Ладно, Феникс с усилием взвалил его руку себе на плечо.
Этот парень с виду казался крупным, да и весил вполне солидно.
Наконец они добрались до двери. Феникс, тяжело отдуваясь, прислонился к ней, служа опорой для этого чужака, и полез рукой в карман за ключом.
— Ну надо же, какой твой братец Линь добросердечный...
Не успел Феникс договорить, а ключ — вытащить, как его тело внезапно оцепенело.
Сзади повеяло горячим дыханием, кожа на затылке ощутила влажное и теплое прикосновение, причем накатывавшее волнами.
— Ах ты ж мать твою! Совсем шкура зачесалась, решил на батином горбу выехать?
Феникс сжал задние зубы и со злости замахнулся назад кулаком.
Кулак легко перехватили. Цичун за его спиной, словно прилипчивая ириска, с затуманенным взором подался вперед, зажав Феникса между своей грудью и дверным полотном.
Оплошность. Он же прекрасно знал, что в этом мире сюнчуны физически слабее цичунов, так что его удар пришелся словно по подушке.
Обе руки Феникса перехватили и завели над головой, а эта поганая букашка принялась обнюхивать его шею, явно норовя забраться выше.
Умный человек умеет и прогибаться, и распрямляться: раз силой не взять, придется действовать лаской.
— Братишка, переходить мост и тут же ломать его — некрасиво с твоей стороны. Я ведь из добрых побуждений тебя спас, а ты...
Сицзэ соображал с трудом из-за тумана в голове. У него начался Период окостенения, и, повинуясь инстинктам тела, он с огромным трудом отыскал своего единственного Сюнцзы.
Сюнцзы потрясающе пах. Стоило лишь коснуться его кожи, как бушевавшая внутри неукротимая буря послушно улеглась.
Сюнцзы что-то говорил ему. Его губы двигались — такие розовые и манящие, похожие на желе, которое едят крошечные жучки с других звезд, так и просились поцеловать.
В тот самый момент, когда его губы облизали, Феникс выпал в осадок.
Какого чёрта в этом грёбаном мире творится?
Он никак не ожидал, что он, мужчина, в один прекрасный день окажется приперт к двери другим мужчиной для страстного поцелуя.
И ведь это был его первый поцелуй, отчего ситуация становилась еще более убогой.
— Да чтоб тебя... Я с тобой сейчас... — Феникс открыл рот, но цичун тут же воспользовался моментом, бесцеремонно вторгся внутрь и жадно затянул его в поцелуй.
Феникс изо всех сил цапнул его зубами, а когда чужак поморщился от боли, отвесил ему пинка.
Цичун не ожидал отпора, да к тому же голова совершенно не соображала, так что он ру навзничь на землю.
По подбородку текла слюна, но Фениксу было некогда о ней думать.
Словно за ним гнались дикие звери, он распахнул дверь, вскочил в комнату и с грохотом захлопнул ее.
Снятая комнатенка была совсем крошечной: внутри стояла лишь грубо сколоченная дощатая кровать, один стол да крошечный туалет.
На оштукатуренных цементом стенах залегло несколько трещин, из углов пробивалась на редкость живучая сорная трава.
Феникс перевел дыхание, с руганью уселся на краю кровати и вытащил из угла травинку лисохвоста, зажав ее в зубах.
Стоило ему войти, как за дверью всё стихло — то ли этот озабоченный гад уже ушел, то ли, реши он вломиться силой, при его-то силешонках эта деревянная дверь развалилась бы за считанные секунды.
Феникс достал из-под подушки нож, готовясь в любой момент отразить нападение.
Среди ночи за окном промелькнула ослепительно-белая вспышка, и следом грянули раскаты грома.
Феникс сидел с закрытыми глазами, о чем-то размышляя, и от неожиданности вздрогнул.
Тут же забарабанили плотные капли дождя, и вскоре потолок над головой Феникса потек: капля за каплей вода стала падать аккурат ему на макушку.
В комнате стояли сырость и холодина. Феникс отодвинул кровать и пристроил под капель старую треснувшую чашку.
Шум дождя усиливался.
Феникс ворочался с боку на бок, не в силах уснуть, и в голове неотступно всплывал тот вчерашний озабоченный букашка.
У того ведь уже тогда поднималась высокая температура. При таком ливне, да с его нищенским видом — если он не найдет крышу над головой и еды, то с огромной вероятностью помрёт.
— Сдохнет так сдохнет, мне-то какое дело? Туда ему и дорога, сам напросился.
Феникс перевернулся на другой бок и снова зажмурился, пытаясь вызвать сон.
Грянул еще один оглушительный раскат грома.
На кровати в убогой лачуге никого не осталось. Феникс с каменным лицом стоял у двери и оттягивал щеколду.
Если этот жук уже убрел далеко, то пусть полагается на волю небес.
Дверь подалась легко. Не успел Феникс даже высунуться наружу, как массивное черное тело рухнуло прямо ему под ноги.
Сицзэ не понимал, почему его Сюнцзы не любит его и даже выставил за дверь, хотя он вполне мог бы выбить эту дощатую преграду одним пинком. Но сделай он так, его Сюнцзы наверняка рассердился бы еще сильнее.
Это был его истинный Сюнцзы, природная пара, и он не смел расстраивать своего избранника.
Сюнцзы на Планете жуков предпочитали изнеженных и миловидных цичунов, а не таких верзил, как он — грубых, угловатых, да еще и испачканных грязью после долгих скитаний по горам.
То, что Сюнцзы не любит его, вполне объяснимо. Но как же невыносимо ломало тело, охваченное палящим жаром!
Тех крох феромонов, добытых из уст Сюнцзы, оказалось катастрофически мало для успокоения: они лишь раздразнили аппетит плоти, сделав муки еще более невыносимыми.
Прислонившись к дверному полотну, Сицзэ покорно свернулся калачиком на боку, надеясь хоть так оказаться поближе к Сюнцзы за стеной.
Но дверь вдруг отворилась оттуда, и Сицзэ, вскинув голову, увидел своего Сюнцзы.
Сюнцзы даже протянул руку и коснулся его лба — такого прохладного и освежающего.
— Ладно тебе, перед кем тут притворяться бедным и несчастным?
Феникс отдернул руку. Этот жук и впрямь оказался донельзя упрямым — так и завалился прямо у его порога.
Крыша лачуги перед лицом разбушевавшейся стихии не стоила и ломаного гроша: цичун промок насквозь, а тело его полыхало жаром, обжигая еще сильнее, чем ранним вечером.
В тот самый момент, когда пальцы Феникса коснулись чужого лба, он вдруг заметил, что за спиной этого жука мягко засияли крылья.
Таинственным глубоким синим светом.
У цичунов этого мира имелись крылья, в то время как он сам, переродившись сюнчуном, был их лишен.
Одно дело — читать про такое в книгах, и совсем другое — лицезреть вживую.
Синее свечение осветило крошечный пятачок пространства. Феникс присел на корточки и уставился на припавшего к его ботинкам жука, в иссиня-черных глазах которого блестели слезы.
В этом угодливом и полном трепета взгляде читалось ощущение, будто он — единственный спаситель для этого существа.
http://bllate.org/book/39485/4999101
Сказали спасибо 0 читателей