Готовый перевод The Hidden Melody / Песнь сокрытых судеб: Исповедь евнуха: Глава 5

С девяти лет, после ухода матушки, больше никто по-настоящему внимательно не заботился об этом. Юэчжэнь Янь думал об этом, но не произносил вслух, прижав к себе Чияня и пристроившись набок.

Жуи, как и в обычные дни, подоткнул уголки одеяла, оставил приглушенный огонек свечи, а затем в одежде лег на подножку кровати.

Деревянная подножка была твердой, к тому же примыкала к полу, а в разгар поздней осени подогрев циньлун еще не топили, и расползавшийся повсюду холод делал это время самым невыносимым.

Жуи сжался в комок и погрузился в поверхностный сон, и сам не заметил, сколько времени прошло, как его разбудил чьи-то частые, прерывистые вздохи. Прислушавшись спросонья, он понял, что звуки доносятся из глубины постели, со стороны наследного принца.

Настороженно сев, Жуи уже собирался проверить, как вдруг услышал невнятный, тихий бормотание Юэчжэнь Яня: — Умоляю, матушка, побудь с Юэ-эр, император-отец снова рассердится, не оставляй Янь-эра одного, мне страшно.

Должно быть, это был всего лишь кошмар, но Жуи не мог вмешиваться и, сидя на подножке, мучился от нерешительности.

Затем голос Юэчжэнь Яня стал еще более встревоженным:

— Матушка, император-отец ненавидит Юэ-эр, за плохие стихи обязательно запрёт в темнице! Не заставляй меня одного стоять на коленях в сыром и темном заднем дворе, там водятся призраки. Матушка, не уходи! Умоляю, не уходи!

Словно вернувшись в раннее детство, на последней фразе он даже сорвался на хриплые рыдания. Не в силах вынести, что кошмары продолжают терзать принца, Жуи слегка приподнялся и наугад осторожно коснулся его запястья.

Стоило лишь прикоснуться, как Юэчжэнь Янь мгновенно очнулся ото сна. Не успев толком прийти в себя, он сперва резким движением перехватил запястье чужака, затем одним переворотом безжалостно прижал того к постели, а другой рукой молниеносно выхватил из-под подушки кинжал и приставил к чужой шее.

Жуи почувствовал лишь, как всё вокруг закружилось в водовороте, в ушах раздался звонкий свист обнажаемого клинка, шею обдало холодом, и он больше не смел шевельнуться.

Следом северное и южное окна одновременно распахнулись снаружи, несколько фигур бесшумно скользнули внутрь и быстро приблизились к кровати. Увидев, что цель уже захвачена хозяином, они дружно замерли в сажени от них, ожидая приказаний.

Ночной пот насквозь пропитал ночную рубашку. Разглядев в полумраке человека под собой, Юэчжэнь Янь чуть приподнял кинжал и с хрипотой в голосе, оставшейся от ночного опьянения, допросил:

— Что делаешь?

Жуи как можно спокойнее ответил:

— Только что Ваше Высочество звали кого-то, а слуга не расслышал слов Вашего Высочества, поэтому посмел спросить, но неожиданно потревожил Ваше Высочество.

Юэчжэнь Янь пристально вгляделся в выражение лица Жуи и спустя мгновение убрал кинжал, сделав жест назад. Четверо стражников тут же бесшумно растворились в темноте тем же путем, что и появились.

В голове у него царил туман; полусонный-полуявленный, он уткнулся лицом в плечо Жуи, и когда в ноздри ударил едва уловимый теплый и сладкий аромат, напряжение во всем теле наконец стало понемногу отступать.

— Ты... каков человек твоя мать? — неожиданно раздался у самого уха глуховатый голос.

Жуи слегка удивился, но спустя секунду ответил честно:

— Отвечая Вашему Высочеству: слуга не знает, ибо никогда не имел счастья видеть свою мать.

— Сегодня годовщина смерти моей матушки, — проговорил Юэчжэнь Янь, словно в бреду. — Жуи, как по-твоему, что горше: никогда не изведать счастья или получить его, а затем утратить?

— Жуи глуп и туп, полагаю, последнее причиняет большую боль. Но если бы был выбор, слуга предпочел бы последнее. По крайней мере, кого-то искренне согревала любовь Вашего Высочества — это величайшее счастье в миру. Если бы Жуи умер сегодня, на свете не нашлось бы ни единого человека, который тосковал бы по слуге и горевал, и уж тем более некому было бы о нем вспоминать.

Юэчжэнь Янь вздрогнул и поднял голову, глядя на Жуи.

При мерцании свечей его персиковые глаза были до краев полны скорби, и он тоскливо смотрел в пустоту над пологом кровати, разделяя с ним на мгновение эту живую, пронзающую боль.

В каком-то забытьи Юэчжэнь Янь снова приник к плечу Жуи, опустив голову и растворяясь в спасительном тепле, черпая крохи утешения в чужом, но странно близком тепле, пока наконец не погрузился в тяжелый сон.

Спустя долгое время дыхание у его уха выровнялось, и чужое тело всё тяжелее и тяжелее наваливалось сверху. Жуи попытался распрямить пальцы, дюйм за дюймом нащупывая кинжал под подушкой, и медленно сжал рукоять.

Восточный Дворец казался мирным снаружи, но напряженным изнутри; раз ему позволили так легко войти в спальню для прислуживания, значит, все потенциально опасные факторы находились под полным контролем, и сегодняшний вечер лишь подтвердил это предположение.

Если те слухи правдивы, сейчас, возможно, выдалась тысячелетняя возможность для мести...

На следующий день Юэчжэнь Янь проснулся, провел рукой по постели рядом и, ощутив смутно сохранившееся тепло, даже не мог разобрать, правдой ли был вчерашний безумный сон.

Жуи, как обычно, опустив руки, стоял за пологом, молча дожидаясь, пока господин умоется и встанет.

Оба хранили молчание, не сговариваясь, возвращаясь к привычным рамкам почтительности и субординации.

В полночь по часу чуу, когда всё вокруг погрузилось в глубокую тишину.

Жуи в черном одеянии вышел из задней калитки Комнаты кастрации и тенью ускользнул в густой лес. Миновав рощу, он быстро добрался до группы искусственных скал на западной стороне. Оглядевшись в темноте по сторонам и убедившись, что никого нет, он шагом пятился назад, пока не проскользнул в расщелину между валунами.

Петляя извилистой змейкой, он вышел к каменной стене, просунул левую руку в трещину и, нащупав выступающий камень, повернул его по инструкции. По стене пронесся скрежещущий звук, и каменная глыба перед глазами треснула, являя взору зияющий проход.

Привычным движением Жуи протиснулся в щель и изнутри задвинул засов, закрывая вход.

Огнивом зажтя настенную лампаду, он с факелом в руке ускорил шаг, углубляясь в тайный проход; по мере того как проход сужался, они добрались до самого конца.

Нажав на скрытый механизм, он оттянул толстую деревянную доску, и перед ним открылся крошечный, тесный, пустующий книжный шкаф, в углу которого кое-где валялось всего несколько томов.

Погасив факел, он протиснулся внутрь шкафа на четвереньках и прижался ухом к стенке мебели, прислушиваясь. Долгое время снаружи не раздавалось ни звука, и только тогда он осторожно толкнул дверцу наружу и впотьмах ступил в просторный, тускло освещенный книжный кабинет.

Жуи не обращал внимания на изысканную и роскошную обстановку комнаты, прошел мимо огромной ширмы из бука, заглянул в соседнюю спальню, а затем направился прямо к кровати, проверяя взглядом внутреннюю часть полога при свете стоявшей на столе свечи.

Он увидел лишь мужчину средних лет, лежащего поперек постели: даже несмотря на мертвенно-бледный цвет лица и закрытые глаза, облаченный в ярко-желтые одеяния человек все равно излучал немалое величие. Это был погруженный в беспамятство император Гуандэ, Юэчжэнь Сяохэ.

Тот книжный кабинет в конце тайного прохода как раз и был личным кабинетом Императора, где хранилось около шести сотен книг — все они были редкими древними томами из его личной коллекции или ценными рукописными письмами.

Посмотрев на него какое-то время, Жуи тяжело вздохнул и тихо произмолвил:

— Ваше Величество, Сяо-Ин пришел за книгой, сегодня он ищет Записки о мохнатом османтусе.

Зная, что в ответ не последует ни звука, Жуи уже собирался отступить, как вдруг ему показалось, что веки императора слегка дрогнули. Шагнув вперед, чтобы вглядеться повнимательнее, он больше не заметил ни малейшего движения и решил, что это, скорее всего, обман зрения из-за тусклого света и пляшущих язычков пламени.

Жуи уже собирался вернуться в кабинет на поиски книги, как вдруг, стоило ему сделать всего пару шагов, как зашевелилась стоявшая рядом портьера, и оттуда неожиданно выскочила высокая фигура, без лишних слов обхватившая его за талию.

Глава 5. Прощание перед дальней дорогой

Жуи охватил предельный ужас, но, разглядев пришедшего, он изумился еще сильнее.

Удань качал его из стороны в сторону и с улыбкой произнес:

— Ой, поймал одного Жуи!

Его взгляд тут же скользнул по занавесям, но, к счастью, Удань был один. Жуи поднял руки, отталкивая его, отступил на несколько шагов назад, настороженно посмотрел на Уданя и сурово бросил:

— Что ты здесь делаешь?!

Удань опешил от такого свирепого тона, склонил голову набок и недоумевающе произнес:

— Жуи сердится? Старший братишка-наследный принц привел меня сюда играть в прятки, разве ты не здесь же?

Жуи потерял дар речи, собираясь отделаться какими-нибудь дежурными фразами, как вдруг отчетливо услышал приближающиеся снаружи шаги. Заметив, что Удань растерянно стоит на месте, он перестал раздумывать и на автомате потянул его за собой, намереваясь спрятать в книжном шкафу переждать опасность.

