Чэн Сяндун кое-как доплелся до общежития на четвертом этаже. Толкнув дверь и увидев, что комната пуста, он резко хлопнул себя ладонью по лбу: мать честная, он же совсем забыл про тех двоих!
Он торопливо развернулся и выбежал за дверь, вихрем помчавшись вниз по лестнице.
На лестничной площадке между первым и вторым этажами Лю Чэньгуан, скривившись и согнувшись в три погибели, тащил на спине Фан Вэньхао, который раскраснелся от алкоголя и вырубился мертвецким сном. Завидев бегущего Чэн Сяндуна, Лю Чэньгуан тут же принялся орать на него во всю глотку:
— Ты там мочиться ходил или по-крупному заседал? Я, мать твою, думал, ты в сортире провалился!
Чэн Сяндун подхватил Фан Вэньхао, помогая удержать равновесие, и, глядя на тяжело дышащего Лю Чэньгуана, упершегося руками в колени, усмехнулся:
— Посмотри на себя: сам такой амбал, а силенок — кот наплакал. Всего-то десяток ступенек на себе протащил, стоило оно того?
— Сам попробуй и узнаешь, стоило ли! Черт бы побрал этого парня, с виду вроде невысокий и не особо крепкий, а тяжелый — жуть. Ей-богу, проще переименовать его в Фановского Борова.
Лю Чэньгуан хоть и ворчал, но все же выпрямился и протянул руку, поддерживая Фан Вэньхао. Вдвоем они кое-как поволокли обмякшее тело наверх.
Не то чтобы они плохо умели поддерживать человека — просто этот пьянчуга вырубился так крепко, что даже ноги перестали переставляться.
Когда они наконец дотащили его до четвертого этажа, оба были мокрыми от пота, а рубашки под куртками насквозь пропитались сыростью.
Хань Цзяму уже вернулся. Оценив состояние их троицы, он все же поднялся и помог дотащить товарища.
— Ладно, пускай спит на моей кровати, — Чэн Сяндун утер пот со лба и шумно задышал. — А то среди ночи свалится еще, расшибется.
— Да на его кровати, кроме него самого, вообще кто-нибудь сможет усидеть? — Лю Чэньгуан скривился с откровенным отвращением.
Не только он, но и Хань Цзяму брезгливо поморщился: свинарник Фан Вэньхао явно внушал им обоим суеверный ужас.
Чэн Сяндун тоже не был мазохистом. Как-то раз ему посчастливилось помочь Фан Вэньхао застелить постель, так под матрасом обнаружилась не только пара нестиранных носков, но и гора немытых трусов, куча использованных салфеток вперемешку с остатками еды.
Тогда этот жуткий коктейль запахов едва не заставил его выпасть со второго яруса. Чэн Сяндун наконец-то понял, почему Фан Вэньхао каждое утро, независимо от времени года, несется в душевую: он ведь не просто мылся, он пытался смыть с себя этот дух.
— Как думаете, он чистоплотный или грязнуля? — Лю Чэньгуан снял куртку и беспомощно покачал головой. — В наших условиях умудряется принимать душ каждый день, так почему тогда не может привести в порядок свою постель? Парни, говорю вам, в прошлый раз была внезапная проверка сангигиены, его оштрафовали на триста кусков, а толку ноль — впрок не пошло.
Чэн Сяндун и сам не понимал логику Фан Вэньхао. Впрочем, когда он сам был занят делами, то даже не ночевал в общежитии, так зачем ломать голову над чужими странностями?
— Слушай, может, мы вдвоем втиснемся на одну койку? Сколько раз мы уже поднимали этот вопрос: новый кампус давно достроили, почему бы не переселить туда эту шпану? Вечно норовят занять наши места в общаге. Общежитие-то новое, простоглядение — двухместные номера! Жаль только, нам ничего не досталось.
Лю Чэньгуан бубнил под нос, застилая постель, но, не дождавшись ответа после долгой тирады, повернул голову и увидел, что двое других молча сверлят друг друга взглядами.
— Вы чего уставились? Я вообще-то к вам обращаюсь, оглохли, что ли?
— Будешь во сне брыкаться и скинешь меня на пол — прибью, — бросил Чэн Сяндун, после чего перевел взгляд на Хань Цзяму. — Я буду спать с тобой. Идет, Большое Бревно?
Лицо Хань Цзяму и без того не отличалось приветливостью, а заметив, как Чэн Сяндун неотрывно пялится на него, он сразу понял: добром это не кончится. Услышав предложение делить постель на двоих, он и вовсе почувствовал себя крайне неуютно.
