Готовый перевод Deep in the Night / В глубине ночи: Осколки наших чувств: Глава 1

Город G, вилла семьи Гу.

Небо затянуло тучами, облака висели низко. Кованые ворота поместья медленно открылись, и вереница чёрных машин одна за другой остановилась перед главным входом виллы.

Сразу после этого дверь первой машины открылась, и оттуда появился Гу Юань. Он был одет в чёрную рубашку и чёрный костюм, из-за тёмных очков проступали суровые черты лица, и лишь уголок дорогого белого шёлкового платка виднелся в нагрудном кармане.

Следом за ним из машин высыпали подручные.

— Прошло четыре года… — Гу Юань поднял голову и посмотрел на серо-пепельное здание под затянутым тучами небом, его голос прозвучал с беспечной ностальгией.

Неподалёку у входа на виллу висели белые траурные флаги, несколько распорядителей бросили потрясённые взгляды, а тот, что стоял в самомпереди, даже почувствовал слабость в ногах и отступил на полшага назад.

Гу Юань прищурил глубокие глаза и слегка улыбнулся.

— Пошли, — он поправил воротник и уверенно зашагал вперёд.

В то же самое время внутри виллы, в траурном зале.

Перед ритуальным залом свисали парные надписи, на стенах белели траурные полотнища, а пол из чёрного мрамора леденял душу, словно зеркальная гладь. Гости с белыми цветами в петлицах выстроились в очередь, чтобы пройти через зал, зажечь благовония перед алтарём в самом дальнем конце, выразить почтение и попрощаться за руку с распорядителем.

На бирюзовой мягкой подушке перед алтарём стоял на коленях молодой человек. Он поднял ароматическую палочку и глубоко поклонился до самой земли.

Он выглядел ещё совсем юным, облачённый с ног до головы в траурное чёрное платье, которое делал его лицо ещё более белоснежным. В клубящемся дыму его профиль казался нечётким и отрешённым. Из-за неестественной прозрачности кожи на подбородке и боковой стороне шеи проступали бледно-голубые вены — настолько отчётливо, что это выглядело почти пугающе.

Некоторые гости, повернувшись к выходу, не удержались от шёпота:

— Генеральный директор Гу прожил жизнь, которую можно назвать бурной, а теперь перед гробом дежурит только этот поэт по фамилии Фан…

— Тс-с, говорят, бо́льшая часть семейного бизнеса отошла ему. Если благодаря этому империя семьи Гу мирно сменит владельца, что стоит подежурить у гроба пару дней?

— А как же два сына генерального директора Гу? Они так и будут сидеть сложа руки и смотреть?

— Второй уже получил по заслугам, а старший неизвестно где. — Другой гость понизил голос и тихо добавил: — И то верно — этот Фан по крайней мере несколько лет держал власть в своих руках, он же законный вдовец генерального директора Гу, глядишь, через пару дней фамилия этого дома сменится на Фан…

В этот самый момент управляющий второпях пересек траурный зал, подошёл к спинам молодых людей и, склонившись к самому уху юноши, взволнованно прошептал:

— Вице-президент Фан, беда, старший молодой господин Гу пришёл!

Фан Цзинь слегка замер.

— У ворот говорят, что он привёл с собой немало людей, вид у него недобрый, швейцары пытались остановить, да не смогли!..

— Ничего страшного. — Фан Цзинь опустил ресницы и равнодушно произнёс: — Он старший сын генерального директора Гу, вполне естественно, что он пришёл почтить память отца.

Лицо управляющего исказилось от нескрываемой тревоги, он только было собрался что-то добавить, как вдруг двери траурного зала с грохотом распахнулись. Этот звук прозвучал в тишине зала особенно оглушительно, и все присутствующие в один миг изумлённо обернулись.

Около полутора десятков человек появились в дверном проёме, все как один в траурных чёрных одеждах, с белыми цветами на груди — на первый взгляд их наряды почти не отличались; следом человек в самом центре сделал полшага вперёд, засунув одну руку в карман, а другой медленно снял тёмные очки, обнажив красивое и холодное лицо, до странности похожее на лицо человека с посмертной фотографии.

Словно капля холодной воды упала в раскалённое масло, со всех сторон взметнулся гул голосов:

— Старший молодой господин Гу?

— Разве это не Гу Юань?

— О боже, это действительно старший сын генерального директора Гу, Гу Юань!

— Зачем он пришёл? — тут же возбуждённо заговорил кто-то. — Законный наследник семьи Гу вернулся бороться за власть? А где второй молодой господин?

— Если бы второй, то ладно, но Гу Юань — орешек крепкий, его в своё время сослали как раз за то, что проиграл борьбу за власть с собственным отцом…

Гу Юань казался совершенно глух к гулу голосов вокруг него. Под устремленными на него сотнями глаз он размеренным шагом пересек высокий и величественный траурный зал, подошёл к алтарю с портретом и взял палочку благовоний.

Шорох голосов вокруг постепенно стих, стало тихо настолько, что был бы слышен звук падающей иголки.

Так было испокон веков: вокруг Гу Юаня словно витала трудноописуемая, но предельно давящая аура, ощущением очень напоминавшая таковую у его отца Гу Минцзуна в молодости. Стоило взгляду управляющего коснуться его, как из глубины души поднялся лёгкий трепет, заставивший того невольно сделать два шага назад.

Однако Гу Юань просто стоял столбом, даже не кланяясь, и, прищурившись, разглядывал портрет своего отца.

После долгого и удушливого молчания Фан Цзинь наконец заговорил:

— Молодой господин Гу вернулся, с какой целью?

Взгляд Гу Юаня упал на него.

Фан Цзинь стоял на коленях перед ним, лицом к погребальному алтарю, не оборачиваясь. С точки зрения Гу Юаня были видны лишь белоснежная мочка уха, а также худая, но гордая шея и плечи.

Он держал обеими руками три ароматические палочки, его поза на коленях была исключительно прямой. Гу Юань слышал, что тот стоял на страже уже три дня, но, не считая некоторой хрипотцы в голосе, по этой спине было совершенно невозможно догадаться о какой-либо усталости или опустошённости.

— Я пришёл…

Гу Юань улыбнулся, наклонился, легко вытянул палочку благовоний из рук Фан Цзиня и небрежно воткнул её перед алтарём.

— Я пришёл навестить тебя. — С такой улыбкой он склонился к самому уху Фан Цзиня и спросил: — Я очень скучал по тебе, а ты?

Фан Цзинь закрыл глаза, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Если ты пришёл нести чушь, можешь прямо сейчас убираться.

Гу Юань спросил:

— С чего ты взял, что я несерьёзен?

Голос его был негромким, а гости стояли далеко, поэтому они могли расслышать лишь сам факт разговора, но не могли разобрать конкретных слов. И только управлявший, стоявший с краю, прекрасно понимал суть происходящего, отчего холодный пот так и покатился у него по спине градом.

Фан Цзинь открыл глаза и приказал:

— Управляющий.

Управляющий откликнулся и шагнул вперед, услышав лишь:

— Проводи гостей.

Управляющий попытался сохранить видимость спокойствия и повернулся к Гу Юаню, но заметил, что этот старший молодой господин семьи Гу приподнял одну брове, отчего его взгляд приобрёл неотразимую, ледяную силу. В тот же самый момент все его люди в ритуальном зале синхронно подались вперёд, образовав полукруг вокруг алтаря и отрезав испуганных гостей сплошной стеной человеческих тел.

Гу Юань бросил взгляд через плечо, и подручные тут же бросились вперед, схватив управляющего, который не смел издать ни звука и был волоком утащен прочь.

Атмосфера в траурном зале в одно мгновение накалилась до предела, когда Гу Юань неторопливо произнёс:

— Я знаю, что ты хочешь услышать.

— Мой отец мёртв, и тем, кто находился рядом с ним в его последний миг, был ты. Все ключевые документы, акции и права на имущество — всё находится в твоих руках, ходят даже слухи, что ты сменишь его и станешь следующим фактическим правителем семьи Гу… Ты хочешь услышать, что я пришёл из-за этого.

— Возможно, у тебя уже есть подробный план: как строить стратегии, как действовать шаг за шагом, как выжать максимум выгоды из переговоров. Кто знает, чему ещё научил тебя мой отец перед смертью, чтобы его власть через тебя продолжала влиять на эту империю ещё не один десяток лет…

Фан Цзинь резко оборвал его:

— Замолчи!

Гу Юань улыбнулся и ничего не ответил.

Фан Цзинь на мгновение замолчал, его грудь часто вздымалась, и спустя секунду он, ухватившись за край алтаря, поднялся на ноги.

