Сюэ Шу нахмурил брови: он терпеть не мог, когда кто-то говорил хоть что-то дурное об Инь Чэнъюе.
— Это раб любит их есть, я сам выпросил их у Его Высочества наследного принца.
Однако Инь Чэнцзин явно ему не поверил. Прикрыв рот веером, он с загадочной улыбкой произнес:
— Маленький евнух Сюэ оказывается на редкость непритязателен.
Сюэ Шу бросил на него быстрый взгляд из-под ресниц, и его терпение стало иссякать:
— Если у Третьего принца больше нет дел, этот подданный позвольте откланяться. Дело о демонической лисице еще нужно как можно скорее упорядочить и доложить Вашему Величеству.
Его тон было трудно назвать почтительным, но Инь Чэнцзин нисколько не рассердился и с изяществом уступил дорогу:
— Тогда не буду задерживать маленького евнуха Сюэ, исполняющего волю Отца-Императора. Прошу.
Сюэ Шу без всякой вежливости прошел мимо него.
Проводив взглядом его удаляющуюся спину, Инь Чэнцзин лишь спустя долгое время повернулся к поддерживавшему его актеру и отдал приказ:
— Передай сегодняшние новости к старику Второму. Скажи ему... Сюэ Шу совершил подвиг, но наследный принц отделался от него всего одной тарелкой пирожных.
А уж остальное предоставить его Второму императорскому брату — пусть он сам с этим разбирается.
*
Вспомнив о прошлой жизни и переполнившись тяжелыми думами, Инь Чэнъюй в последующие несколько дней больше не призывал Сюэ Шу к себе, однако слухи о самом Сюэ Шу не утихали.
Даос Ванчэнь «покончил с собой из страха перед наказанием», и Император Лунфэн пришел в ярость. Он не только с позором выгнал из дворца тех мудрецов, которых прежде пригласил и содержал в почете, но и приказал выбросить тело даосского монаха на Общее кладбище на растерзание бродячим псам. По меньшей мере в ближайшее время он вряд ли снова поверит подобным мастерам даосизма.
Из-за этого инцидента нагоняй получили и Восточное ведомство, и Стража Цзиньивей: Гао Сянь и Гун Хунфэй из-за своей беспечности и упущений навлекли на себя гнев Императора Лунфэна, и обоим урезали жалование за год.
Столь высокопоставленным сановникам — главному евнуху Директории ритуалов и Командующему Стражи Цзиньивей — конечно, было не привыкать к потере этих грошей, куда сильнее их ранили потеря лица и страх утратить милость Сына Неба.
А вот Сюэ Шу, которому поручили раскрыть это дело, вполне ожидаемо снискал расположение Императора Лунфэна.
Его манера сражения и убийства демонической лисицы была до крайности свирепой и доблестной. Когда же позже Император Лунфэн узнал, что тот вовсе не был переведен из Стражи Цзиньивей в Западное управление, а изначально являлся дворцовым евнухом, его радости и вовсе не было предела.
Он уверился, что его склонность приближать к себе евнухов имела под собой веские основания, и дело вовсе не в том, что он слишком полагался на внутренних слуг — просто Стража Цзиньивей и придворные чиновники оказались абсолютно никчемными!
Он даже под предлогом проверки навыков велел Сюэ Шу провести показательный поединок на плацу с доброй дюжиной сильных воинов Стражи Цзиньивей, сменявшими друг друга по очереди.
Результат, разумеется, оказался в пользу Сюэ Шу.
Все его навыки рукопашного боя были отточены за десятилетия скитаний и выживания на улицах, в самой его сути таилась жесткая хватка, а бил он безжалостно и не оставляя шансов. В итоге всех воинов Стражи Цзиньивей, выходивших против него, уносили с поля боя на носилках.
Император Лунфэн пришел в величайший восторг и тут же издал указ, возвысивший Сюэ Шу до чиновника Директории императорских лошадей и назначивший его командующим Лагеря Четырех стражников. Одновременно он получил должность тысячника по судебным делам в Западном управлении, уступая по статусу лишь самому главному начальнику Западного управления, что ясно свидетельствовало о царской милости.
— Судя по всему, Ваше Величество собирается вернуть к жизни Западное управление, и во дворец, и за его пределами все всполошилось, люди только и говорят об этом. Те, кто пошустрее, уже начали искать подходы, чтобы сблизиться с чиновником Сюэ. Говорят, от Второго принца тоже отправляли людей с подарками в честь повышения, и чиновник Сюэ никого не отверг, все принял.
Говоря об этом, Чжэн Дуобао выглядел изрядно рассерженным. Уж кому-кому, а ему лучше всех было известно, благодаря чему Сюэ Шу так легко продвигался по службе — разве не их Его Высочество прокладывал ему эту дорожку?