Хань Цзяму уже открыл рот, чтобы отказаться, но в самый последний момент сдержался.
— Ладно.
Чэн Сяндун приподнял бровь, испытывая легкое удивление — он-то думал, что тот откажется наотрез.
Провозившись до девяти вечера, Чэн Сяндун умылся, переоделся в пижаму и с улыбкой подсел к Хань Цзяму, который сидел за столом и читал книгу, хлопнув того по плечу:
— Отбой уже через час, ты собираешься мыться или так спать ляжешь?
При этом он бессовестно шарил глазами по его фигуре, источая откровенно недоброжелательные вайбы.
— Дун-цзы, скажи, разве это разумно — делать отбой в десять часов? Ни в одном нормальном университете такого нет, даже в старшей школе в десять не выключают свет. Я тебе говорю…
— Ложись уже давай, хватит мусолить одно и то же.
Чэн Сяндун закатил глаза. Лю Чэньгуан был хорошим парнем всем, кроме одной привычки: стоило ему немного выпить, как его язык начинал молоть чепуху, что жутко утомляло.
— Вот смотри, я же не напился. Ты наверняка думаешь, что я тут развовонился, как баба, а я тебе говорю, я ничуть не нудный, я, мп-мп, мп-мп-мп-мп!!!
Чэн Сяндун наотмашь зажал ему рот рукой, пресекая попытки оправдаться.
— Еще хоть слово вякнешь — зашью рот! — оскалился Чэн Сяндун, приняв свирепый вид.
Лю Чэньгуан яростно закивал:
— Мм-мм-мм-мм.
Отпустив его, Чэн Сяндун вытер ладонь о чужое одеяло, с брезгливой гримасой скривив губы:
— Фу, гадость какая.
С этими словами он направился к умывальнику.
Хань Цзяму убрал со стола книги и ручки, встал и тоже ушел в ванную.
Чэн Сяндун тщательно намыливал ладони жидким мылом. Услышав шаги, он скосил глаза и увидел, что Хань Цзяму остановился в двернях. Выпятив нижнюю губу, Чэн Сяндун сдвинулся в сторону:
— Хочешь мне что-то сказать?
— Чего ты добиваешься? — Хань Цзяму нарочито понизил голос, с трудом сдерживая гнев. — Тебе весело надо мной издеваться?
— С чего это я над тобой издеваюсь?
Он плеснул пару капель воды прямо в лицо Хань Цзяму и расплылся в улыбке, заметив, как тот нахмурился:
— Я же не собираюсь делать с тобой ничего криминального, просто поспим одну ночь рядом, будь проще.
Он легонько толкнул его плечом, заставив отступить в сторону, и неспешно вышел.
Щелк. Свет погас.
Чэн Сяндун вздохнул, щелкнул выключателем на стене, подсветил путь экраном телефона и полез на второй ярус, принадлежавший Хань Цзяму. Откинув одеяло, он с комфортом устроился внутри, подумал секунду и слегка отодвинулся назад, прижимаясь спиной к холодной стене.
— Брр, дубак.
Стена ледяная. Пришлось немного податься вперед.
Хань Цзяму, вернувшийся после умывания, застыл у кровати, наблюдая за его метаниями. Его брови так и не разгладились:
— Ты собираешься спать или нет?
— Я же стараюсь оставить тебе побольше места, тут от стены тащит холодом, — обиженно протянул Чэн Сяндун, надув губы и плотнее закутываясь в одеяло. — Давай быстрее, ты не замерз там стоять?
Деваться было некуда. Даже если бы Хань Цзяму захотел уйти ночевать в другое место, ворота уже заперли. После того как в какой-то из ночей парочка студентов уединилась в общежитии со смертельным исходом, администрация закрутила гайки: теперь после отбоя покидать жилой корпус строго запрещалось под страхом наказания, если только не было специальной записки от куратора.
Плотно сжав губы, он бросил взгляд на оставшуюся узкую полоску матраса, сжал зубы, забрался наверх и принялся яростно дергать одеяло на себя.
— Поделись, совсем заморозить меня хочешь?
— Это вообще-то мое одеяло.
— И кровать моя. Ну-ка подвинься, я только что постель согрел, если не поделишься, лягу прямо сверху на тебя.
Шторы не были задернуты, и лунный свет с улицы свободно падал в комнату через окно четвертого этажа. Хань Цзяму вдруг замер, встретившись взглядом с парой блестящих черных глаз Чэн Сяндуна, который наполовину завалился ему на грудь.