Из-за того, что он слишком долго простоял на коленях, его движения были немного шаткими. Было ли тому виной самовнушение, но, глядя на бумажно-бледное лицо Фан Цзиня, Гу Юань вдруг почувствовал, что от всего его облика веет постепенным увяданием.

Вообще-то это выглядело несколько абсурдно.

Фан Цзинь был даже младше его на год, к тому же выглядел молодо, и если бы кто-то сказал, что ему чуть больше двадцати, люди бы поверили.

— Сердечно благодарю всех почтенных гостей за то, что пришли почтить память господина Гу. От лица семьи Гу я выражаю вам самую искреннюю благодарность.

Фан Цзинь повернулся к гостям и слегка поклонился, и гости с самыми разными выражениями на лицах тоже закивали или отвесили поклоны в ответ.

— При жизни господин Гу был человеком скромным и добропорядочным, широкой души, и, видя, как вы сегодня пришли проводить его в последний путь, он бы наверняка остался глубоко тронут. Однако сейчас мирские дела семьи Гу ещё не завершены, мелкие заботы требуют того, чтобы с ними разобраться до конца, а потому мы не смеем дольше задерживатьуважаемых гостей.

Фан Цзинь сделал жест рукой в сторону дверей и произнёс:

— Когда в дальнейшем все дела будут улажены, я непременно лично навещу каждого с извинениями. Спасибо!

Всякий, у кого были глаза, понимал, что сейчас семья Гу закрывает двери для внутренних распрей, а потому никто не стал заводить лишних разговоров. Выразив соболезнования, люди один за другим стали расходиться, и в мгновение ока площадка у ворот опустела.

Во всём траурном зале остались лишь несколько слуг семьи Гу, но все они испуганно жались к выходу, и по сравнению с выученными подручными, приведёнными с собой Гу Юанем, обстановка мгновенно стала донельзя взрывоопасной.

Фан Цзинь встал перед Гу Юанем, обвёл взглядом окружившую их стену людей в чёрном и холодно произнёс:

— Вы что же, решили разыграть сцену дворцового переворота?

Никто не ответил, никто не шелохнулся, и тишина в воздухе звенела, словно натянутая до предела струна.

Спустя долгое время Гу Юань обернулся и небрежно бросил:

— Вице-президент Фан находит ваше присутствие тягостным — ступайте.

Подручные кивнули и один за другим покинули этот пышно украшенный просторный зал, попутно вытолкав наружу дрожащих слуг семьи Гу. Тяжёлые двери из палисандра с грохотом захлопнулись, после чего раздался сухой щелчок, долго прокатившийся эхом по пустому ритуальному залу.

В огромном зале остались только они двое. Гу Юань усмехнулся, наконец неторопливо взял ароматические палочки, совершил поминальный поклон перед алтарём и, не поднимая головы, бросил:

— Ты похудел.

Фан Цзинь ответил:

— В период траура это естественно.

— Тц, они говорят, что ты притворяешься безутешным сыном и внуком лишь потому, что заполучил имущество семьи Гу, а по мне так ты до сих пор хранишь неизменную страсть к моему отцу. Будь он на небесах, наверняка бы сокрушался, почему в своё время не отнёсся к тебе чуточку лучше.

Гу Юань воткнул палочки, но в ответ услышал лишь ледяной голос Фан Цзиня:

— Нет, генеральный директор Гу был лучшим человеком на свете.

— … — Гу Юань повернул голову и увидел, что Фан Цзинь поднял голову и смотрит прямо на портрет.

В этот самый мгновение солнечный свет прорвался сквозь высокие стеклянные окна зала, пролёг полосой по белым флагам и чёрному полу, очертив тощий и стройный силуэт Фан Цзиня. Он стоял настолько прямо, что создавалось впечатление, будто он может сломаться в любую секунду; его тело почти целиком тонуло в траурных одеждах чёрного цвета, и даже эта мертвенно-бледная кожа казалась частью холодного посмертного портрета.

Ощущение, похожее на прикосновение ядовитых игл, вновь густо поднялось из глубины души Гу Юаня.

— Ещё бы, — холодно бросил он, — иначе с чего бы тебе бежать за моим отцом тогда, когда я находился на волосок от смерти?

Длинные ресницы Фан Цзиня судорожно затрепетали, после чего он закрыл глаза.

