Готовый перевод The Laurel Crown / Сорвать лавровую ветвь: Наша история: Глава 4

Я наконец-то понял, почему в начальной школе те учителя почти не улыбались: они просто не могли улыбнуться, ну совсем не могли... Это ведь не строгость, это идущая из глубины души оцепенелость, — Цюй Мэнчжоу снова сделала глоток из другого стакана. — Эй, а это вино вполне ничего.

Цюй Мэнчжоу говорила, а Юй Цзиньцы поддакивал. Хотя он и сам не особо понимал, что отвечать, и не знал, как лучше поступить в данный момент — утешить её или поддержать? Продолжить обсуждение с собеседницей или попытаться сменить тему?

Всего этого он не знал.

Поэтому он лишь машинально приговаривал:

— Да-да-да, нелегко тебе, ох нелегко.

Для Юй Цзиньцы было несколько непривычно выставлять напоказ негативные эмоции. Казалось, он не умел, подобно Цюй Мэнчжоу, так безудержно выражать своё «я» — он вечно привыкал проглатывать всё внутри себя и сжигать себя изнутри.

— Шэнь Чэнжань! — рявкнула Цюй Мэнчжоу. — Какая от тебя вообще польза?!

Этот окрик вывел Шэнь Чэнжаня из задумчивости. Он на мгновение замер, судя по всему, размышляя над ситуацией, а затем в точности повторил слова утешения, которые только что произнёс Юй Цзиньцы:

— Нелегко, ох нелегко.

Цюй Мэнчжоу закатила глаза и перевела взгляд на Юй Цзиньцы:

— Кстати, Юй Цзиньцы, ты ведь в последнее время подтягиваешь старшеклассников? Ну как? Трудно с ними? Кажется, дети в этом возрасте порой бывают весьма своеобразными.

Вспомнив Цинь Шу, Юй Цзиньцы невольно улыбнулся:

— Да нормально всё, вполне послушный. Кажется, даже повнимательнее обычных мальчишек. Вот только с английским у него слабовато, зато сообразительность отличная. Он вообще большой молодец, по точным наукам в своей школе из лучших наберется...

Он долго еще о чем-то говорил, и всё сплошь в похвальном ключе.

Цюй Мэнчжоу цокнула языком и покачала головой:

— Кто не знает, подумал бы, что это твой собственный ребёнок. Мальчик или девочка?

— Мальчик.

При упоминании мальчишек Цюй Мэнчжоу вспомнила несколько невыносимых сорванцов из летней продлёнки и скривила губы.

Шэнь Чэнжань рядом по-прежнему хранил молчание — то ли слушал, то ли витал в облаках.

Цюй Мэнчжоу сегодня немного перебрала, хотя её голова и без того напоминала бездонную бочку, так что к моменту ухода она разве что слегка подурачилась.

Неподалёку от их жилого комплекса находилось небольшое озеро. Перейдя арочный мостик через него, они как раз оказывались у своего ряда домов.

Шагая по мосту, Цюй Мэнчжоу принялась тыкать пальцем в кувшинки на воде и возмущаться:

— Когда я ухожу на работу, они ещё не цветут, а когда возвращаюсь домой, они уже давно закрываются. У них-то рабочие часы короче некуда, а-а-а-а!

Душным летним вечером лёгкий ветерок приносил лишь крошечную капельку прохлады, но как ни крути, это всё равно было намного лучше дневного зноя.

В жизни Юй Цзиньцы то и дело кто-то появлялся и кто-то исчезал.

Он и сам не ожидал, что они втроём, прознавшись столько лет и сделав немало крутых поворотов, всё ещё будут поддерживать связь.

В этот момент Юй Цзиньцы ещё не знал, что принесёт ему будущее. Казалось, что и он сам, и те, кто был рядом, неумолимо движутся к чему-то совершенно непредсказуемому.

Впрочем, мысли не позволяли ему витать в облаках слишком долго: стоило ему на секунду отвлечься, как Цюй Мэнчжоу чуть было не бросилась срывать эмблему с чьей-то машины.

Он и Шэнь Чэнжань тут же бросились её удерживать, и втроем они устроили изрядную возню с криками и шумом.

Закончив баловаться, Цюй Мэнчжоу с новым пылом затянула песню:

— Я уж сгорбился под тяжким бременем забот, раскаянья и вздохов, а в глазах твоих сейчас стоят слёзы, этот мир уже незаметно опустел...