— Ххе, всё равно отобрал! — пользуясь тем, что сосед растерялся, Чэн Сяндун победно перетянул одеяло на себя. — Ладно-ладно, братуха о тебе позаботится, поделюсь по-братски.
Он набросил одеяло на Хань Цзяму и похлопал его по плечу:
— Спи давай, я валюсь с ног.
На самом деле он действительно смертельно устал: за день столько двигался да еще и выпил, так что глаза слипались сами собой.
Тело Хань Цзяму окаменело. Минут через пять, убедившись, что сосед больше не совершает никаких маневров, он наконец немного расслабился. Кровать была слишком узкой, оба лежали на боку. Боясь пошевелиться, Хань Цзяму ухватился за бортик и чуть приподнялся, решительно выдерживая дистанцию, чтобы их тела не соприкасались.
Каждый, кто хоть раз делил одно одеяло с другим человеком, знает эту проблему: если оба лежат слишком далеко друг от друга, посередине образуется пустота, куда задувает воздух. И пусть весенние ночи не такие лютые, как зимние, тепла они не добавляли, а ледяная щель по центру не радовала никого.
Ощутив сквозняк, Чэн Сяндун недовольно сморщился во сне, чмокнул губами и, подвинувшись ближе, вплотную прижался к спине Хань Цзяму.
Тот резко напрягся, а рука, сжимавшая бортик кровати, побелела от напряжения.
Чэн Сяндун остался доволен. Обхватив руками живой источник тепла, он потерся о него щекой и продолжил спать.
Движения парня были неосознанными, но Хань Цзяму от этого едва не задохнулся от злости.
— Эй! Свали! — прошипел он вполголоса, наполовину развернувшись.
— (~﹃~)~zzzzzzzz……
В ответ раздавалось лишь чуть более тяжелое, чем обычно, дыхание захмелевшего Чэн Сяндуна.
Этой ночью кому-то было суждено проспать мертвецким сном, а кому-то — так и не сомкнуть глаз.
На следующее утро Чэн Сяндуна разбудило сильное желание справить нужду. Толком не открыв глаза, он машинально свесил ноги с кровати, но, попытавшись сделать шаг, понял, что нога словно прилипла. Озадаченно нахмурившись, он попытался снова.
— Мм? — Хань Цзяму, который под утро все же сдался и провалился в сон, от этого толчка разомкнул веки.
Они снова встретились взглядами. Чэн Сяндун испуганно дернулся назад и с глухим стуком приложился затылком о стену.
— Ой, мама, больно, больно, больно, больно! — по инерции подавшись вперед, он со всего маху врезался лбом прямо в нос Хань Цзяму.
— Кхм… — Хань Цзяму, который уже было злорадствовал по поводу чужой шишки, горько пожалел о злорадстве. Переносицу пронзила острая боль, и из глаз брызнули невольные слезы.
Шум наверху стоял знатный. Лю Чэньгуан, которого точно так же приперло по нужде и который чуть раньше сбегал в туалет, сонно возвращался обратно. Застыв у кровати, он протирал глаза от заспанных колик и зевал во весь рот:
— Свет еще толком не включили, чего вы тут возитесь? Смотрите, кровать не развалите. Имейте совесть, в комнате вообще-то люди спят.
Выдав это, он рухнул обратно на матрас и мгновенно отключился. Парень явно еще толком не проснулся — в трезвом уме он бы такого не ляпнул.
Остальные обитатели комнаты давно догадывались, что Хань Цзяму терпеть не может Чэн Сяндуна, просто никто не озвучивал это вслух.
Хань Цзяму с позеленевшим лицом бросил на соседа свирепый взгляд.
В ответ Чэн Сяндун закатил глаза, с трудом перекинул ногу через его тело и поднялся.
— Стоять, — Хань Цзяму внезапно выбросил руку вперед и наотмашь схватил его за запястье.
От неожиданного рывка Чэн Сяндун потерял равновесие и уселся прямо верхом на нем.
Поза для раннего утра выдалась крайне двусмысленная, а учитывая, что Чэн Сяндун терпел изо всех сил, от такого резкого движения у него мгновенно возникла физиологическая реакция.
Оба были одеты лишь в пижамы, и при таком тесном контакте не заметить перемены было просто невозможно.
Хань Цзяму разжал пальцы и холодно посмотрел на него:
— Извращенец.
Чэн Сяндун усмехнулся, наклонился и чмокнул его в щеку:
— Ну и пусть извращенец, зато сам же меня и спровоцировал.
С этими словами он соскользнул с кровати, совершенно игнорируя стремительно меняющееся лицо ошарашенного соседа.
http://bllate.org/book/39725/5033035
Сказали спасибо 0 читателей