И теперь, когда плоды созрели, нашлись желающие собрать чужой урожай, что не могло не злить.
Да и этот Сюэ Шу! Поначалу казалось, что он преданный человек, а на деле он оказался столь недальновидным и жадным до богатств! Только-только поднялся, а уже начал брать подарки!
Однако сам Инь Чэнъюй вовсе не выглядел встревоженным. Неторопливо перевернув страницу книги, он произнес:
— Чего ты суетишься? Сюэ Шу вовсе не смотрит на них свысока.
И дело было вовсе не в чрезмерной уверенности в собственных способностях управлять людьми — просто в прошлой жизни все эти люди точно так же пытались перетянуть Сюэ Шу на свою сторону, да только все они потерпели неудачу.
В прошлой жизни или в этой — Сюэ Шу оставался все тем же Сюэ Шу. Те, кого он презирал в прошлой жизни, вряд ли смогли бы заслужить его уважение в нынешней.
К тому же сейчас Император Лунфэн вновь доверился Сюэ Шу и возродил Западное управление вовсе не потому, что Сюэ Шу спас ему жизнь. Император Лунфэн всегда отличался исключительной подозрительностью, а теперь, после потрясения, вызванного делом о демонической лисице, он наверняка все еще подозревает, что где-то в тени скрываются остатки клана Сяо-цзун, жаждущие посягнуть на его жизнь, и во всех вокруг видит мятежников и изменников.
Сюэ Шу спас императора, но при этом не имеет знатного происхождения и не связан ни с внутренним двором, ни с внешними чиновниками. Невозможно было найти кандидата, который внушал бы Императору Лунфэну больше доверия.
В такой момент, когда у Императора Лунфэна обостряется мания преследования, разве попытка любого войти в доверие к Сюэ Шу не стала бы прямым доказательством перед лицом самого императора, что у этого человека есть злой умысел?
Только глупец вроде Второго брата мог заниматься подобной глупостью.
Однако Чжэн Дуобао в этот момент вовсе не разделял спокойствия Инь Чэнъюя. Он опасался, что Сюэ Шу ослепит сиюминутное великолепие и он забудет, кто его настоящий хозяин. Но раз уж Его Высочество не придавал этому значения, то и ему не было смысла продолжать разговор, поэтому он перевел тему на другое:
— Люди снизу донесли, что по поводу поручения Его Высочества заняться расследованием появились новости.
— Говори, — у Инь Чэнъюя сразу проснулся интерес, и он отложил книгу.
— Этот даос Ванчэнь не был уроженцем Ванцзина, потому наводить о нем справки оказалось сложнее, точных вестей пока не прислали. А вот насчет того книжника по фамилии Чжао кое-какие зацепки уже есть. Семью Чжао вырезали подчистую, а убийство демонической лисицей было лишь ширмой, чтобы отвести глаза.
Эта семья книжника по фамилии Чжао перебралась в Ванцзин всего год назад. Их родные места — Тяньцзиньвей, разбогатели они на речных перевозках по каналу, после чего всем семейством переселились в Ванцзин. Поскольку члены семьи Чжао славились своей благотворительностью и готовностью помогать людям, в городе Ванцзин они пользовались весьма доброй славой.
Позднее, когда пошел слух об их истреблении демонической лисицей, облагодетельствованные ими простые горожане еще долго сокрушались и вздыхали.
Но всё это было лишь поверхностной видимостью. Когда люди, подосланные Инь Чэнъюем, копнули глубже, выяснилось, что злодеяния лисоподобного демона — ложь, а вот истребление семьи Чжао — сущая правда.
— Уроженцы Тяньцзиньвея, разбогатели на речных перевозках? — Инь Чэнъюй согнутым пальцем постучал по краю стола. — Что именно перевозили? Куда направлялись?
Чжэн Дуобао ответил:
— Шли по Великому каналу на юг. Официально заявлялось, что перевозят вино, муку, клейкий рис и прочее в том же духе, но на самом деле везли чанлускую соль.
Соляные разработки Чанлу находились в ведении Управления соляных промыслов Чанлу, чье официальное ведомство как раз располагалось в Тяньцзиньвее.
— Контрабандная соль? — Инь Чэнъюй резко поднял взгляд, в один миг связав воедино все разрозненные нити.
В Великой Янь существовало пять главных соляных управ: в Хуайнани, Чжэцзяне, Чанлу, Шаньдуне и Хэдуне. Торговля казенной солью регулировалась жесточайшим образом: не только существовали ограничения по соляным талонам, но и действовала политика монопольного сбыта по закрепленным участкам.
А чанлуская соль, согласно этой политике монопольного сбыта, могла продаваться исключительно в Северном Чжили, Хэнани и других близлежащих областях.
http://bllate.org/book/39604/5016887
Сказали спасибо 0 читателей