Готовый перевод The Boss's Kiss / Босс, поцелуй меня: Игра в фэн-шуй: Глава 6

Лу Дин оставался совершенно спокоен.

— Вы слишком много о себе возомнили, — произнес он. — Телохранителей, которых я к вам приставил, больше, чем у меня самого. В Виктория-Харбор убить вас сложнее, чем губернатора, никто в здравом уме за это не возьмется.

— Разве они меня защищают? Они следят за мной по твоему приказу!

Во взгляде Лу Дина не дрогнуло ни единого мускула — он и не думал оправдываться.

Госпожа Лу не выдержала и сорвалась на крик:

— Твой старший брат, твой младший брат — да у каждого есть охрана! И каждого из них ты свел в могилу!

— Матушка шутит, — мягко возразил он. — Третья сестрица в Америке мужа холит да детей воспитывает, а Лу Яожун в Японии живет припеваючи. По всему миру разбросаны дети старого лиса, и многие здравствуют по сей день. Пожалуй, лишь я один привязан к Виктория-Харбор и гну спину ради Корпорации Лу.

Его взгляд слегка потеплел:

— К счастью, со мной осталась мать. В моем детстве тебя рядом не было, так хоть теперь ты сможешь как следует позаботиться об А Дине.

Голос Лу Дина звучал тихо и хрипло, в нем не было ни капли чувств, и лишь едва заметная усмешка в уголке рта выдавала затаенное, почти ядовитое торжество.

Госпожа Лу, с самого порога держащаяся из последних сил, наконец сломалась. Ее затрясло от кончиков пальцев до макушки, по щекам покатились слезы:

— Чего же ты хочешь, чего же тебе нужно! Когда ты наконец оставишь меня в покое, Лу Дин?!

Лу Динь неторопливо распрямил ноги, поднялся с кресла, взял иссохшую руку матери, легонько погладил ее, а затем сунул в ладонь носовой платок.

— Вытри слезы, а я пойду выйду на улицу и научу этих телохранителей, как нужно ухаживать за такими… неугомонными особами.

Лу Дин кивнул Чэнь Дунцину и направился прямо к выходу из палаты. Шел он с прямой, как струна, спиной, похожий на несокрушимое черное копье — никакая злоба в мире не смогла бы причинить ему вреда.

На сердце у Чэнь Дунцина разлилась горькая боль, и он перевел взгляд на всё еще бьющуюся в истерике Госпожу Лу.

Носовой платок Лу Дина она давно уже скомкала и швырнула на пол. Сейчас женщина дрожала от страха перед собственной участью, проклинала злую каркушу — их с Лу Дином материнско-сыновьи узы — и, захлебываясь слезами, перемежала проклятия причитаниями, являя собой жалкое зрелище: умереть страшно, а бросить вызов Лу Дину — еще страшнее.

Чэнь Дунцину казалось, что эта женщина ведет себя совершенно неразумно.

Многие репортеры из Виктория-Харбор исписали тонны бумаги о внутренних распрях семьи Лу и личной жизни Лу Дина, но о его матери всегда упоминали вскользь, парой дежурных фраз. То ли Лу Дин наложил строжайший запрет на любые разговоры, то ли искусно заметал следы, но факт оставался фактом: он всеми силами оберегал мать от посторонних глаз.

Человека прячут только тогда, когда по-настоящему любят.

Все вокруг твердили, что Лу Дин — самый влиятельный и грозный владыка нынешнего Виктория-Харбор, но Чэнь Дунцин видел иное: всего за один сегодняшний день Лу Дина сперва донимали газетчики-стервятники, а затем на него совершили покушение. И когда родная мать узнала, что ее сын едва не погиб, ее первой реакцией стало вовсе не беспокойство — она примчалась лишь затем, чтобы свести с ним счёты.

Губы Чэнь Дунцина слегка задрожали. Другие на его месте, пожалуй, пожалели бы Госпожу Лу, но он чувствовал лишь жгучую несправедливость по отношению к Лу Дину.

Проклятия женщины висели в палате тяжелым, удушливым маревом, вонзаясь острыми клинками прямо в разум и сердце Чэнь Дунцина. От этого душевного дискомфорта садвящая боль в ране на руке отошла на второй план.

Он поднялся с койки, подошел и поднял платок. Тот оказался простым, в строгом стиле Лу Дина — классическая черно-синяя клетка, а в уголке красовалась искусно вышитая вручную буква [D].

— Это ты спас Лу Дина? Ты вообще понимаешь, кого ты вытащил с того света? — Госпожа Лу вперила взгляд в открытую дверь, ее ядовитая ненависть, казалось, обрела плоть и кровь, просачиваясь сквозь деревянный проем прямо в спину стоявшему снаружи сыну. — Он от природы холоден и бесчувствен, навлекая беду на отцов и матерей. Всякий, кто приближается к нему, обречен испить чашу горечи: в лучшем случае — сплошные неудачи, в худшем — кровавая бойня! Да Лу Дин — проклятый демон во плоти! Рано или поздно он сведет тебя в могилу!

