Кроме толпы коллег Е Байчжоу, приехавших на командный отдых, сам курорт был забит туристами, прибывшими встречать Новый год. Большинство предпочитало избегать толкучки и небольшими группами, по два-три человека, неспешно возвращалось по заснеженным дорожкам к своим домикам.
Е Байчжоу заметил, как Цзян Чжаожань обнимает за плечи одного из коллег и громко, с жаром обсуждает забавный момент из только что сыгранной игры. Его шаги казались неуверенными из-за выпитого алкоголя, и он, покачиваясь, двигался вместе с толпой вперед, в то время как Вэнь Юнь молча следовал в нескольких шагах позади них, словно забытая тень.
Побудив еще немного на месте, Е Байчжоу в одиночестве ступил на обратную дорогу.
Проходя мимо поворота, скрытого за занесенной снегом бамбуковой рощей, вблизи корпуса, где жил Вэнь Юнь, он невольно замедлил шаг.
И именно в этот момент из-за угла с обратной стороны здания до него донеслись обрывки сдержанной, но напряженной перепалки — ругались те самые Цзян Чжаожань и Вэнь Юнь, которые только что ушли.
Е Байчжоу понимал, что не должен подслушивать чужие секреты, но тревога за Вэнь Юня приковала его к месту. Инстинктивно сделав несколько шагов в сторону, он спрятался за густыми ветвями деревьев.
— Какого черта ты вечно устраиваешь истерики? — в голосе Цзян Чжаожаня сквозило явное раздражение. — Сколько раз тебе повторять? Это была всего лишь игра, люди хотели повеселиться! Чего тебе еще надо, чтобы ты наконец успокоился?
— Я не устраиваю истерики, — голос Вэнь Юня звучал уставше, но непреклонно. — Я просто хочу во всем разобраться с тобой. У меня на душе скребут кошки.
— Да я в шоке! Как еще тебе объяснять? Было задание на слабо: поцеловать его в щеку! Всего один раз! Правила такие, все так играют. Тот, кого поцеловали, уже забыл об этом, и только ты тут мотаешь мне нервы!
— Правила игры позволяли выбрать абсолютно любого человека, — в тоне Вэнь Юня вновь проступила та же отрешенность, что и после карточной игры. — Я сидел прямо рядом с тобой, но ты предпочел выбрать кого-то другого, а не меня.
— Мы же просто играли! Какая вообще разница? Я с тем парнем до этого и двух слов не связал, он, скорее всего, натурал. Ты не слишком ли копаешься во всем, Вэнь Юнь?
— А почему ты вечно так поступаешь? — Вэнь Юнь, казалось, тоже больше не мог сдерживаться. — Вечно оправдываешь любые свои поступки! Сейчас я говорю о том, что чувствую. Я прямо тебе говорю: мне это неприятно! При таком количестве людей мне было ужасно паршиво!
— Всем было весело, и только ты один раздуваешь из мухи слона! — голос Цзян Чжаожаня взлетел вверх, выдавая сильное опьянение. — Вэнь Юнь, я терпеть не могу эту твою черту: вечно всё усложняешь, из любой мелочи делаешь трагедию, неужели тебе самому не тяжело так жить? Неудивительно, что...
— Да, мне тяжело, — Вэнь Юнь, словно боясь услышать продолжение, поспешно перебил его. — Мне тяжело, потому что мне не всё равно. Я дорожу нашими отношениями, которые мы с таким трудом сохраняем. Я хочу элементарного взаимного уважения, это разве слишком много?
— Причем тут вообще уважение... В чем я тебя не уважаю? Я тебя недокармливал или раздевал? Привез сюда отдохнуть, познакомил со своими коллегами — этого мало? — с едкой усмешкой бросил Цзян Чжаожань. — Ты что, опять заводишь свою пластинку? Считаешь, что раз ты вечно чем-то жертвуешь и стараешься, то я тебя недостоин?
— Я... я не это имел в виду...
— А что тогда?! — грубо оборвал его Цзян Чжаожань. — Ты сам не свой еще с похода в горячие источники вчерашнего дня. Напился так, будто жить надоело, а когда вернулись, и вовсе слова из тебя не вытянешь. Сегодня за картами то же самое: проиграл пару раз — и сразу кислая мина. А теперь еще и из-за какой-то тупой игры мозг выносишь! Вэнь Юнь, я тебе так скажу: я, Цзян Чжаожань, такой какой есть, в отличие от тебя, не умею крутить хвостом. Если ты будешь и дальше во всем искать подвох, как нам вообще жить вместе? Или ты опять хочешь расстаться?
