Готовый перевод The Fake Young Master Awakened / Фальшивый сынок больше не играет по вашим правилам: Глава 5

Выйдя из комнаты Ли Аня, Ли Пин у самого порога столкнулся с Сяо Цюжун.

Она бесшумно прикрыла дверь в спальню Ли Цзяци и осталась стоять на месте, дожидаясь, пока старший сын подойдёт ближе.

— Твой младший брат лишь прикоснулся к его игрушке, а этот мерзавец тут же выбросил всё до единой вещи, — с холодной ухмылкой процедила Сяо Цюжун. — И после этого ты ещё смеешь показывать ему сценарий? Не боишься, что он пойдёт и продаст его на сторону?

— Мама, — Ли Пин понизил голос, оглядывая пустой коридор. — Цзяци вернулся всего два или три месяца назад. Неужели твоя предвзятость к Ань-Аню стала настолько глубокой?

— Что? — Сяо Цюжун опешила. Она уставилась на сына с нескрываемым изумлением, а затем, едва сдерживая закипающий гнев, с вызовом выпалила: — Предвзятость? Ты говоришь, что я предвзята?! Пин-эр...

Её рука, дрожавшая от ярости, указала в сторону комнаты Ли Аня:

— Из-за него ты смеешь так разговаривать с матерью?! Разве не ты ещё недавно стоял за своего младшего брата? Разве не ты говорил, как тебе больно за всё, что ему довелось пережить?!

— Мне действительно жаль Цзяци... — Ли Пин прислонился к стене, слегка нахмурившись.

Он смотрел на мать, чьи глаза пылали праведным гневом и одновременно блестели от подступающих слёз, и чувствовал, как внутри туго затягивается тяжёлый узел.

Изначально его позиция ничем не отличалась от мнения остальных членов семьи — он думал ровно так же, как Сяо Цюжун.

Вот только теперь... Пожалуй, он и сам не смог бы точно сказать, в какой именно момент его мысли и сочувствие начали давать трещину, незаметно меняя направление.

Помолчав немного, Ли Пин всё же тихо спросил:

— Мам... но ведь раньше ты любила Ань-Аня больше всех, разве нет?

Когда-то он был пухлым, невероятно милым младенцем, затем — крошечным карапузом, который каждый вечер ждал её под серебристым гинкго у ворот... А вырастая в красивого юношу, он так искренне любил этот дом, что предпочитал проводить все вечера с родителями.

Сяо Цюжун гордилась им безумно. Этот ребёнок был её главной радостью, её хвастовством перед знакомыми — воспитанный, красивый, безупречный...

Но сейчас, стоило ей вспомнить потерянный взгляд Ли Цзяци, его дрожащие губы и тихий, полный слёз вопрос: «Мамочка, я правда такой отвратительный?..» — как сердце её разрывалось на части от невыносимой боли.

Былое тепло давным-давно развеялось в прах под грузом жалости и чувства вины перед Цзяци. Время превратило прошлые воспоминания в серую пыль.

Стоило налететь малейшему ветерку, и от прежней любви не оставалось и следа.

Хватило каких-то пары месяцев.

Сяо Цюжун теперь не могла видеть спокойную, сдержанную уверенность Ли Аня. Её раздражало то, как безупречно и опрятно он выглядит каждое утро, раздражала его улыбка, раздражало даже то, что он был на пару сантиметров выше Цзяци... Её до тошноты выводило из себя само его имя — ведь его дали её младшему сыну!

Ей казалось, что всё, что есть у Ли Аня, украдено у Цзяци. Чем лучше и красивее становился Ли Ань, тем тяжелее казался его «грех», и тем сильнее закипала в её душе слепая ненависть.

— Да, ты прав, я души в нём не чаяла! — с горьким смешком выплюнула Сяо Цюжун. — А ты знаешь, как его родные твари относились к моему мальчику?! Как только они узнали, что он не родной, они превратили его жизнь в ад!

Ли Пин хотел было возразить, но мать резким жестом пресекла его.

— Знаю, знаю, отец ничего такого не нашёл в отчётах! — оборвала она. — Но ты подумай головой! Эти изверги сдохли больше десяти лет назад. Кто теперь станет говорить правду про мертвецов?!

Она перевела дыхание и сквозь зубы добавила:

— За добро и зло всегда приходит расплата. Они получили по заслугам. Собакам — собачья смерть!

***

Деревянная дверь гостевой комнаты была тонкой и плохо защищала от шума.