Госпожа Лу исступленно кричала, но Чэнь Дунцин не спешил с ответом. Лишь спустя долгое время она расслышала его тихое бормотание:

— Что ты сказал?

Чэнь Дунцин неторопливо выпрямился, встретился взглядом с матерью Лу Дина и спокойно произнес:

— Я сказал, что этот хлопковый платок отлично впитывает влагу. Пожалуй, вам стоит вытереть лицо.

С этими словами он снова протянул ей платок.

— Пошел вон!

Госпожа Лу с гневом смахнула руку парня. Тяжелые буддийские чётки больно ударили его по запястью.

Чэнь Дунцин спрятал платок обратно, но его взгляд задержался на раскачивающихся чётках. Сердечно ёкнуло. Протянув руку, он наотмашь перехватил запястье женщины. Госпожа Лу замерла, попыталась выдернуть руку, но сколько ни старалась, освободиться не смогла.

Чэнь Дунцин присмотрелся к бусинам: на темной поверхности отчетливо виднелись трещинки. Приглядевшись внимательнее, он понял, что трещины образовали тончайший узор, напоминающий след от промелькнувшего клинка.

Опустив голову, он тихо произнес:

— Тетя, вы верите в Будду?

— Я мало что смыслю в этом, но моя матушка верила. В каждый священный день она ходила в храм и падала на колени перед алтарем. Когда я спрашивал ее, о чем она молится, она неизменно отвечала: просит богатства, мира и спокойствия, а еще — чтобы я рос здоровым. До тех пор, пока однажды я тайком не спрятался за статуей Будды и не услышал ее настоящие слова.

Он медленно поднял голову и в упор посмотрел на Госпожу Лу. Его чистый взгляд был подобен озеру, на дне которого погребены души невинно усопших.

— Когда она просила о богатстве, она молилась, чтобы другие разорились дотла, и лишь тогда в ее доме текли рекой золотые монеты.

— Когда она просила о мире, она молилась, чтобы головы ее недругов слетели с плеч, и лишь тогда ее собственная жизнь продлилась бы на долгие годы.

— Когда она молила о моем здоровье, она просила, чтобы дети других матерей умирали мучительной смертью, и лишь тогда я мог бы жить легко и счастливо.

Чэнь Дунцин договорил, и от его леденящего голоса женщина окаменела, не в силах сдвинуться с места. Ее сердце забилось в диком ритме, дыхание перехватило, но отвести взгляд от лица юноши она не могла. А затем Чэнь Дунцин произнес по слогам:

— И в конце концов все ее молитвы пошли прахом.

Воздух в стерильно-белой палате, казалось, мгновенно заледенел. Худое лицо Госпожа Лу перекосилось от ужаса, сквозь стиснутые зубы вырвался полный ярости крик:

— Я понятия не имею, о чем ты мелешь! Кто ты такой? Решил меня запугать?

Женщина вложила в рывок все оставшиеся силы — то ли страх придал ей мощи, то ли отчаяние, но на этот раз ей удалось вырвать руку из хватки Чэнь Дунцина.

Тот лишь легко улыбнулся и, выпрямляясь, как бы невзначай вытер о штанину руку, державшую чётки.

Наконец-то вернув себе хоть видимость контроля, Госпожа Лу вцепилась иссохшими пальцами в четки, тяжело задыхалась и не сводила глаз с Чэнь Дунцина.

В его глазах она увидела неподдельное, чистое возмущение и жалость. Госпожа Лу на секунду замерла, уголки ее рта поползли вверх, расплываясь в уродливой, искаженной гримасе.

— …Я поняла. Ты влюблен в него? Ты влюблен в Лу Дина!

— И надо же кому-то по-настоящему полюбить эту тварь, ха-ха-ха-ха! Да у него от рождения сердце из железа! Он не способен никого полюбить, он умеет лишь использовать людей, а потом безжалостно выбрасывать их!

Чэнь Дунцин безмятежно улыбнулся:

— Какой завидный мужчина. Мне даже не придется переживать из-за соперников.

— Благодарю за комплимент.

В этот момент в палату вернулся Лу Динь. Он с глубоким смыслом посмотрел на Чэнь Дунцина, а на его губах играла легкая усмешка. Лицо Чэнь Дунцина слегка порозовело от смущения: он прекрасно понимал, что Лу Дин сказал это лишь для того, чтобы еще сильнее разозлить мать. Но от улыбки на лице Лу Дина проступили две очаровательные ямочки на щеках, делающие его донельзя притягательным, и сердце Чэнь Дунцина забилось быстрее, заставив его поспешно отвести взгляд.

И даже вечером, поднимаясь по лестнице к дому, он вспоминал этот момент, и его сердце неизменно ускоряло бег. Он достал носовой платок, который так «забыл» вернуть Лу Дину, и осторожно поднес к лицу.

От ткани всё еще исходил легкий шлейф табачного аромата — тот самый запах, которым веяло от Лу Дина, когда они стояли близко друг к другу. Этот запах действовал подобно одуряющему зелью, заставляя пульс стучать в висках, и Чэнь Дунцину приходилось прижимать руку к груди, чтобы успокоить взбунтовавшееся сердце.