Однако Удань сделал лишь пару шагов следом, а когда увидел, что Жуи открыл книжный шкаф, то намертво врос в землю, уставившись на темный угол и наотрез отказываясь подходить ближе, словно внезапно погрузившись в какое-то наваждение.

Жуи не понимал, отчего тот так перепугался, и сейчас у него совсем не было времени разбираться. Собрав все силы, он втащил упрямца внутрь и затолкнул в шкаф, после чего сам втиснулся следом.

Верхняя полка шкафа была завалена книгами, а нижняя оставалась пустой и крайне тесной. Жуи было негде разместиться, и в отчаянии ему пришлось забраться верхом на колени Уданю, бесшумно захлопнуть дверцу и пригнуться, уткнувшись лицом тому в плечо, чтобы хоть как-то поместиться вдвоем.

Стоило им погрузиться во тьму, как Удань напрягся всем телом, его дыхание вдруг стало тяжелым и сбивчивым, и он инстинктивно мертвой хваткой вцепился в единственное тепло, до которого мог дотянуться.

Жуи почувствовал боль от сжатия и сильный дискомфорт — еще никто никогда не обнимал его столь интимно. И всё же, заметив, что тот слегка подрагивает от страха, он сжалился и в ответ обнял его, успокаивающе шепча на ухо:

— Не бойся, я рядом.

— Ты... скажи это еще раз, — уткнувшись Жуи в шею, глухо и дрожащим голосом попросил Удань.

Жуи пару раз погладил его по затылку:

— Не шуми, я побуду с тобой.

Удань словно и вправду успокоился, постепенно перестал дрожать и хотел было что-то сказать.

Дверь в покои снаружи то открывалась, то закрывалась. Жуи нащупал рукой рот Уданя, прижался к самому уху и тихо уговорил:

— Слушайся послушно, давай сыграем в игру: кто первый издаст звук или пошевелится, тот проиграл. Выиграешь — угощу тебя сахарным пирогом.

Удань медленно расслабил крепко сжимавшие его руки и послушно замер. Но Жуи не смел ослабить хватку, прислушиваясь всем существом, а внутри у него нарастали слои жутких подозрений.

Снаружи раздался почтительный голос старика:

— Да пребудет здравие Вашего Величества, только что Сяо Люцзы доложил, будто посторонние трогали убранство в Зале Цзыи, что-то пропало. Раб тревожится, пришел проверить безопасность, прошу простить за беспокойство в часах отдыха Вашего Величества.

Жуи узнал этот голос — это был личный слуга императора, главный евнух с правом подписи Лу Дехай. Стоило учесть, что император уже долгое время находился без сознания, и если уж глубокой за полночь потревожили евнуха Лу, разменявшего седьмой десяток, это точно было нечто из ряда вон выходящее.

Убранство в зале наверняка потревожил Удань по неразумению; если сегодня их поймают, тот еще сможет отговориться слабоумием, но самому Жуи оправдаться будет немыслимо. И пусть рядом пролегал тайный проход, дело касалось безопасности императора, его ни в коем случае нельзя было выдавать посторонним, тем более выходцу из Наюя, отчего сердце охватила паника.

Лу Дехай шагал по внутренним покоям, перешагнув ширму и окинув взглядом книжный кабинет. Убедившись, что всё в порядке, он спросил:

— Что было особенного днем?

Сяо Люцзы беспокойно ответил:

— Днем-то ничего особенного... а, под вечер, под вечер наследный принц заходил сюда с заложником, правда, вскоре принца вызвал тайфу, и я толком не разглядел, но они, должно быть, ушли вместе.

— Кроме сдвинутых вещей, что-то пропало?

— Не то чтобы пропало, просто сваренная для императора птичья каша долголетия кому-то... кому-то приглянулась... неужто тот дурачок?

Губы Уданя зашевелились, словно он собирался заговорить, но ладонь Жуи придавила его рот, не позволяя изда ни звука, позволяя легкому дыханию от каждого движения обжигать кожу на шее.

— Должно быть, этот помешанный просто баловался и проявил жадность. Велите людям выяснить, в котором часу он вернулся во Дворец Чжунъи, и всё станет ясно, — отдал приказ Лу Дехай, после чего потащил Сяо Люцзы в тень для шепота — как раз внутри книжного кабинета, всего через стенку от их тайного убежища.

— Ты проверил тщательно? И впрямь есть признаки пробуждения?

— Отвечая евнуху Лу, совершенно верно!

— Когда же это случилось, почему не доложил немедленно?! Как ты посмел самовольно скрывать это до сих пор?! Совсем потерял страх перед смертью!

Раздался шлепок о пол — это младший евнух рухнул на колени, принявшись один за другим приносить мольбы о прощении:

— Смилостивитесь, евнух Лу! Поначалу всё было не так заметно, и раб думал, что всё как прежде: хоть он время от времени и открывает глаза, на деле разум его по-прежнему в тумане. Но сегодня он смог повернуть зрачки в мою сторону и в горле забулькало, словно он пытался издать звук! Только тогда я понял, что дело неладно, и сразу же передал весть. Кто бы мог подумать, что этот человек два года лежал парализованным...

http://bllate.org/book/39690/5029298