Гу Юань тоже умолк и, пользуясь преимуществом в росте, принялся свысока разглядывать его. После долгого, удушливого молчания Фан Цзинь наконец глубоко вздохнул и спросил:

— Ты в конце концов собираешься забирать то, что оставил генеральный директор Гу, или нет?

— О?

— Все только и говорят, что ваш дом скоро сменит фамилию на Фан. Ты примчался издалека явно не для того, чтобы оплакивать генерального директора Гу, так неужели ты намерен свести меня здесь в могилу на месте и захватить власть бескровным путём? Или ты собираешься послушно поклониться и убираться восвояси, возвращаясь к борьбе с твоим ненаглядным братом, пока я не доживу до глубокой старости? — Фан Цзинь в упор посмотрел на Гу Юаня: — Только не говори мне, что ты прибежал сюда исключительно ради того, чтобы бросить пару слов о том, как скучал по мне. Генерального директора Гу больше нет, убить меня — вот твоя истинная цель.

Эти слова прозвучали весьма резко, но выражение лица Гу Юаня ничуть не изменилось:

— Именно так.

— Ты…

— Я явился именно за этим.

— …

Фан Цзинь крепко нахмурился.

— Прошло четыре года, Фан Цзинь. — Гу Юань вздохнул. — Ты думал, все эти четыре года я лишь слепо ждал смерти отца и больше ничего не делал? Ты думал, я до сих пор рассчитываю жить на те крохи, что изволит подарить мне этот клан?

— Я уже говорил однажды: настанет день, когда я заставлю семью Гу встать на колени и умолять меня принять то, что и так должно было принадлежать мне по праву. Теперь они наверняка давно на коленях, но мне уже не так интересны эти богатства — меня интересуешь ты.

Гу Юань впился взглядом в глаза Фан Цзиня и подался на полшага вперед.

Неизвестно почему, но этот взгляд внезапно заставил Фан Цзиня ощутить в глубине души невыразимый холод.

— Кто бы ни пожелал мой отец отдать своё имущество — пусть забирает. — Медленно произнёс Гу Юань. — Но тебя должен унаследовать я.

Фан Цзинь внезапно что-то осознал и резко крикнул:

— Эй, кто-нибудь!

Однако в ритуальном зале царила мёртвая тишина. Фан Цзинь резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу, но в следующее мгновение сзади нахлынул порыв ветра, и его схватили и рывком потащили назад!

— Гу Юань! Пусти! М-м… — Гу Юань зажал ему рот рукой и чётким, слаженным движением повалил на пол, так что затылок Фан Цзиня с глухим стуком — бум! — тяжело врезался в ледяной мраморный пол.

В тот же миг в глазах Фан Цзиня потемнело, а когда он кое-как пришёл в себя после головокружения, то обнаружил, что прижат к полу. Гу Юань стоял перед ним на одном колене, причём одно колено упиралось между бёдер Фан Цзиня, словно хищник, нависший сверху над беззащитной добычей.

— Ты ждал меня, ведь так? Ждал моего прихода со дня смерти Гу Минцзуна, не так ли?

Фан Цзинь был зажат железной хваткой руки так, что едва не задыхался, в ушах стоял непрерывный звон, и он совершенно не слышал, что говорил Гу Юань.

Он изо всех сил вцепился в запястье Гу Юаня, но всё было тщетно — от нехватки кислорода на сетчатке его глаз заплясали мириады размытых цветных точек.

— На этой вилле нет никакой охраны, ты разогнал всех слуг, и кроме как моего прихода, у этого есть лишь одно объяснение. — Гу Юань наклонился к самому уху Фан Цзиня и с исполненной злобы насмешкой прошептал: — Ты хотел совершить парное самоубийство вслед за Гу Минцзуном.

Грудь Фан Цзиня тяжело вздымалась, отчаянно ловя воздух, пальцы судорожно сжались до побелевших костяшек.

Гу Юань с треском разорвал край своей рубашки и наконец отпустил руку, закрывавшую рот и нос Фан Цзиня. В этот самый момент хлынувший в лёгкие воздух заставил Фан Цзиня зайтись в жестоком кашле, но не успел он опомнитьcя, как ему в рот силой затолкали кусок ткани, отчего его тело содрогнулось в судорогах, а Гу Юань без труда прижал его обратно к полу.

— М-м… м-м…

— Спрошу ещё раз, — неторопливо расстёгивая пуговицы и сбрасывая на пол дорогой пиджак, произнёс Гу Юань:

— Все эти годы я безумно скучал по тебе, а ты — скучал по мне?