Прислонившись к ней спиной, Ли Ань молча слушал, как за порогом яростно шипит Сяо Цюжун.

Когда Цзяци только вернулся в семью Ли, он со слезами рассказывал, будто родные родители, узнав о подмене, вымещали на нём всю свою злобу и заставляли терпеть ужасные издевательства.

А после их гибели в автокатастрофе дедушка со стороны матери якобы невзлюбил его ещё сильнее, постоянно бил, бранил, а в конце концов и вовсе выгнал из дома. Из-за этого мальчику пришлось бродяжничать, пока он не попал в приют, откуда его вскоре усыновили.

Вот только, по словам Цзяци, и в приёмной семье к нему относились ничуть не лучше...

«Ну разумеется, я ведь был им чужой...» — тогда Цзяци прятал глаза, а в его ресницах блестели слёзы, выбивая из окружающих глухую жалость.

Ли Ань хорошо помнил ту приёмную пару.

Супругам было около пятидесяти, у них были мягкие, добрые лица.

Они преодолели тысячи километров во время праздников, чтобы навестить Цзяци, но тот отказался с ними встречаться.

Скандал произошёл на заднем дворе ресторанчика прямо напротив университета.

Ли Ань тогда как раз играл с новорождённым щенком из соседней лавки.

Он вовсе не собирался подслушивать чужие тайны, но из-за живой изгороди отчетливо долетел ледяной, чужой голос Ли Цзяци:

— Считайте, что вы меня никогда не растили. И больше никогда не смейте появляться передо мной.

В то время Ли Ань ещё не был знаком с Цзяци лично.

Но тот только что выступал на праздничном концерте, играл на пианино, а ведущий упоминал, что парень ещё и отлично рисует. Ли Ань запомнил его.

Позже Цзяци сам искал поводы сойтись с ним поближе.

Однако каждый раз, когда Ли Ань вспоминал растерянных, убитых горем супругов, моливших о встрече, у него внутри будто вставала глухая стена.

Он не собирался осуждать Цзяци — в каждой семье свои скелеты в шкафу.

Но в душе Ли Аня эти вещи никак не укладывались.

Они учились на разных факультетах и почти не пересекались, поэтому Ли Ань просто аккуратно избегал лишнего общения.

В его круг Цзяци проник благодаря Вэй Чжэ — старшекурснику с его потока.

Вэй Чжэ долго пел Цзяци дифирамбы, и Ли Ань, доверяя старшему товарищу, постепенно ослабил защиту.

Цзяци умел находить подход к людям. Он быстро влился в компанию, ловко демонстрируя свою уязвимость и прося о помощи, отчего у всех вокруг мгновенно смягчались сердца.

***

Голоса за дверью постепенно затихли. Мать и сын наконец ушли.

Ли Ань опустил взгляд и привычным движением погладил пальцами гладкие шарики браслета из чёрного сандала на запястье.

Действительно ли всё было так, как рассказывал Цзяци? Неужели абсолютно все относились к нему плохо?

Цзяци учился игре на фортепиано и живописи. А ведь художественное образование — удовольствие не из дешёвых.

Даже если не брать в расчёт инструменты, одни лишь расходники — качественная бумага, кисти, профессиональные краски — за годы складываются в астрономические суммы. Что уж говорить про уроки фортепиано и репетиторов.

Цены варьируются, но среди знакомых Ли Аня были те, кто брал уроки у именитых мастеров, отдавая по три-пять тысяч юаней за часовое занятие.

Даже если брать по минимуму, довести навыки до уровня Цзяци за пару дней невозможно. Это годы упорного труда и огромных вложений.

Семья Ли была богата, но Ли Ань знал немало ребят из бедных семей.

Там даже для родных детей родители не всегда могли позволить себе такие траты.

Они искренне тратили на него деньги, развивали его таланты, помогли поступить в академию искусств...

Неужели приёмные родители Цзяци действительно были такими монстрами, как он описывал?

А родные родители? А дедушка?

В прошлой жизни, хоть Ли Ань и встретился с дедом Е Чуньтином незадолго до той роковой снежной ночи, старик несколько раз с тоской спрашивал его, как поживает Ли Цзяци.

Тогда дедушка называл его детским именем — Цинь Юй.

«Юй» — от идиомы «хуай цзинь во юй», означающей человека с чистой, драгоценной, словно нефрит, душой.

Дед не просто интересовался его жизнью — он с тяжким вздохом вспоминал, как после гибели родителей в автокатастрофе Цинь Юй внезапно исчез.

