Готовый перевод The Righteous Path's Bad Reputation / PR-менеджер в мире культивации: Спасая репутацию праведников: Глава 2

Сто двадцатый год по летосчислению Хэгуан.

Чанчжоу, Байюйцзин.

Академия Иннянь.

Нин Чжи с досадой снова открыл глаза.

Первое, что предстало его взору, по-прежнему были легкие шелковые занавеси и внутренние резные перегородки. Косые лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь полупрозрачную южнокитайскую акулийю кисею, оставляли причудливые световые узоры на белоснежном шелковом одеяле. В сочетании с успокаивающим и укрепляющим здоровье благовонием амо, лежа на широком диване с бирюзовыми пологами, стилизованном под синюю птицу, он ощущал лишь тишину, умиротворение и безмятежный покой.

Но!

Нин Чжи не мог спать!

Он вел затянувшийся на пять дней и ночей пиар-проект огромной важности, который все еще не был завершен. Сейчас наступила самая критическая фаза, и спать было абсолютно некогда.

Даже во мнении снов следовало сначала зафиксировать непрерывную цепь мыслей, чтобы не растратить мимолетное вдохновение.

Превозмогая остатки воли, Нин Чжи стряхнул с себя привычную сонливость и лень, с трудом приподнявшись на кровати. Он взял стоявший у изголовья изящный деревянный письменный прибор, раздвинул наклонную подставку для письма, вытащил из-под дощечки для записей черновики, а из выдвижного ящика — кисти и тушь. Не спускаясь с постели, он принялся за яростную, вдохновенную работу.

Подобные складные дорожные письменные приборы были популярны в древности как дома, так и за рубежом — настоящая незаменимая вещь для древних работяг, вынужденных трудиться в путешествиях и дома. Увидев его впервые, Нин Чжи тут же мысленно воздал должное мастерству создателей и раздобыл себе точно такой же.

Письменный столик был застелен неизведанной коричневой звериной шкурой, благодаря чему кисть Нин Чжи скользила еще плавнее; вырезанные на твердом дереве узоры в стиле узоров куй подкреплялись массивом формации, что помогало ему сосредоточиться во время работы; даже сама кисть в его руке словно получила благословение Манджушри... Всё это невероятно облегчало Нин Чжи задачу — самозабвенно, до потери пульса трудиться на благо дела.

Лишь когда луна поднялась над ветвями ив, Нин Чжи, наконец, с трудом оторвался от чарующего аромата туши и завершил работу. Он отложил кисть и выпрямился; каждый сустав его тела пронизывало какое-то неописуемо приятное и в то же время ломящее ощущение.

У трудоголика Нин Чжи наконец-то появилось время разложить по полочкам свои недавние переживания.

Нин Чжи был самым обычным офисным работником современного общества, искупанным в благословениях графика 996. Днем он в спешке толкался в деловых центрах высоток CBD, писал предложения и составлял отчеты, а по вечерам с помощью корпоративной компенсации за такси наперегонки с сотнями таких же засидевшихся до глубокой ночи коллег судорожно ловил ту же самую машину через приложение.

К счастью, Нин Чжи от природы был закоренелым трудоголиком: до тех пор пока компания выплачивала ему соразмерную зарплату и предоставляла соответствующую должность, он был готов пахать на босса еще лет пятьсот.

Недавно начальник уже вызывал его на беседу, чтобы обсудить вопрос о повышении до партнера компании.

И как раз в этот момент Нин Чжи обрел то ли чит-код, то ли нечто на него похожее — каждый вечер во сне он стал попадать в мир, где возможно культивирование.

Один час в реальности равнялся примерно трем дням в Мире Сяньчжэнь.

Иными словами, его пятичасовой сон соответствовал целым полутора месяцам отдыха.

Уж как там человеческий мозг справлялся с подобным феноменом, было непонятно, но в любом случае это дарило замученному офисному рабу Нин Чжи беспрецедентный отпуск. В первую же ночь обретения своего чит-кота те полмесяца в Мире Сяньчжэнь Нин Чжи потратил главным образом на то, чтобы выспаться, и эффект оказался потрясающим. Сияющий свежем сиянием словно насосавшийся мужской энергии демон — так охарактеризовал его один чрезмерно жеманный начальник отдела в компании Нин Чжи.

Во сне Нин Чжи, разумеется, по-прежнему звали Нин Чжи, его вторым именем было Чжици, а титулом — Даоцзюнь Цинъяо.

Прямая осанка, суровое лицо, глаза, полные меча Ци Юйкана, холодный и отрешенный нрав. Он привык носить широкие одежды с широкими рукавами лунно-белого цвета, подпоясанные украшениями цзиньбу и нефритовыми подвесками, а на запястье у него была нанизана черная четка из дерева дисю. Исполненный духовной энергии, он выглядел словно сошедший с небес небожитель.

Нельзя сказать, что внешность была сильно похожа на современную — скорее, они были точной копией друг друга.

Сам он в сновидениях казался главой академии по имени Академия Иннянь — вероятно, еще одним заурядным древним трудягой. Ничего по-настоящему нового.

