Готовый перевод Villain's Handbook Reborn I Never Draw Dough / Кодекс злодея: Перерождение и никакой фальши: Глава 12

Вэнь Лю бросил мимолетный взгляд на порог тронного зала и с улыбкой подумал: «Хотя Гуань Цин — мужчина, но по своей красоте он ничуть не уступает красавицам, способным заставить рыбу утонуть, а дикого гуся — упасть с небес».

Позволив евнуху снять с головы корону пиньтяньгуань, он звонко поддразнил: — Гуань Цин, почему бы тебе не сходить к Пруду Золотых Карпов?

— Зачем?

— Посмотреть, не потеряют ли те священные карпы голову от твоей красоты и не пойдут ли ко дну один за другим.

Гуань ШаньЮэ помогал ему переодеваться в повседневные одежды и, услышав столь преувеличенные слова, вовсе не стал скромничать: — Хоть у меня и есть внешность, способная заставить рыбу утонуть, но вот способности к этому у меня нет.

— Если Вашему Ветельству хочется взглянуть... — многозначительно протянул он.

— И что же будет, если Мне захочется взглянуть?

— Если Вашему Ветельству захочется взглянуть, я, разумеется, придумаю способ заставить тех рыб послушно опуститься на дно.

— Гуань Цин, — сдерживая смех, напомнил Вэнь Лю, — мертвые рыбы плавают на поверхности воды.

Разоблаченный в намерении расправиться со «священными созданиями», Гуань ШаньЮэ ничуть не смутился: — Ваше Величество, благодарю за науку.

Вэнь Лю снял парадные одежды и облачился в повседневные, ни капли не смущаясь присутствия Гуань ШаньЮэ. Тот же, в свою очередь, не испытывал ни малейшего неудобства: раз император не выгонял его, он просто стоял и наблюдал, как человек переодевается.

Если бы не привычка к тому, что его постоянно обслуживают прислуга, из-за чего он совершенно не умел правильно завязывать все эти многочисленные слои одежды, этот господин Гуань, пожалуй, отобрал бы работу у дворцовых служанок и евнухов.

Внезапно взгляд Гуань ШаньЮэ куда-то упал, словно он заметил что-то странное.

— Ваше Величество...

Он разглядел на груди Вэнь Лю неожиданно появившуюся красную родинку.

Раньше ее там не было.

Ему хотелось расспросить об этом, но в то же время казалось, что подобная тема звучит чересчур интимно, едва ли не неприлично. Разве их отношения зашли так далеко, чтобы выведывать происхождение каждой вновь появившейся родинки?

Гуань ШаньЮэ проглотил оставшуюся половину фразы. Вэнь Лю лишь бросил на него косой взгляд и не стал допытываться.

Когда чиновник, ведавший приемом докладов, подал записки, Гуань ШаньЮэ положил на письменный стол свой собственный вариант, над которым трудился всю прошедшую ночь, и передал его напрямую императору, минуя все промежуточные инстанции.

От ужаса этот чиновник только и делал, что испуганно вопил: — Господин! Господин!

— Господин! — нашептывал он. — Доклады сперва должны пройти через ведомство по делам царских докладов!

Чиновник разыграл эту сцену специально перед императором, чтобы тот знал: дело вовсе не в халатности с его стороны, просто этот господин Гуань отличается неслыханной дерзостью и вечно самоуправствует.

Гуань ШаньЮэ прекрасно это понимал, а потому проигнорировал чиновника и зашел с другой стороны, обратившись к Вэнь Лю: — Я не хочу, чтобы они это читали.

Если этот доклад действительно пройдет через ведомство по делам царских докладов, не пройдет и суток, как весь мир узнает, что он укрывает потомка преступника.

Вэнь Лю отложил императорскую кисть с киноварью и спросил о той самой опечатанной с нарушением правил записке: — Что это?

Вокруг толпились люди, а неподалеку находился летописец дворцовой жизни, чей пристальный взгляд буквально сверлил их. Гуань ШаньЮэ не мог выражаться слишком прямо и произнес туманно: — Тот ребенок, понимаете ли.

Пока летописец водил кистью по бумаге, оставляя ровные строчки, Вэнь Лю все мгновенно понял. Он кивнул: — Оставь здесь, я просмотрю позже.

И приказал изворотливому чиновнику удалиться.

Командир Гуань по-прежнему оставался в покоях.

В наступившей тишине он встретился взглядом с Вэнь Лю. — Ваше Величество! — искренне произнес он. — Клянусь, я не буду безобразничать и мешать, а после обеда покину дворец.

— ... — Вэнь Лю был озадачен. — С чего ты взял, что Я собирался оставлять тебя на обед?

— Ваше Величество сегодня утром сами изволили сказать, что не хотите оставлять на обед великого наставника и цензора. Разве это не значит, что вы хотели оставить меня?