Превозмогая жуткую боль от потери дочери и зятя, старик годами колесил по стране, пытаясь отыскать внука.

«Жаль только, так и не смог его найти... — тихо шептал дед, глядя на багровый закат, а потом едва заметно улыбался: — Главное... главное, что у него всё хорошо».

Главное, что у него всё хорошо...

Это было главной болью и главным желанием дедушки на всю оставшуюся жизнь.

Пока позволяло здоровье, пока в кармане оставались хоть какие-то копейки, он снова и снова отправлялся на поиски. Он не бросал надежды до самого конца.

Разве мог такой человек выгнать ребёнка на улицу?

В прошлой жизни Ли Ань был оглушён вереницей катастроф и предательств. Ему приходилось справляться с проблемами, сыпавшимися со всех сторон, и у него просто не оставалось времени остановиться и задуматься.

Но позже, за долгие годы одиночества, он тысячекратно перебирал в памяти прошлое. По мере того как туман рассеивался, в душе возникали всё новые вопросы.

Например... та автокатастрофа.

Это была страшная авария. Его отец погиб на месте, а мать скончалась в больнице в тот же день.

Но почему в этой кровавой мясорубке Ли Цзяци вышел абсолютно невредимым, отделавшись лишь крошечным шрамом на ноге?

И почему он сбежал сразу же после трагедии?

Была ли смерть его родителей случайностью... или за ней кроется чья-то злая воля?

Вопросы, терзавшие его душу годами, снова всплыли после этого разговора за дверью.

Вот только теперь Ли Ань больше не чувствовал прежней паники и беспомощности.

У него есть время. И он доберётся до истины своими руками.

***

Вокруг снова воцарилась тишина. Ли Ань спокойно включил ноутбук и вбил в поиск: «Конный клуб Баньшань».

Информации в сети оказалось немного.

За исключением пары хвастливых постов от местной «золотой молодёжи», единственным достоверным фактом было то, что Баньшань, как и соседнее поле для гольфа, принадлежит спортивной империи семьи Шэнь и является закрытым элитным клубом с исключительно членской системой.

Попасть туда со стороны было практически невозможно — порог вхождения был невероятно высок.

Да и сами члены клуба сильно отличались по статусу.

В групповом чате кипела жизнь: Гао Хань вовсю наезжал на него и Чжоу Исюня за равнодушие, пока Чжоу Исюнь не снизошёл до ответа.

[Чжоу И: Мы с ними в разных галактиках. Вещи и люди из того мира всё равно никогда мне не достанутся, так зачем лишний раз расшатывать психику? Чур меня, чур!]

Гао Хань: «...»

[Хаоханьян: Ну спасибо за поддержку!]

Ли Ань немного подумал и набрал на клавиатуре:

[Пиньань дэ Ань: Звучит любопытно. И каков там порог входа?]

[Чжоу И: Ты что, на лошадях кататься собрался?]

Ли Ань умел ездить верхом. И не просто умел — он был искусным наездником.

В одном из прошлых миров он с детства обучался верховой езде и стрельбе из лука, проведя в седле всю жизнь.

До самого последнего дня.

Едва Ли Ань задал вопрос, Гао Хань тут же побежал разузнать всё у брата.

[Хаоханьян: Я спросил у брата. Он сказал, если нас троих продать на органы, всё равно не хватит.]

Ли Ань: «...»

Впрочем, времена, когда отсутствие денег связывало руки, подходили к концу.

А пока... самое время нанести визит Вэй Чжэ.

***

Часы показывали десятый час утра. Солнце уже палило вовсю. Вэй Чжэ долго мялся перед входом в кофейню, пока наконец не решился толкнуть тяжёлую стеклянную дверь.

Поток ледяного воздуха из кондиционера обжёг лицо, заставив его невольно вздрогнуть. Подняв глаза, он столкнулся со сдержанным, чуть насмешливым взглядом Ли Аня, сидевшего в дальнем углу.

Эти красивые глаза с изгибом персиковых лепестков больше не лучились прежним теплом и простодушием.

В эту минуту в них застыла тёмная, острая, как бритва, холодность, пронзившая грудь Вэй Чжэ насквозь.

Пальцы Вэй Чжэ на дверной ручке судорожно сжались, костяшки побелели.

Этот день всё-таки настал. Кто-то пришёл судить его совесть.

http://bllate.org/book/39815/5132348