Фан Цзинь не мог издать ни звука, его лицо покраснело от удушья и борьбы, а в уголках глаз блестели слёзы.

В таком состоянии он выглядел куда более живым. Та бледность, в которой не было ни капли крови и которая ранее создавала ощущение холодной отчуждённости — словно снеговик, готовый растаять в воздухе, — теперь исчезла.

Гу Юань методично сорвал с Фан Цзиня траурные одежды, обнажённое тело прижал к чёрному мраморному полу, что лишь отчетливее подчёркивало его потрясающую, хрупкую прозрачность.

Он глубоко вздохнул, и в глубине его груди внезапно змейками пополз жар, словно несметное количество раскалённых ядовитых змей обвило его сердце, впрыскивая ядовитую жидкость прямо в костный мозг и заставляя трепетать от нетерпения в самом нутре.

— Вот так. Словно цветок, что наконец лишился надёжной опоры, жестоко сорван из теплицы, и его лепестки слой за слоем срывают, обнажая самую нежную сердцевину.

Свирепость грабежа и сладкое предвкушение подействовали на него подобно афродизиаку, мгновенно воспламенив самые возбуждённые нервы Гу Юаня.

— Приветствуй же меня, Фан Цзинь.

Запястья Фан Цзиня были связаны рубашкой и прижаты к голове; перед лицом абсолютной, сокрушительной силы он был подобен ягнёнку на разделочной доске, способному лишь беспомощно смотреть, как над ним заносится нож мясника. В следующее мгновение его бёдра раздвинули ещё шире, и хотя он отчаянно сопротивлялся, всё было безрезультатно — палец Гу Юаня легко вошел в его задний проход.

В тот момент ощущение было таким, будто в мягкую плоть насильно вдавили горсть песка. Фан Цзинь резко выгнул спину, но Гу Юань тут же навалился на него сверху, и второй палец уже неотвратимо проник внутрь.

Гу Юань занимался стрельбой, на его пальцах были грубые мозоли от оружия, которые при сильном трении вызывали острую, жгучую боль. Фан Цзинь едва мог дышать, его запястья были скручены так сильно, что узел верёвки впился прямо в мясо, но вырваться не было никакой возможности. Боль была настолько сильной, что он со стуком ударился затылком о пол.

Гу Юань тут же освободил одну руку, крепко вцепился в волосы на его затылке и заставил запрокинуть голову, обнажая прекрасную линию шеи.

— Упрямишься или смерти ищешь? — глядя на него сверху вниз, процедил Гу Юань.

— … — Фан Цзинь в упор уставился на Гу Юаня.

Из-за сильного эмоционального потрясения его глаза невероятно ярко блестели, но в глубине стояли слёзы, отчего во взгляде странным образом смешались унижение, беспомощность и какое-то манящее притяжение.

Гу Юань с видом ценителя уставился в эти глаза, долго и медленно улыбался, а затем наклонился и запечатлел на его губах полный нежности поцелуй.

И хотя поцелуй этот был невероятно страстным и тягучим, слова его сочились холодом и издёвкой:

— Разве под моим отцом ты вёл себя не так же?

Фан Цзинь резко отвернул голову. В тот самый миг Гу Юань вытащил пальцы и вонзил в него свой уже донельзя затвердевший член!

— М-м…!

В тот момент у Фан Цзиня едва не потемнело в глазах — казалось, внутренности сейчас вырвутся наружу прямо из горла. Невыносимое чувство вторжения утихало добрых полминуты, прежде чем смениться оцепенением, и тут он с ужасом осознал, что Гу Юань продолжает продвигаться вглубь, дюйм за дюймом жестоко разрывая его судорожно сжавшийся проход. Каждое движение заставляло его чувствовать устрашающую пульсацию вздувшихся вен на мужском достоинстве, казалось, ещё мгновение — и он будет пронзён насквозь.

Не надо…

Не делай со мной этого…!

Виски, шея и спина Фан Цзиня были насквозь пропитаны холодным потом, он был мокрым так, будто его только что вытащили из воды, а от боли черты его лица исказились. И всё же он был невероятно красив: унижение и страдание придавали ему невыразимую, болезненную притягательность. Гу Юань зачарованно смотрел на него, как вдруг протянул руку, вытащил из его рта кляп из ткани и со злостью вогнал себя до самого основания.

