Готовый перевод After Raising the Little Emperor, He Always Wants to Marry Me / Вырастив маленького императора, я узнал, что он хочет на мне жениться: Глава 27

С того дня, как Гу Сю вынес наказание на глазах у Гу Ю, избалованный юноша словно переменился.

Теперь он мог просидеть за книгами хотя бы часа четыре в день. Старый учитель Бай, годами изнывавший от безделья, наконец-то получил возможность взяться за дело.

Гу Ю не отличался глупостью: стоило ему немного укротить резвость, как учение сразу дало плоды. Прекрасная наложница радовалась его успехам, но сердце её все же щемило.

Гу Сю на удивление сошелся с её драгоценным сыном, а сам между тем жил на отшибе — рядом лишь Младший наставник да полоумный евнух. Если вскоре и принцесса покинет дворец, выйдя замуж, возле мальчика и вовсе не останется никого, кто проявил бы о нем заботу.

Потому она пару раз заводила осторожный разговор с Императором Юнси, надеясь взять Гу Сю под своё крыло и перевести в собственный дворец.

Поздней ночью в покоях государя струился благовонный дым амбры. За нежными складками полупрозрачного шелка смутно угадывались два сплетенных силуэта.

Молодой господин Нань Си с алеющим от смущения лицом прижался к груди Императора Юнси, жалобно моля о пощаде:

— Ваше Величество, слуга больше не выдержит... Сжальтесь.

— Ах ты, безумец. Сам же изнурял Меня ласками, а теперь просишь пощады? — Гу Хун поглаживал гладкую спину фаворита. На его губах играла усмешка, подобная сытому хищнику, играющему с добычей.

— Ваше Величество сегодня так долго беседовали с Прекрасной наложницей, а меня даже близко не подпустили, — Нань Си выскользнул из его объятий, завернулся в одеяло и отвернулся. — Слуга просто сгорает от ревности.

Эта кокетливая обида действовала на Гу Хуна безотказно. Повелитель, еще не утоливший пыл, обогнул его, притянул к себе и высвободил из-под одеяла надутое личико фаворита:

— С чего ради ревновать? Она приходила вовсе не за Нашим благоволением, а лишь просила позволения взять Сю-эра к себе в покои.

— О, Прекрасная наложница так ненасытна! У нее ведь есть собственный сын, к чему ей чужой? Ваше Величество меня обманывает, — Нань Си отвернулся и откатился к самой стене драгоценного ложа.

— Зачем Мне тебя обманывать? Она лишь видит, как дружны Сю-эр с её сыном, и хочет, чтобы мальчики жили вместе, — Гу Хун пододвинулся ближе и крепко обнял его прямо через одеяло.

— И Ваше Величество согласились? — Нань Си повернулся, обвив руками шею государя, и доверчиво приник к его груди.

— Я отказал. Сю-эр уже не в том возрасте, чтобы нуждаться в приемной матери. Раз уж они ладят, пусть чаще навещают друг друга. — Гу Хун склонился, впитывая сладковатый аромат его кожи, и тихим голосом произнес: — Я думал, они сошлись лишь оттого, что сверстники... Не ожидал, что они станут так близки.

— Разумеется! Кровные узы ничем не разорвать. Будь между ними хоть тысячи ли, родные души все равно потянутся друг к другу, — Нань Си прижался к груди государя, медленно ведя пальцем по его коже, словно пленительный оборотень-кот.

— Верно, родная кровь... Кому предназначено быть близкими, те непременно сблизятся, — глухо отозвался Гу Хун, обращаясь скорее к самому себе.

Он ведь тоже отец Гу Сю. Тоже родная кровь. В упрямстве и непреклонности мальчика Гу Хун все отчетливее узнавал самого себя в юные годы. Спустя столько лет Владыка небес словно забыл, какими были его собственные отношения с покойным императором.

Связь между правителем и его сыновьями — опаснейшая вещь на свете. С одной стороны — граница между государем и подданным, с другой — нерушимый зов крови. Быть может, за жестокость к родным братьям в молодости небо и покарало его скудным потомством?

После восшествия на престол наложницы редко беременели, а те немногие младенцы, что рождались в срок, не прожили и нескольких дней.

Из семерых сыновей одни сгинули в могиле, другие стали калеками, а один и вовсе собственными руками погубил свой титул.

Из троих оставшихся один растет бездельником, только и знающим, что спускать собак да затевать ссоры; другой, хоть и задался умом да степенностью, держится от него на расстоянии.

Перешагнув полувековой рубеж, Гу Хун утратил былой пыл покорителя земель. Теперь его мысли все чаще занимали мещанские, семейные заботы.

Он погрузился в свои думы и на мгновение застыл.

— Ваше Величество? О чем вы задумались? — Нань Си слегка потянул его за плечо.

— Ни о чем... Лишь о Сю-эре. — Гу Хун коснулся губами его лба и печально усмехнулся: — Подумать только, он ведь с малых лет рос вдали от Меня... Не затаит ли он в сердце обиду?

— Из-за чего же? О чем вы говорите, Ваше Величество? — Нань Си приподнялся, нежно целуя подбородок государя. — Вы его отец и властелин Поднебесной. Вы даруете ему высшие титулы, почести и царственное достоинство, о которых другие не смеют и помышлять. За что же ему таить злобу?

— Но... — Гу Хун нахмурился. Перед его глазами снова возник непреклонный силуэт Дворцовой дамы Лян, покидающей дворец. Гу Сю вырос возле матери... Неужели она не взрастила в нем ненависть?

— Ваше Величество до сих пор бередит прошлые раны? Но ведь вина тогда была полностью доказана. То, что вы не истребили весь род Юнь до девятого колена — величайшее милосердие! Вы сохранили им жизнь, отправив искупать вину в Северные пустоши. Им надлежит лишь возносить молитвы за ваше великодушие, откуда взяться ненависти?

Нань Си опирался на плечи Гу Хуна, гибко оседлав его бедра.

— К тому же, питай Седьмой принц к вам злобу, бросился бы он на пиру в бой с медведем, рискуя жизнью? Сердечная привязанность к братьям и сестрам идет от любви к родителям. Кабы он вас ненавидел, стал бы так опекать принцессу и дружить с Шестым принцем? Всё дело в вашей суровости, Ваше Величество — вот Седьмой принц и робеет пред вами.

— Ах ты, дерзкий плут, все-то ты знаешь. Неужто Я столь суров? — Гу Хун поддел пальцем его подбородок, с откровенным любопытством любуясь чарующей красотой.

— Угу... Суровы... Каждый раз словно замучить слугу до смерти норовите, — лукаво зажмурился Нань Си, снова припадая к его груди. — Впрочем... мне это по нраву.

***

20-й день 2-й луны 17-го года Юнси

Наследный князь Южной Пустыни Арслан во главе посольства прибыл ко двору. Сопровождавшие его дары и ежегодная дань в несколько раз превосходили обычные приношения.

Император Юнси отлично понимал, за чем пожаловал степной правитель. Его единственная родная дочь, Старшая принцесса, давно достигла брачного возраста. Еще два-три года назад он присматривался к столичной знати, но ни один из знатных юношей не казался ему достойным руки его дочери.

Земли Южно-Пустынного Племени — могущественнейший из степных родов Земли Монгу-Шивэй. Династические браки с вождями иноземцев заключались от века. К тому же весной прошлого года на охоте Арслан спас принцессе жизнь, и теперь степной принц, похоже, воспылал к ней искренней страстью.

Из-за сватовства о принцессе при дворе спорили почти полгода. Лишь в прошлом месяце, когда Земли Южно-Пустынного Племени направили официальное прошение о браке, дело окончательно вышло наружу.

Государь Гу Хун, владеющий всей Поднебесной, душой принцессу отдавать не хотел, однако прямых поводов для отказа не нашел. Ему оставалось лишь позволить Арслану временно остаться во дворце, дабы понаблюдать за развитием событий.

Это высочайшее повеление разорвало привычное спокойствие двора подобно упавшему в пруд валуну. Четверо принцев, прежде не отягощенных особым согласием, неожиданно сплотились перед лицом общей угрозы.

Хань Мочу не ведал о чувствах остальных, но точно знал: с тех пор как пришло известие о пребывании степного принца во дворце, на лице Гу Сю не появлялось и тени улыбки.

У Хань Мочу не было ни братьев, ни сестер — лишь Су Чэ, с которым они вместе росли. Ему трудно было проникнуться чувствами младшего брата к старшей сестре: эта въедливая ревность и готовность оспаривать каждого претендента на её руку казались ему чуждыми.

С приезда Арслана Гу Сю стал еще более молчаливым и вставал еще до рассвета. Деревянное копьё для тренировок он сменил на боевое; каждый сокрушительный выпад дышал затаенной яростью. Во дворце Возвращающихся Облаков он успел расколоть с полдюжины каменных плит.

Спустя несколько дней Хань Мочу не выдержал и во время урока чистописания мягко заметил:

— Ваше Высочество, принцесса давно в поре. Вы и сами говорили, что рано или поздно она выйдет замуж. К чему же так изводить себя?

Гу Сю лишь еще больше мрачнел. Пальцы его сжались с такой силой, что кости на кисти побелели, и бамбуковый стержень кисти с треском переломился пополам. Черные брызги туши запятнали ему всю ладонь.

— Ваше Высочество? — Хань Мочу достал мягкий платок и осторожно отер его пальцы. — Вы не переносите именно Наследного князя Южной Пустыни или любого мужчину, смеющего поднять взор на принцессу?

Гу Сю тяжело вздохнул, подбирая слова. Наконец, сумрачно выдавил:

— Все равно... Степному дикарю не бывать ее мужем.

Евнух Баоюань прежде служил в Управлении дворцового хозяйства, исполняя черновую работу. Но когда при дворце расположился Арслан, его вместе с шестью другими слугами отрядили присматривать за гостем.

Стоял погожий, безоблачный день. По приказу иноземного гостя Баоюань разносил доставленные из степей белые дыни по дворам принцев.

В сухой степи мало что растет, но в песчаных почвах вызревали особые дыни с белоснежной мякотью, славившиеся изумительным вкусом. Собирали их лишь раз в году; сочные плоды с тонкой кожицей плохо переносят дорогу. Арслан привез в столицу лишь десяток самых лучших: четыре преподнес государю, два отправил в покои принцессы, а оставшиеся повелел раздать принцам.

Баоюань принес дары к Третьему принцу Гу Шэню. Тот сидел во дворе на кресле-коляске и обрезал ветви суковатого карликового дерева.

— Раб приветствует Третьего принца! Наследный князь Южной Пустыни приказал преподнести Вашему Высочеству сладкую дыню на пробу.

Гу Шэнь вскользь глянул на слугу, не отрываясь от ножниц:

— Положи. И передай мою благодарность.

Баоюань бережно поставил ларец и поклонился:

— Ваше Высочество, если указаний не будет, я удалюсь.

— Постой. В покои принцессы подношение уже отправили?

— Отвечаю Вашему Высочеству: принцесса уже получила свой дар. Наследный князь изволил лично преподнести его.

Ножницы в руках Гу Шэня дрогнули, срубив здоровую ветвь.

— Свободен.

Когда евнух скрылся за воротами, личный слуга Третьего принца, Баолу, взял шкатулку:

— Ваше Высочество, приказать нарезать на кухне?

— Не надо. Отнеси в покои матушки.

— Но, Ваше Высочество, эти плоды так редки, их собирают раз в год... Неужто сами и кусочка не отведаете?

— Прочь. Видеть его не могу, — Гу Шэнь, испортив ветку, в сердцах принялся кромсать карликовое деревце, срубая побег за побегом.

Затем Баоюань направился во дворец Благородной наложницы Хань, где проживал Четвертый принц Гу Янь. Молодой человек, уже допущенный к государственным делам, разбирал бумажные свитки.

Евнух изложил суть прихода. Гу Янь даже веки не поднял, сухо бросив слугам веление припрятать подарок и выпроводить гостя.

Едва слуга исчез за дверью, Четвертый принц отложил кисть:

— Баоцин, забери этот ящик и раздай слугам.

Баоцин в замешательстве обнял резной ящичек с золоченой каймой:

— Ваше Высочество, да как же рабам вкушать столь драгоценный подарок?

Гу Янь презрительно окинул коробок холодным взором:

— Дрянь, принесенную варваром, только слугам и доедать.

К Шестому принцу Гу Ю евнух не попал: тот находился в зале, где под присмотром старого учителя Бая отрабатывал каллиграфию.

Закончив занятия, Гу Ю заметил на столике нарезанную белоснежную мякоть. Он беспечно отправил ломтик в рот:

— Хм, сочная и сладкая... Откуда сладость?

— Ваше Высочество, это плоды, присланные Наследным князем Южной Пустыни, — поклонился юный слуга Баофу.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Гу Ю выплюнул кусок прямо на пол. — Кто велел брать подачки у этого чужака?! Решил выслугой да копеечной дрянью купить мою сестру?! Мечтать не вредно! На свалку это дерьмо, собакам выкиньте! Еще раз примешь от него хоть кость — шкуру сдеру!

Последний ящик был предназначен Гу Сю. Ведая об особом расположении принцессы к младшему брату, Арслан велел положить туда еще и степные лакомства из молока, так что шкатулка оказалась крупнее прочих.

Когда евнух переступил порог, Хань Мочу, только проснувшись после полуденного отдыха, фехтовал с Гу Сю во дворе.

Звон клинков и стук копий сливались в непрерывный гул, фигуры фехтовальщиков мелькали с молниеносной быстротой. Заметив боковым зрением постороннего у ворот, Хань Мочу мягко отвёл меч и удержал увлекшегося принца за локоть.

— С чем пожаловал, юноша? — с мягкой улыбкой спросил Хань Мочу.

— Раб приветствует Седьмого принца и Младшего наставника Ханя! Наследный князь Южной Пустыни повелел передать дары Вашему Высочеству.

Едва прозвучало имя «Наследный князь Южной Пустыни», лицо Гу Сю мгновенно потемнело. Он с такой силой обрушил древко копья на землю, что плитка под его ногами разлетелась на мелкие осколки, после чего, не обернувшись, шагнул во внутренние покои.

Треск разбитого камня заставил евнуха вздрогнуть. Не понимая, чем прогневал пылкого принца, бедняга лишь побледнел и смущенно застыл.

— Пустяки, принц просто утомился от упражнений, — успокоил его Хань Мочу. — Оставь шкатулку и иди.

Слуга перевел дух и, передав дары евнуху Баодэ, поспешно скрылся за воротами.

http://bllate.org/book/39891/5184022