Раз уж император собрался урезать его полномочия, он непременно должен был перед этим его успокоить — неужели даже пообедать не позовет?

— ?

Вэнь Лю совершенно не понимал такую логику: разве нежелание оставлять других означало желание оставить именно его?

Заметив сдержанно-довольное выражение на лице Гуань ШаньЮэ — казалось, он сейчас от избытка радости начнет помахивать своей большой лисьей хвостатой тыльной частью, — император подумал: ладно уж.

Хвост у него и так уже вовсю раскачивался из стороны в сторону, негоже портить человеку настроение.

В конце концов, это всего лишь обед.

— Скажи Ли Цюаню, чего тебе хочется, он велит императорской кухне все приготовить.

Следующие полчаса Гуань ШаньЮэ честно держал свое слово: не безобразничал и не мешал, правда, это распространялось исключительно на самого Вэнь Лю.

Поскольку дворцовая прислуга была занята своими обязанностями, Гуань ШаньЮэ подкрался к летописцу и, заглянув в его творение, пришел в ужас.

[Император и командир императорской стражи решали государственные дела в личных покоях.

Среди забот о благополучии страны Ваше Величество, отвлекшись на миг, проявили участие к верному слуге и вопросили: Здоров ли тройной твой наследник? /Здоров ли твой ребенок?/

Глубоко растроганный оказанной милостью господин Гуань в трепете и страхе склонил голову и громко воскликнул: Да здравствует покой Вашего Величества, и да будет спокоен весь мир!

Государь и подданный едины в согласии, какое счастье для державы!]

Чем дольше читал Гуань ШаньЮэ, тем сильнее ему казалось, что его волосы и борода поседели, словно ему уже стукнуло лет восемьдесят.

Он подавленно прошептал: — Что это такое?! Откуда у меня ребенок? Какой еще поклон? Какие громкие восклицания?! Ты всегда так записываешь хронику повседневной жизни?!

Летописец никак не ожидал, что плоды его трудов, которые обычно удостаиваются внимания лишь спустя столетия, попадутся на глаза самому герою записей. Он выдавил из себя пару виноватых улыбок: — Для красоты слога... ради слога, понимаете ли.

— Переписать!

— Перепишем, перепишем, перепишем. Летописец оказался сговорчивым человеком, настоящим мягкотелым созданием. — В какую сторону править?

Гуань ШаньЮэ вовсе не собирался искажать историю и, цыкнув языком, потребовал: — Пиши правду!

Спустя мгновение Гуань ШаньЮэ опустил взгляд в свиток.

[Прибыл ведающий докладами чиновник и случайно застал командира Гуаня за тайной передачей записки императору. Чиновник пришел в ужас, обвинив господина Гуаня в превышении полномочий.

Господин Гуань и бровью не повел: опираясь на императорскую милость, он продемонстрировал своеволие и надменно заявил: они нестойки глаза мои видеть их доклады /достойны читать мои записки/.

Когда государь осведомился о подробностях доклада, господин Гуань потупил взор и сквозь слезы поведал то, о чем трудно произнести вслух: дело касалось... ребенка.

Потрясенный заплаканными глазами господина Гуаня, император преисполнился гнева и скриком прогнал чиновника.

Господин Гуань сквозь слезы улыбнулся.]

У Гуань ШаньЮэ потемнело в глазах: — Кто велел тебе так писать?!

Летописец тут же принялся возражать: — Господин, вы же сами просили написать всё как есть, без прикрас!

— Но... — Гуань ШаньЮэ скрипел зубами, буквально выплевывая каждое слово: — Ты хоть понимаешь...

Он глубоко вздохнул: — Подобное описание... выглядит так, будто мы с Вашим Величеством тайком прижили ребенка.

С чего это его изобразили какой-то двуполой коварной наложницей? Уж лучше бы остался тем стариком из предыдущей версии!

Его взгляд пронзил пространство, и он в упор уставился на летописца с подозрением: — Я в твоих глазах именно так и выгляжу?

Летописец, верный учености и благородству литераторов, наотрез отказался лгать: он молча опустил голову, что было равносильно полному признанию.

Гуань ШаньЮэ разъярился не на шутку.

— И ты еще называешь себя гражданским чиновником! Даже я, простой вояка, пишу лучше тебя, — возмутился он. — А ну, говори — я буду диктовать.

— Император вошел, господин Гуань поднялся навстречу; император изучает доклад, господин Гуань растирает тушь и ведет с ним беседу; по высочайшей милости император пригласил господина Гуаня разделить с ним трапезу.

— Разве нельзя было написать просто? К чему такие сложности?

Шум в их углу стоял немалый, и Вэнь Лю, чью мысль то и дело прерывали, тяжело вздохнул: — Гуань Цин.

Гуань ШаньЮэ вышел из-за жемчужной занавеси, сияя глазами — после вспышки гнева они казались особенно живыми и яркими.

Вэнь Лю проглотил готов было сорваться с языка приказ убираться со своими скандалами подальше и сформулировал иначе, требуя тишины: — Ты встал сегодня ни свет ни заря. Если хочешь спать, отправляйся в боковой дворец вздремнуть немного, а перед обедом Ли Цюань тебя разбудит.

— В боковой? — Гуань ШаньЮэ решил зайти с козырей. — А в главных покоях можно?

Вэнь Лю пошел на уступку: — На кушетке.

Гуань ШаньЮэ изначально и не замахивался на драконье ложе, а получить соизволение прилечь на кушетку было для него приятной неожиданностью.

Радость способна преображать людей, и в эту минуту лицо Гуань ШаньЮэ засияло еще ярче.

Ладно уж, мысленно вздохнул Вэнь Лю: красавец на кушетке для красавиц — ущерба никакого.

Гуань ШаньЮэ и вправду валился с ног от усталости: прошлой ночью он просидел допоздна над докладом, сегодня поднялся спозаранку, да к тому же только что успел немного поскандалить с летописцем.

Стоило ему забраться на кушетку, как он тут же смежил веки и погрузился в сон, даже не проверив, какую именно версию написанного под его руководством текста оставил летописец.

Источники помех наконец умолкли, и император с летописцем одновременно расслабили натянутые до предела нервы.

Воспользовавшись свободной минутой, летописец поднес свод дворцовой жизни к самому лицу правителя и принялся витиевато и с хитрецой жаловаться.

Маленькая книжица пестрела исправлениями и пометками. Вэнь Лю пробежал глазами эти скупые строчки и почувствовал, что они отняли у него куда больше сил, чем изучение государственных докладов.

[Император вошел, господин Гуань поднялся навстречу и помог Вашему Ветельству снять верхнюю одежду, за что Ваше Величество похвалили красоту господина Гуаня;

Император изучает доклады, господин Гуань молча сопровождает его, растирая тушь;

По высочайшей милости император сначала пригласил господина Гуаня разделить с ним трапезу, а затем оставил ночевать во Дворце Цяньцин.]

— Господин Гуань велел мне все переписать, и вот что вышло. Ваше Величество, взгляните... — робко начал летописец.

— ? — Вэнь Лю был озадачен.

Разве Гуань ШаньЮэ нравилось подобное? Раньше за ним такого не замечалось.

Он перелистай страницы назад, к тем двум вариантам, что господин Гуань безжалостно забраковал.

И всё понял.

Дело было вовсе не в тяге к подобному стилю — просто этот мастак приукрашивать действительность летописец довел воина до того, что тому пришлось самому брать в руки кисть.

Уж выбирать между ролью сварливого старика и коварной наложницы... пожалуй, прослыть обласканным фаворитом было не так уж и отвратительно.

Вэнь Лю взял кисть и перечеркнул лишнее, оставив в летописи лишь то, что сегодняшние слухи должны ограничиться приглашением императора разделить трапезу.

— На сегодня хватит записей, ступай.

Если продолжить в том же духе, Гуань ШаньЮэ действительно с кулаками набросится на этого летописца.

Вокруг воцарилась тишина. В курильнице в виде зелено-белого нефритового льва поднимались струйки ароматного дыма, и время обеда пролетело незаметно.

Насытившись до отвала, перед самым уходом из дворца Гуань ШаньЮэ вновь завел долгий и серьезный разговор о родственниках императора по материнской линии, которых встретил утром, выразив горячее желание узнать все подробности этого дела и ход его развития.

Добившись от Вэнь Лю твердого обещания, он наконец соизволил удалиться.

В этот день Гуань ШаньЮэ обменялся с Вэнь Лю кольцами, получил высочайшее повеление являться к двору раз в десять дней, пообедал во дворце и даже почивал на императорской кушетке.

Не спеша проезжая верхом по длинной улице, он чувствовал, как его сердце трепещет от восторга: — Система, мое нынешнее настроение — просто Весенний ветер так хорох, кони мчатся быстро, за день оглядишь все цветы Чанъани! Великий поэт Мэн и впрямь мастер своего дела, до чего же прекрасные стихи он сочинил!

Система предпочла сделать вид, что ничего не видит.

— Люди радуются весеннему ветру, когда сдают экзамены на высшую ученыную степень! А ты? Тебя вот-вот лишат полномочий, чему ты вообще радуешься?!

Гуань ШаньЮэ пропустил эти слова мимо ушей и правил конем одной рукой.

— Погляди-ка, — он поднял руку с надетым на нее кольцом с оленьими рогами. — Это ведь даровано мне лично Вашим Величеством.

http://bllate.org/book/39659/5025856