Окинув взглядом двоих спутников, Цюй Мэнчжоу уставилась на них: смысл был в том, чтобы они подхватили песню, иначе она никого не отпустит.

Шэнь Чэнжань посмотрел на Юй Цзиньцы, Юй Цзиньцы — на Шэнь Чэнжаня:

— Не умею.

Шэнь Чэнжань выдавил из себя всего два слова:

— ...Угу.

Цюй Мэнчжоу:

— Не хочу, не уходи же-е!

Ночной воздух, смешанный с щебетанием птиц в кронах деревьев, понемногу заглушал вековую тоску.

На следующий день Юй Цзиньцы снова отправился к Цинь Шу. Была суббота, но дома, как и в прошлый раз, находился только сам Цинь Шу. Стоило Юй Цзиньцы постучать в дверь, как парень тут же её отпер, из-за чего Юй Цзиньцы невольно заподозрил, не поджидал ли Цинь Шу всё это время прямо у порога.

На письменном столе стопка учебных материалов снова сменила свою конфигурацию. Устроившись на стуле, Юй Цзиньцы принялся шарить в сумке в поисках нужных вещей.

Сидевший рядом парень чуть качнулся, и стул издал тихое скрипом:

— Брат, ты сегодня не в духе?

Раскрытая тетрадь со стуком упала на стол. Произношение этого слова у Юй Цзиньцы было безупречным:

— Impossible.

Стул снова издал едва слышный скрип. Цинь Шу на мгновение замолчал и наконец выдавил из себя:

— Ладно.

Цинь Шу не смотрел на Юй Цзиньцы, а потому не заметил его внимательного, но незаметного со стороны взгляда.

Глава 4 hypocritical

Лето в этом городе всегда выдавалось влажным и знойным, словно весь мир накрыло стеклянным колпаком, отчего становилось трудно дышать.

После сезона дождей какое-то время стояла сухая погода, и каждый день палило беспощадное солнце.

Последние дни продвигались на редкость гладко: те рубрики, что ранее советовал Юй Цзиньцы, Цинь Шу действительно просматривал, а все слова и фразы — исправно заучивал.

Пожалуй, единственное, что сейчас могло оказать ему по-настоящему большую помощь, — это время. Что же до Юй Цзиньцы, то максимум, чем он мог помочь, — это подсказать дороги, где было поменьше крутых поворотов.

В последующие дни они успели побеседовать о многом.

Юй Цзиньцы спросил, есть ли у него какие-нибудь планы.

Тот ответил, что не хочет уезжать слишком далеко, и если получится, предпочёл бы остаться в родных краях.

Когда Юй Цзиньцы поинтересовался, какими будут его дальнейшие намерения, парень ответил, что будет делать шаг за шагом, и, пожалуй, уверенное движение вперед — это лучший замысел.

Что же до университета, Юй Цзиньцы предполагал, что у того наверняка найдутся и другие ответы.

Разговор неминуемо свернул к теме высшего образования.

В своё время у Юй Цзиньцы тоже были определённые мечты, однако двухлетний срок стер их в пыль, разбив вдребезги. Сперва ему казалось, что это освобождение, но оказалось — лишь усталость, принявшая иную форму.

Он даже поймал себя на том, что больше не понимает самого себя в старших классах и не может толком ничего объяснить. Как растолковать Цинь Шу, почему те самые люди, которые в старшей школе могли подорваться в пять с лишним утра, в университете начинают считать «пары к восьми» явлением невыносимо ранним?

Он и сам не знал, как объяснить Цинь Шу, что университетских пар в день вроде бы меньше, чем уроков в школе, но усталость почему-то ощущается куда сильнее.

Были ли счастливые моменты в студенческой жизни? Разумеется, да — пожалуй, ровно в тот момент, когда приходило известие о зачислении.

Всего остального он не знал, но лично Юй Цзиньцы во время учёбы в университете без устали ругался про себя каждый день, хотя в старшей школе делал ровно то же самое.

Он понимал суровую реальность, но в такой момент, глядя на расспросы Цинь Шу, просто не мог выложить всё это начистоту.

В голове вновь прозвучал наказ матери Цинь Шу. Он знал, что рушить иллюзии сейчас ещё рановато — по крайней мере, ему следовало вселить в парня хоть какие-то надежды на будущее.

Он попытался подобрать слова:

— Тебе по крайней мере не придется вставать так рано, как в старшей школе, да и занятий будет меньше, чем раньше. Впрочем, когда придет время, ощущения, пожалуй, окажутся совсем другими.

Он был старше Цинь Шу всего на три года, поэтому опасался слишком усердствовать в роли наставника.

Юй Цзиньцы попытался зайти с другой стороны:

— Каково твоё отношение к жизни?

Цинь Шу опустил голову и бросил лишь одно:

— Никакого особенного отношения.

Отсутствие определённого отношения, пожалуй, было лучшим настроем.

— Относительно говоря, всё-таки будет побольше свободы... На самом деле, если вечно возлагать все надежды на радости в будущем, счастлив не будешь никогда. А сейчас... пусть давление и высоковато, но подобного душевного порыва бросить вызов самим небесам у тебя в дальнейшем уже почти не будет. Я к тому, что не стоит сейчас изводить себя излишней тоской.

Юй Цзиньцы и сам не мог толком понять, тоскует ли он по школьным годам. Тогда его жизнь походила на тёплую кипячёную воду в термосе — слишком обыденная, слишком тихая, она пролетела до того, как он успел опомниться.

Если же говорить о самом ярком впечатлении от школы, то это была та самая неделя, когда классный руководитель принудительно заставил его заниматься самоподготовкой в коридоре.

И всё же он отчётливо чувствовал: после окончания школы то состояние, когда все помыслы сосредоточены на чём-то одном, исчезло навсегда.

Впрочем, если подумать, это было не так уж важно. Как бы он ни ругал университет, Цинь Шу, всё ещё готовившийся к вступительным экзаменам, с наибольшей вероятностью думал лишь о том, что уж всяко лучше школы быть не может. И всё же напоследок Юй Цзиньцы задал один вопрос:

— Тебе разве не нравилось в старшей школе?

Цинь Шу покачал головой. Юй Цзиньцы не стал спорить: далеко не для каждого школьные годы сотканы из радости, и в основном о школьном счастье вспоминают те, кто оглядывается назад, а вовсе не те, кто проживает его прямо сейчас.

Цинь Шу пояснил:

— Некоторые в нашем классе... ну правда очень противные.

В памяти Юй Цзиньцы начали всплывать странные и нелепые посты со школьной доски признаний. Он сказал Цинь Шу:

— Когда поступишь в университет, вокруг станет еще больше чудаков. Но за исключением соседей по комнате, все остальные будут связаны с тобой лишь поверхностными узами. А какие люди тебе противнее всего?

— Лицемерные.

— Правда? — выражение лица Юй Цзиньцы слегка омрачилось, а затем его взгляд метнулся в сторону. — А ты знаешь, как будет «лицемерный» по-английски?

Цинь Шу покачал головой.

Юй Цзиньцы написал для него: hypocritical.

— Теоретически этот термин на экзамене не спрашивают, но другие слова с корнем crit постарайся запомнить.

Глава 5 limited

Неизвестно, сколько еще томительных, слепящих глаз дней пришлось прождать, прежде чем над этим городом наконец пролился редкий дождь.

Никаких предвестников не было: в одну секунду небо стояло безоблачным, а в следующую хлынул ливневый дождь.

Небеса словно копили обиду несколько дней кряду, а теперь не стерпели и решили выплеснуть всё разом.

В этот момент Юй Цзиньцы находился в автобусе. Через стекло он видел, как капли дождя сливаются в единое целое, оставляя на окне извилистые водяные потеки.

Капли напоминали случайных странников: одни, едва появившись, тут же исчезали, другие же задерживались подольше.

Окружающий пейзаж расплывался перед глазами, а шум дождя постепенно заглушал грохот городской суеты.

Автобус продолжал свой путь. Капли на стекле неслись быстрее, то сливаясь в потоки, то вновь разделяясь. Всё вокруг казалось хаотичным, но на душе у Юй Цзиньцы творился ещё больший беспорядок.

Он никак не ожидал, что дождь начнётся так внезапно — настолько внезапно, что, выходя из дома, он даже не подумал захватить зонт.

Было бы это лишь лёгкое моросящее марево — ещё куда ни шло, без особых последствий. Но этот ливень буйствовал вовсю, совершенно не заботясь о том, каково ему придется. Захвати он зонт, он бы сейчас любовался бегущими по стеклу струями воды, а не гадал, прекратится ли эта стихия.

http://bllate.org/book/39706/5031749