Из приоткрытой двери квартиры донесся голос.

Тетя Хэ Ланьфан снова со слезами на глазах пилила А Циз по поводу учебы.

В свои восемнадцать Вань Бичжи звезд с неба не хватала, училась посредственно, но поступить в какой-нибудь недорогой колледж вполне могла. Вот только учиться она категорически не желала: сначала грезила славой звезды, а когда эти мечты рухнули в тартарары, принялась шляться по ночам с компанией сомнительных дружков, доводя мать до сердечных приступов.

— А Цин тоже не учится, а помогает тебе продавать вонтоны! Почему ты привязалась именно ко мне?

— У А Цина не было выбора, он делает это ради нашей семьи! Какой же он умный парень, неужели ты думаешь, что он сам не хотел учиться? Разве он мечтал дни напролет стоять в лавке и переругиваться с рыночными торговками?

Стоявший у порога разносчик вонтонов Чэнь Дунцин невольно усмехнулся, но на душе скребли кошки. Наверное, больше, чем учеба Вань Бичжи, тетю волновало то, что образование пришлось бросить ему самому. Но долги, оставленные покойным дядей, до сих пор не были выплачены — как он мог все бросить и вернуться за парту? Об этом Вань Бичжи, разумеется, не имела ни малейшего представления.

Он глубоко вздохнул, зашагал посильнее, чтобы его шаги были громче, изобразил вид запоздалого гостя и распахнул дверь.

Мать и дочь в комнате мгновенно умолкли, уставившись на вошедшего двумя парами одинаковых миндалевидных глаз. Чэнь Дунцин сделал вид, будто не заметил их странного напряжения, спокойно скинул обувь и, подняв глаза, замер на розовых бигуди на голове тети, шутливо воскликнул:

— Ого, тетя, вы снова решили задать моду во всем Норт-Пойнте?!

Хэ Ланьфан наигранно рассердилась и ткнула в него пальцем:

— Опять ты надо мной смеешься…

Тут ее взгляд случайно упал на повязку на руке племянника. Лицо женщины побледнело, она сорвалась с места и бросилась к нему, намереваясь схватить за руку, но в последний момент испугалась причинить боль и закружилась вокруг него волчком, наперебой задавая вопросы.

Вань Бичжи тоже изумленно вскинула брови:

— Ты что, опять пострадал?

Хэ Ланьфан, только было собравшаяся пустить слезу, резко повернулась к дочери:

— Что значит «опять»?!

Чэнь Дунцин тут же состроил гримасу боли, зашипев от мнимого укуса, и тем самым отвлек внимание тети от Вань Бичжи, заставив ее вновь переключиться на его рану.

Он заранее заготовил легенду: мол, Sorry-зай в кинотеатре не сошелся характерами с какими-то буянами, те швырнули в него ведром попкорна, и прямо в зале завязалась массовая потасовка, в которой он, мол, пострадал совершенно случайно.

— Этот Sorry-зай такой взрослый лблок, а ума не наживем, вечно куда-то ввязывается! Бедный наш А Цин…

Чэнь Дунцин закивал с видом забитого птенца, соглашаясь на все сто процентов. Хэ Ланьфан, снедаемая материнской жалостью, тут же собралась бежать на кухню варить рыбный суп. Чэнь Дунцин вовремя вспомнил внушительный список запретов из больничного предписания и перечислил их тете. Поразмыслив пару секунд, Хэ Ланьфан изменила меню праздничного ужина на суп из свиной рульки.

— Свиная рулька — то, что надо. Подобное лечится подобным.

— Где вы видели такого красавчика-поросенка, как я?!

Вань Бичжи тут же вставила шпильку:

— Ты ленивее любой свиньи!

Хэ Ланьфан отвесила ей легкий подзатыльник:

— А Цин у нас работящий, в отличие от некоторых. А ну марш помогать!

Чэнь Дунцин с улыбкой наблюдал за привычной перепалкой матери и дочери. Выцветшая, застиранная розовая пижама Хэ Ланьфан, нелепые бигуди на голове, выдающие типичную рыночную хабалку — все это контрастировало с миром матери Лу Дина, как тесные трущобы-клетка с роскошными особняками.

И все же он был рад жить в своей тесной клетке.

А что же Лу Дин?

Его пытались убить средь бела дня, а родная мать в первую очередь трясется за собственную шкуру. И больнее всего Чэнь Дунцину было оттого, что Лу Дин казался до боли привычным к такому отношению.

Судя по газетным сплетням, Лу Луань признал Лу Дина своим сыном лишь когда тому исполнилось за двадцать, но Госпожа Лу, судя по всему, жила в доме семьи Лу постоянно. Если прикинуть, Лу Дин провел детство и юность фактически сиротой при живых родителях.

До того, как он вернулся в семью, неужели он ни капли не ждал материнской любви? И каково же ему было, когда он впервые столкнулся с тем, как люто ненавидит его родная мать?

Сколько же лет она питала к нему эту ненависть, прежде чем он превратился в того самого ледяного, непроницаемого демона, которому не страшны ни огонь, ни вода?

http://bllate.org/book/39683/5028411

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь