Готовый перевод Even if the Prince Rebels, He Still Loves Me / Даже в разгар мятежа принц верен мне: Глава 16

Оказывается, это Ли Чжэнь. Тогда всё встает на свои места: Ли Чжэнь, конечно, разбирается в подобных вещах, да и талант его весьма выдающийся. Вероятно, он догадался, что вещицу для младшей сестры выбирал И Шу, и просто отмахнулся, не став вникать.

И Шу с легкой улыбкой произнес:

— Большое спасибо, принцесса Чжаонин, мне очень нравится.

Забота и миловидность Ли Ю способны умилить кого угодно, а перед лицом искренней дружбы материальная ценность вещей на самом деле не так уж важна. Как же Ли Чжэню повезло иметь такую прелестную сестренку!

Глава 17. Охотничья смута (1)

Десятый год Цинпин, четвертое число второго месяца, праздник Дунчжи.

Сегодня не только праздник Дунчжи, но и день, когда императорская семья покидает дворец ради охоты.

Любые жертвоприношения сопряжены со сложнейшими ритуалами, но, к счастью, церемония уже подходила к концу и наступил этап великой стрельбы из лука — дайшэли. И Шу украдкой пошевелил лодыжкой: как ни крути, он всего лишь тринадцатилетний юноша, и простоять почти целый час в торжественной и мрачной обстановке у подножья жертвенного алтаря оказалось для него испытанием.

Зрители у подножья алтаря еще могли тайком переступать с ноги на ногу, а вот тем, кто находился на самом алтаре, нельзя было допустить ни малейшей оплошности — им приходилось сохранять серьезность и сосредоточенность от начала и до конца.

Двенадцатилетний наследный принц стоял на жертвенном алтаре, облаченный в многослойные, строгие и величественные темно-синие парадные одежды суньфу, украшенные семью вышитыми узорами, включая солнце, луну и созвездия. Императорский головной убор с одиннадцатью нитями из жемчуга легко покачивался в такт его размеренным и уверенным шагам. Наследный принц и без того обладал лицом, подобным нефриту, и нравом рассудительным; хотя он был еще юн, в таком облачении на его незрелом лице проступало присущее лишь императорской семье властное величие государя.

В недавнем состязании по стрельбе из лука наследный принц занял первое место, так что кандидатура для великой стрельбы не вызывала никаких сомнений. Генерал Пан славился в войсках железной дисциплиной и даже перед лицом высшей знати редко проявлял излишнее внимание, но, увидев результаты экзамена наследного принца, он на редкость искренне улыбнулся. Во время того испытания, когда Ли Цзыань с безмятежным видом поднял лук, казавшийся кем-то испорченным, И Шу в душе испытал удивление: неужели наследный принц питает к нему столь сильное недоверие и вовсе на него не полагается? Впрочем, даже если он ошибся в оценках, простая замена лука никому бы не помешала.

Нет, погодите. Лук в руках Высочества сейчас лишь с первого взгляда казался точно таким же, какие обычно оставляли на Испытательном полигоне, но при ближайшем рассмотрении в мелких деталях обнаруживались отличия. Когда он тогда бросился преследовать подозрительную фигуру, мелькнувшую на полигоне посреди ночи, то смутно заметил на конце лука наследного принца крошечную царапину — её невозможно было разглядеть, если не вглядываться специально, — однако на луке, который Высочество держал сейчас, никакой царапины не было.

Ли Цзыань стоял на Испытательном полигоне прямо, словно сосна, и сдержанным движением поднял лук. На его длинных, ровных пальцах у основания больших пальцев виднелись мозоли — свидетельство долгих лет упорных тренировок со стрельбой. Результаты экзамена полностью оправдали труды, вложенные в эти руки: все четыре выпущенные стрелы кучно вонзились в яблочко. Увидев такой исход, генерал Пан не смог скрыть радости на лице, И Шу же воспользовался моментом, чтобы бесстрастно оглядеть людей на полигоне с их разнообразными выражениями лиц. Тот человек, завидев Ли Цзыаня с этим луком, наверняка постарался изобразить полное равнодушие, но когда заметил, что Ли Цзыань не просто не промахнулся, а стрелял еще лучше прежнего, несомненно, был потрясен до глубины души и неизбежно выдал бы себя.

Зазвучали тяжелые удары барабана: первый — глухой и торжественный, второй — зычный и мощный, третий — долгий и заунывный.

Великая стрельба началась, возвращая мысли И Шу к происходящему на алтаре.

Строгий юный наследный принц под благоговейное пение жрецов поднялся на жертвенный помост. Сложив правую руку поверх левой, он отвесил земной поклон сначала небу, земле и духам, затем императору и Вдовствующей императрице, и наконец с искренним почтением склонил стан перед гражданскими и военными чиновниками, стоявшими внизу. Наследный принц, с детства получавший всестороннее воспитание, полностью оправдывал свое положение: даже в столь торжественный момент перед лицом бескрайнего моря людей он держался абсолютно уверенно и ничуть не тушевался.

Церемония великой стрельбы состояла из десяти этапов, каждый из которых являлся воплощением предельной ритуальности.

Взятие лука. Главный жрец высоко поднял над головой Лук Тяньци, олицетворявший государственную удачу Да Чжоу, затем медленно и чинно опустился на колени, двумя руками поднося оружие. Стоявший у подножья алтаря юный чтец неосознанно хмурился: хотя нынешнее жертвоприношение имело исключительное значение, Лук Тяньци весил целых десять килограммов, да и других знаковых луков хватало, так что вовсе не обязательно было заставлять двенадцатилетнего принца использовать столь тяжелое оружие. Тем не менее на лице наследного принца не отразилось ни тени удивления — по крайней мере, внешне; он с суровым выражением принял это не имеющее равных в мире оружие.

Захват тетивы, наложение стрелы, выравнивание хвостовика, проверка надежности, подъем лука, натяжение. Наследный принц левой рукой обхватил Лук Тяньци, расположив его плоскость параллельно своему телу, а правой легко провел по упругой тетиве. Затем он принял у другого жреца, почтительно преклонившего колени, оперенную стрелу с вышитыми на ней тотемами Да Чжоу, сосредоточенно и аккуратно заложил ее на тетиву, поднял Лук Тяньци высоко к солнцу, а затем плавно опустил, пока тот не сравнялся с линией плеч. Все действия принца были плавными, словно текущая вода, без малейшей заминки, и в глазах сановников открыто читалось искреннее восхищение.

Впрочем, И Шу не спешил расслабляться: выпуск стрелы был самым ответственным шагом. Его глаза не отрывались от изящных пальцев наследного принца, сжимавших хвост стрелы. Хотя великая стрельба носила скорее формальный характер, чем практический, помимо вступительной демонстративной части, служившей заявлением небесам, результаты попадания имели важнейшее значение. Наследный принц затаил дыхание, правой рукой оттягивая за хвостовик тугую тетиву до тех пор, пока та не изогнулась почти полным месяцем, натягиваясь до предела, грозящего сорваться.

Ш-ш-ш…

Изящная оперенная стрела со свистом рассекла воздух. Из-за невероятной скорости полета в поле зрения оставался лишь белый след от птичьего пера на ее хвосте. Все присутствующие не отрывали глаз от летящего снаряда, пока он со свистом не вонзился глубоко в мишень из тигровой шкуры.

Прямо в яблочко.

На лицах всех присутствующих расцвела радость: результаты жертвоприношения напрямую касались благополучия всего Да Чжоу, и никто не желал никаких происшествий.

Пользуясь тем, что сановники еще не успели обернуться к нему, наследный принц, так долго сохранявший крайнее напряжение, украдком выдохнул. И тут же неожиданно встретился взглядом с мягко улыбающимися глазами чтеца И — эта легкая, едва заметная улыбка заставила его на мгновение потерять дар речи.

Размышлять и менять выражение лица было уже поздно: великая стрельба перешла к заключительному этапу — убиранию лука. Ли Цзыань обеими руками почтительно водрузил Лук Тяньци на самое высокое место жертвенного стола, принимая благословение курящегося ладана, после чего с полным спокойствием сошел с алтаря.

Цай Юнь и Цай Юэ принялись бережно и аккуратно слой за слоем снимать с наследного принца парадные одежды суньфу. Поскольку на нем всё еще оставались различные ритуальные украшения, многие из которых были довольно острыми, служанки действовали предельно осторожно и тщательно, до смерти боясь повредить баснословно дорогие одежды.

Поскольку сразу после жертвоприношения предстояло отправляться в императорские угодья, все придворные чиновники в роскошных нарядах переодевались на месте, облачаясь в более удобные хуские костюмы с узкими рукавами, приспособленные для верховой езды и охоты. Перед самим Ли Цзыанем тоже был разложен темный хуский костюм; хотя он издавна предпочитал простые и сдержанные цвета, во время охоты белые одежды легко пачкались пылью, что выглядело бы неподобающе.

Сбросив церемониальный наряд, Ли Цзыань из строгó и солидного наследного принца вновь превратился в мягкого и обходительного юношу, на губах которого играла едва заметная улыбка.

Заметив нескрываемую радость на лице Высочества, Цай Юэ с улыбкой произнесла:

— Кажется, Ваше Высочество и впрямь очень хочет на охоту.

Ли Цзыань раскинул руки, позволяя служанкам облачать его в темный хуский костюм, и не стал возражать, однако улыбка его стала еще теплее.

Цай Юнь слегка удивилась. Прослужив при дворе своего господина много лет, она хорошо знала его нрав и привычки. Обычно Высочество не выказывал эмоций на лице, а на его губах всегда застывала дежурная улыбка. Он крайне редко обнажал истинные чувства, но сейчас его радость была чистой, открытой, ни капли не притворной — все-таки он был еще подростком.

Ли Цзыань действительно с трудом сдерживал ликование. И дело было вовсе не в самой охоте и не только в успешном завершении великой стрельбы — просто впервые в жизни ему предстояло свободно покинуть дворец ради настоящего дела.

Раньше о свободных вылазках из дворца не могло быть и речи: даже когда он отправлялся к воротам посмотреть на ритуалы жрецов у подножья алтаря, его окружали толпы стражников, превращая даже простую ходьбу в мучение. Ли Цзыань, разумеется, понимал, что чрезмерная опека бабушки-императрицы продиктована страхом за него, ведь он оставался единственным наследником престола, за которым следило бесчисленное множество хищных глаз. Случись с ним хоть малейшая неприятность, и весь императорский двор погрузился бы в хаос. Именно поэтому Ли Цзыань почти никогда не покидал пределы дворца. На этот раз всё повторялось: Ши Линъюнь не проявлял интереса к охоте и собирался везти Ли Цзыаня обратно в столицу. К счастью, Ли Сюнь отстоял его в горячем споре: Ли Цзыалю уже исполнилось двенадцать, он был вполне способен справиться с таким событием, как великая стрельба, а значит, пора было дать ему немного свободы.

Переодевшись, Ли Цзыань выслушал доклад Чжуюня о предстоящем выезде в охотничьи угодья.

— Вдовствующая императрица уже отбыла во дворец, а принцесса Чжаонин находится возле чтеца И. Князь Гун лично просил Ваше Высочество присмотреть за безопасностью принцессы Чжаонин, — докладывал Чжуюнь, стоя у входа с идеальной выправкой.

— Чжаонин не возвращается во дворец вместе с бабушкой-императрицей? — только что разгладившиеся брови Ли Цзыаня вновь невольно сошлись на переносице. Не то чтобы он хотел, подобно бабушке, ограничивать свободу Ли Ю, просто охотничьи угодья оставались слишком опасным местом для ребенка: мало того, что увлеченные погоней охотники могли случайно задеть ее, так еще и малейшая оплошность сопровождающих лиц, из-за которой она могла выпасть из седла, привела бы к страшным последствиям. Шестилетняя девочка еще не окрепшая, кости мягкие — падение с лошади могло закончиться катастрофой. К тому же Ли Ю даже на жертвоприношение не явилась, с какой стати ей вдруг захотелось на охоту?

Чжуюнь, заметив что-то в стороне, прервал ход мыслей Ли Цзыаня:

— Ваше Высочество, молодой господин Ван тоже там. У него неплохие навыки боевых искусств, думается, он сможет защитить принцессу. Или вы все же желаете отправить ее во дворец?

Ли Цзыань перевел взгляд в указанном направлении. Прежде всего в глаза бросился выделявшийся красотой И Шу: по-прежнему облаченный в синий хуский костюм с узкими рукавами, он сидел на табурете и, склонив голову, чем-то занимался. Без широких рукавов, скрывавших кисти, были видны его словно вырезанные из белого нефрита руки. Рядом с ним прямо стоял облаченный в ярко-красный хуский костюм Ван Яньи и наматывал на палец какие-то шелковые нити. Даже Чжаонин уже сменила наряд на побелевшее платье улучшенного кроя и, радостно кружась вокруг них, ожидавшего чего-то неведомого.

Ли Цзыань прищурил свои узкие фениксовы глаза и несколько мгновений молча смотрел на них. Бумажный змей? Приглядевшись внимательнее, он понял. И впрямь бумажный змей — судя по всему, принесли его специально, чтобы позабавить Чжаонин.

Услышав что-то сказанное Ван Яньи, сидевший И Шу поднял голову на резвящуюся принцессу Чжаонин, и на его губах заиграла яркая улыбка. И Шу от природы обладал утонченной и изысканной красотой, а в каждом его движении сквозило аристократическое изящество; стоило ему улыбнуться, как всё вокруг мгновенно теряло краски.

— Оставьте, — отвел взгляд Ли Цзыань и бесстрастно произнес: — Выделите побольше людей для охраны Чжаонин.

— Слушаюсь.

Получив приказ, Чжуюнь с серьезным видом удалился выполнять распоряжение об усилении охраны.

http://bllate.org/book/39705/5031614

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 17»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Even if the Prince Rebels, He Still Loves Me / Даже в разгар мятежа принц верен мне / Глава 17

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.