— А-а! — кричи, ори громче.

— Кричи, — сжимая его подбородок, произнёс Гу Юань, — пусть все за дверью услышат.

Фан Цзинь умолк на полувздохе и, чтобы не закричать, лишь судорожно закусил губу. Но стоило Гу Юаню начать двигаться вновь, как от тяжёлых толчков он опять не смог сдержать прерывистых стонов, а зубы впились в губу так глубоко, что та онемела и потеряла всякую чувствительность.

Это Гу Юань, — в тумане застилавшей разум запредельной боли промелькнула мысль.

Этот обжигающий запах и телесное тепло, эта безжалостная и твёрдая сила — это Гу Юань.

А Гу Юаню в этот момент казалось, что это чертовски здорово — и дело было вовсе не в физическом возбуждении от невероятно тесной и раскалённой плоти, сколько в психологическом удовлетворении извращённого, безумного, самого тёмного и постыдного желания.

Фан Цзинь был полностью обнажён, в то время как на самом Гу Юане, сдавшем лишь пиджак и расстегнувшем ширинку, по-прежнему оставались брюки и рубашка. Каждый раз, когда член входил и выходил, вид обнажённого, содрогающегося под его ударами тела Фан Цзиня рождал в его сознании разряды электрического тока — сладкую радость мести и унижения.

Он знал, что это настоящее надругательство.

С помощью чистой физической силы самца надругаться над тем, кто нёс в себе слишком много его чувств, над тем, кто был абсолютно лишён возможности защищаться.

Фан Цзинь вновь издал надломленный стон и в помутнении рассудка инстинктивно сжал зубы. Гу Юань бросил взгляд на его лицо и заметил, что из межгубья сочится кровь. Он тут же замер, перехватил его за подбородок и сунул пальцы ему в рот, проверяя в чём дело.

На внутренней стороне щек не было следов от глубоких укусов, дыхательные пути тоже не были заблокированы.

Напряжённые мышцы плеч Гу Юаня слегка расслабились.

— Что, хотел прикусить язык и умереть? Или разбить голову о гроб Гу Минцзуна, чтобы доказать свою чистоту?

Фан Цзинь лишь смутно чувствовал, что яростные толчки прекратились, и боль заставила его инстинктивно свернуться калачиком. Но на самом деле плоть Гу Юаня всё ещё глубоко пребывала внутри него, согнуться не получалось, и стоило ему хоть чуть-чуть шевельнуться, как его тут же прижали к полу, принудительно раскрывая еще сильнее.

— … — он бессознательно пробормотал что-то невнятное.

— Кого зовёшь, о помощи молишь? — тихо спросил Гу Юань, и в его взгляде проступила нескрываемая жестокость. — Но тот, кто мог тебя спасти, уже мёртв.

— …

Находящийся на грани полубессознательного состояния Фан Цзинь повторил снова, и на этот раз Гу Юань, кажется, разобрал движение губ, отчего нахмурился, в нерешительности колеблясь пару секунд, прежде чем медленно наклониться к самым его окровавленным губам.

— Гу Юань…

На этот раз он расслышал отчётливо — полный мольбы голос звал его по имени:

— Мне… так больно… Гу Юань…

·

Словно что-то далёкое и сокровенное в его сердце резко задели. На долю секунды Гу Юань замер, не совершая никаких движений и не меняя выражения лица, застыв в прежней позе.

В лучах света медленно кружились и оседали пылинки, оседая крупинка за крупинкой на чёрный пол опустевшего траурного зала.

Гу Юань.

Гу Юань…

Этот голос кругами разносился в пустом пространстве — радостный, робкий, униженный, грустный, тревожный… возвращаясь в прошлое, в потускневшие годы, где сквозь ветхие тени постепенно проступал тот самый всегда полный ожиданий и трепетно осторожный Фан Цзинь.

— Он всегда стоял в полушаге позади него, словно молчаливая, мягкая тень.

Гу Юань некогда думал, что тот будет вечно находиться рядом, неотделимый от него, словно собственная тень — до тех пор, пока в один прекрасный день эта иллюзия не была сорвана со всеми на глазах, обнажив грязную и уродливую правду, скрывавшуюся внутри.

С той минуты Фан Цзинь с позором сошёл со сцены его жизни, исчезнув в недосягаемой дали без возможности даже произнести слова прощания.

http://bllate.org/book/39724/5032960

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь