда похитили, она была совсем одна, без единой живой души за духой, да и никаких документов при ней не было. Раз она смогла попасть в Цинчжоу, значит, стражники на воратах умышленно закрыли на это глаза.

А раз покрывали — значит, либо получили взятку, либо были знакомы с тем, кто ее провел!

— Советую тебе хорошенько подумать, прежде чем отвечать, иначе... — Сун Цюн сверлила Лю У взглядом, недобро улыбаясь, и вытащила из-за пазухи погремушку.

Глаза Лю У мгновенно округлились, он впился взглядом в игрушку у нее в руках. Эту погремушку он перед самым уходом смастерил своими руками для своего пятилетнего сына — как она оказалась у нее?! Неужели...

Он сплюнул в их сторону:

— И это благородная принцесса Государства Сун! Прикрываетесь чужой женой и ребенком, тьфу! Подло!

Сун Цюн и не думала смущаться. Размахивая погремушкой прямо перед его носом, она безза,ботно произнесла:

— Я никогда и не притворялась доброй. Даю тебе три дня, Ваша Светлость, хорошенько всё вспомни.

Не дожидаясь ответа, Сун Цюн развернулась и зашагала прочь, позванивая игрушкой. Она вовсе не собиралась вести переговоры с каким-то заключенным — если он так ничего и не вспомнит, значит, он больше ни на что не годен.

Заметив, что сестра уходит, Сун Хуайцзинь бросил на пленника надменный взгляд:

— Если будешь послушно сотрудничать, о твоей жене и ребенке мы позаботимся как положено. — Он швырнул кнут обратно на стойку с орудиями пыток и холодно обернулся через плечо: — В противном случае — я не возражаю отправить вас воссоединиться на том свете.

Лю У напрягся всем телом, с ненавистью провожая взглядом удаляющиеся спины. С каждым шагом звук веселой погремушки замирал в его ушах.

А Цзю томилась во Фэнъянге уже больше месяца.

Ее левая нога была скована серебряной цепью, прическа слегка растрепалась, несколько темных прядей выбились на лицо. Опустив ресницы, она выглядела воплощением падшей красавицы.

Все-таки она была пленницей из враждебного государства, и Сун Хуайцзинь опасался, что она причинит вред принцессе, поэтому и запер ее в комнате. Хотя, по идее, Сун Цюн вряд ли проиграла бы в драке какой-то куртизанке из веселого дома, береженого бог бережет — вдруг та пустит в ход грязные приемчики? Он слишком хорошо знал свою царственную сестрицу: та хоть и утопала в роскоши, порой бывала донельзя наивна, и если бы эта женщина вздумала сотворить какую-нибудь пакость в постели, простодушная Юцин легко могла пострадать.

Каждый день А Цзю запирали в этой комнате, а пространство для прогулок ограничивалось расстоянием от мягкой кушетки до купальни. Еду приносили трижды в день прямо в комнату: хотя она и считалась пленницей, условия, если не считать ограничения свободы, были вполне сносными. Пожалуй, обычный человек при таком обращении давно бы сошел с ума, но А Цзю повидала на своем веку всякое, и эти неудобства шли ни в какое сравнение с теми муками, через которые ей уже довелось пройти.

Из всех людей, с которыми ей доводилось сталкиваться здесь, Сун Хуайцзинь обладал куда более изворотливым умом, чем Сун Цюн, и от него стоило держаться настороже.

А вот принцесса казалась странной: каждые день-два она неизменно заглядывала к ней. Забавно было то, что каждый ее визит неизменно заканчивался тем, что Сун Цюн сбегала, не выдержав ее поддразниваний, — совсем не похожая на ту грозную особу, что была полгода назад. Впрочем, это даже забавляло.

Служанки, выполняя приказ Третьего принца, не разрешали А Цзю свободно перемещаться по резиденции, но всё равно то и дело бросали на нее странные взгляды — смесь любопытства и недоумения, от которых на коже выступали мурашки. Тем не менее, во время раздачи еды некоторые служанки посмелее изредка перекидывались с ней парами слов, и А Цзю пользовалась этим, чтобы выведать кое-что о Сун Цюн.

Оказывается, полгода назад, после того страшного пожара, Сун Цюн несколько дней бредила в сильнейшей горячке и была без сознания, а жизнь в ней теплилась лишь благодаря фиолетовым корням женьшеня из императорской сокровищницы — лекари в один голос твердили, что она не проживет и семи дней. Император с императрицей, еле сдерживая горе, уже распорядились готовиться к похоронам, как вдруг на седьмую ночь Сун Цюн неожиданно выплеснула несколько сгустков черной крови и чудесным образом пошла на поправку. Вот только часть памяти была утрачена. По дворцу ходили слухи, что принцессу вернул с того света некий нефритовый талисман, принадлежавший наследному принцу.

— Нефрит?

— Ага, точно! Говорят, у того нефрита есть свойство возвращать мертвых к жизни, это фамильная драгоценность семьи матери наследного принца.

http://bllate.org/book/39899/5056606