— ...Значит, все эти дни... ты был так мной недоволен? — Вэнь Юнь в конце концов пропустил мимо ушей его последний резкий вопрос, а его голос упал так низко, что почти утонул в шуме метели.
— Я тебя оговорил, что ли? Приехали встретить Новый год, все веселятся, и только ты вечно ищешь повод докопаться! — возмущенно подытожил Цзян Чжаожань, переложив теперь всю вину исключительно на Вэнь Юня. — Надоело мне с тобой ругаться, полный бред! Побудь здесь, остынь, а как придешь в себя — возвращайся!
С этими словами он резким движением развернулся и направился к жилому корпусу, уходя в противоположную от укрытия Е Байчжоу сторону.
Мир снова погрузился в тишину, снежинки беззвучно падали на землю.
Е Байчжоу затаил дыхание, вглядываясь сквозь сплетение сосновых ветвей.
Вэнь Юнь застыл на месте, не двигаясь. Стоя к Е Байчжоу спиной, он безмолвно принимал на себя падающие снежинки, которые уже укрыли его тонким белым слоем.
Сердце Е Байчжоу сжалось от боли. Осторожно отступив назад, он сделал небольшой круг по дороге, специально громко шагая по сугробам, чтобы снег противно скричал под подошвой — так он создавал видимость, будто только что свернул с главной аллеи и случайно оказался здесь.
— Вэнь Юнь?
Окаменевшая фигура резко вздрогнула, и он испуганно обернулся.
В свете уличного фонаря на лице Вэнь Юня все еще читались боль и растерянность, глаза заметно покраснели. Слезы не катились по щекам, но это сдержанное выражение делало зрелище еще более раздирающим душу.
Заметив Е Байчжоу, он выдавил из себя вымученную улыбку:
— Байчжоу, ты... почему ты здесь?
— Да рано еще, в комнате делать нечего, вот и думал зайти к вам с Чжаожанем поболтать, — приближаясь, ответил Е Байчжоу. — А ты почему один здесь стоишь? Снег такой сильный, неужели не холодно?
Вэнь Юнь опустил голову, избегая его участливого взгляда:
— Ничего, не холодно. В комнате душно стало, вышел подышать воздухом.
Е Байчжоу подхватил его слова:
— Подышать воздухом — не значит стоять на ветру посреди снега. А где Чжаожань? Разве вы не вместе?
Упоминание Цзян Чжаожаня заставило Вэнь Юня помрачнеть еще сильнее. Глядя в сторону, он невнятно пробормотал:
— У него... кое-какие дела, он поднялся наверх.
— Тогда мы тоже пойдем? — осторожно предложил Е Байчжоу.
Вэнь Юнь молчал, не двигаясь с места и выглядя крайне смущенным.
Заметив это, Е Байчжоу всё понял и мягко предложил:
— На улице слишком холодно, нельзя долго стоять. Пойдем ко мне, выпьем горячего чаю, у меня в комнате тихо и спокойно.
Вэнь Юнь поднял ресницы, заглянув в искренние и добрые глаза Е Байчжоу, а затем бросил взгляд наверх, на окна номера, где наверняка царила атмосфера холодной войны. Какое-то время он нерешительно колебался, но в конце концов жажда кратковременного покоя перевесила сомнения. Он кивнул:
— ...Хорошо, извини за беспокойство.
— Никаких хлопот, пошли. — Е Байчжоу мысленно вздохнул с облегчением и, сравнявшись с ним, направился к своему дворику.
Однако всё пошло совсем не так, как они надеялись.
Стоило им сделать всего несколько шагов, как входная дверь здания со стуком распахнулась. С мрачным лицом Цзян Чжаожань большими шагами вышел оттуда, зажимая в пальцах только что прикуренную сигарету.
Он вернулся.
Увидев, что тот спустился за ним, Вэнь Юнь заметно ожил, его шаги замерли, а в глазах мелькнула робкая надежда.
Но прежде чем он успел заговорить, изрядно захмелевший Цзян Чжаожань, заметив, как близко Вэнь Юнь стоит к Е Байчжоу, на секунду замер. Затем его лицо мгновенно окаменело, а в глазах заплясали пьяная злость и ревность.
— Ого? — преувеличенно высоко подняв брови, ядовито протянул Цзян Чжаожань. — А я-то думаю, чего это мы тут у входа околачиваемся и наверх не идем? Оказывается, на начальство наткнулись?
Его интонация звучала странно и неприятно — в ней смешались ревность и едкая желчь, накопившаяся, видимо, за долгое время.
Цзян Чжаожань перевел взгляд с Е Байчжоу на Вэнь Юня:
— Что, поплакался ему, нашел себе защитника? А чего теперь про заботу и уважение не верещишь? Нашел новое уважение, да?
Вэнь Юня словно обухом ударило от этого незаслуженного, оскорбительного обвинения, особенно прозвучавшего при Е Байчжоу. Кровь отхлынула от его лица, губы задрожали, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как его последняя гордость оказалась выставлена напоказ посреди ледяной пустыни и растоптана.
Нахмурившись, Е Байчжоу заслонил Вэнь Юня собой, скрывая от ядовитого взгляда Цзян Чжаожаня:
— Чжаожань, выбирай выражения. Я увидел, что Вэнь Юнь один стоит на снегу, и подошел узнать, в чем дело. Мы все друзья, проявить обычное участие — это нормально.
— Какая забота, господин директор! — усмехнулся Цзян Чжаожань, глубоко затягиваясь сигаретой. — Дела нашей семьи тебя вообще каким боком касаются? Вот умора, а ведь чужим себя совсем не считаешь!
Не желая оставлять Вэнь Юня в покое, он продолжил язвить:
— Или вы с Вэнь Юнем уже давным-давно знакомы? Настолько близки, что можете одалживать книги, вместе ходить в горы и в новогоднюю ночь шептаться вдвоем в сторонке?
Распираясь от алкоголя, он выплескивал наружу всё то, что подметил и накопил за последнее время, выставляя их отношения в максимально грязном свете.
Е Байчжоу едва сдерживался, скрипя зубами — если бы не присутствие Вэнь Юня, он бы ни за что не стал вести себя так вежливо.
Самое паршивое заключалось в том, что Цзян Чжаожань хоть и казался пьяным в стельку и несвязно рассуждал, но в деталях оказался на удивление точен. Одно за другим он перечислял такие мелочи, от которых Е Байчжоу становилось неуютно. Казалось, эта затуманенная алкоголем пара глаз насквозь видела все его тайные помыслы и попытки сблизиться.
И всё же Е Байчжоу был человеком, привыкшим к серьезным делам. Даже испытывая чувство вины, держался он с безупречным достоинством:
— Разве друзья — это чужие люди? Я не знаю, что у вас произошло, но раз на улице такой мороз и метель, по меньшей мере глупо оставлять Вэнь Юня замерзать в одиночестве у входа, верно? И дело здесь вовсе не в том, кто именно перед нами — в такой ситуации я бы помог любому.
— Да что ты привязался к этому?! — Цзян Чжаожань, взбешенный словно бык на красную тряпку, затушил окурок о стоящую рядом урну и снова завелся, тыкая пальцем в Вэнь Юня. — Да всё из-за этой сраной игры! Я поцеловал другого, всего лишь в щеку! А он тут устроил смертельную обиду и кислую физиономию! И вот теперь нашелся благородный судья, чтобы перевернуть всё с ног на голову! Е Байчжоу, с каких это пор ты стал таким любителем совать нос в чужие дела? М?
Он наступал шаг за шагом, распаляясь всё сильнее. Алкоголь ударил в голову, он подошел почти вплотную к Е Байчжоу, обдавая его смесью табачного дыма и перегара.
Или... — он протянул гласные, — ты суешь нос в чужие дела совсем не по дружбе?
Он в упор уставился на сохраняющего внешнее спокойствие мужчину:
— Е Байчжоу, твою мать... неужели ты положил глаз на Вэнь Юня?
Воцарилось полное молчание.
Снежинки падали на застывшие фигуры троих мужчин.
Е Байчжоу инстинктивно обернулся на Вэнь Юня. Тот, кто до этого молча сносил все удары, тоже резко поднял голову, и на его лице читались крайнее изумление, неловкость и неверие в происходящее.
Цзян Чжаожань продолжал изливать свою злость, а стиснутые кулаки Е Байчжоу то сжимались, то разжимались по бокам. Вэнь Юнь с тревогой попытался остановить Е Байчжоу.
http://bllate.org/book/39602/5016501
Сказали спасибо 0 читателей