То, что происходящее с ним было именно сном, а не настоящим перемещением, Нин Чжи понял потому, что однажды попытался применить полученные в Мире Сяньчжэнь знания в реальности, но из этого ничего не вышло.

Тогда Нин Чжи вовремя остановил убытки и решительно отбросил несбыточные фантазии.

Вместо этого он нашел второе применение своему чит-коту — он выиграл себе вдвое больше рабочих дней, чем у остальных. Ему достаточно было запомнить результаты из сна, а затем просто переписать их по возвращении в реальность.

Если бы небеса не породили меня, работягу, вечная ночь капитала длилась бы вечно!

Так мысленно восклицал Нин Чжи.

Однако вскоре проявился и недостаток этого чит-кота: коллегам казалось, что какое-то событие произошло вчера или два-три дня назад, в то время как для восприятия самого Нин Чжи с тех пор проходило полтора десятка дней или даже несколько месяцев. Это создавало колоссальную нагрузку и испытание для его памяти.

Взвесив все за и против после нескольких дней раздумий, Нин Чжи все же решил с болью в сердце отказаться от этого чит-кота, прибегнув к научным методам: поиску психотерапевта и приему снотворного.

Впрочем, судя по тому, что Нин Чжи снова очнулся в Мире Сяньчжэнь, его попытка в очередной раз потерпела крах.

Как же досадно.

***

За городскими стенами.

Зимний свет мерцал на изгибах вод, сумерки сливались с отмелями.

Перелетев озеро Зеркальных Цветов и Луны в Воде и раздвинув бескрайние туманные волны гор, можно было узреть бессмертный город, который лежал пластом, словно древний свирепый зверь. Величественные городские ворота примыкали к утесу того же цвета, внутри города террасами громоздились высокие платформы, густой сетью раскинулись обширные поместья знати, а свайные дома то тут, то там проступали сквозь густые заросли бамбука, приоткрывая лишь уголок своей тайны путешественникам, познавшим ветры и морозы.

Небо постепенно темнело, и ослепительные огни ночного рынка уже зажигались чешуйчатыми рядами. Среди потоков повозок и коней мирно соседствовали культиваторы и простые смертные — прямо как в этой небесной столице, где бессмертная благодать сияла заодно с земным теплом человеческой жизни.

Это и есть Байюйцзин Даоцзюня. — С благоговением произнес младший соученик, еще не достигший возраста церемонии гуань.

Слова подбирай осторожно! — Лицо старейшины, возглавлявшего отряд, было суровым. Хотя до пункта назначения оставалось совсем чуть-чуть, тревога не покидала его чело, напротив, сделавшись еще более мрачной.

Все вокруг вели себя точно так же, так что старейшина не выглядел чем-то инородным на общем фоне.

Не успев даже ступить за пограничный камень Байюйцзина, спешившие куда-то культиваторы уже давно спустились с мечей и начали передвигаться на повозках и лошадях, подобно простым смертным. Некоторые же и вовсе предпочли идти пешком, намереваясь шаг за шагом приближаться к священному городу, укрытому защитой Даоцзюня.

Раз в сто лет проводимое собрание-состязание Байюйцзина приближалось, и в эти дни золотые ученики всех сект, чей биологический возраст не превышал ста лет, под предводительством старейшин-наставников спешили в Байюйцзин, чтобы показать себя. Но кем бы ни был пришедший — одаренным от рождения гением или истинным владыкой Стадии Зарождающейся Души, перед пограничным камнем все обязаны были спешиться. Ни у кого не хватало смелости нарушить это правило, как не было смельчаков выказывать неуважение.

Поскольку могущественные практики уровня Стадии Преодоления Скорби, такие как Даоцзюнь Цинъяо, давно довели свое духовное чутье до состояния Божественного восприятия и открыли собственную персональную область, весь Байюйцзин целиком и полностью являлся владениями Даоцзюня. В пределах этой области любая травинка, любое дерево, каждый вдох и выдох — всё находилось во власти единой мысли Даоцзюня.

Буквально: даже думать об этом нельзя, сама мысль — уже преступление.

Требование старейшины Дворца Шаншань к ученикам своей секты заключалось в том, чтобы даже не сметь произносить имя Даоцзюня вслух.

Гуаньцзяо, ты уверен, что хочешь поступить именно так? — Хотя старейшина уже знал ответ, он всё же не удержался от того, чтобы снова предостеречь юношу: — То, что случилось с твоей старшей сестрой, еще не обязательно зашло так далеко.

Единоутробная старшая сестра Се Гуаньцзяо, Се Гуаньмяо, была самой перспективной ученицей Дворца Шаншань этого поколения, имевшей все шансы взойти на вершину на собрании Байюйцзина. К сожалению, недавно с ней приключились не самые приятные события. Опасаясь за стабильность ее Дао-сердца, Дворец Шаншань уже планировал отказаться от участия в нынешнем собрании Байюйцзина. Однако Се Гуаньцзяо неожиданно подал прошение разрешить ему сражаться во имя сестры.

В этот момент юноша, еще толком не познавший мир, снимал капюшон, глядя снизу вверх на бессмертный город. В нем легко угадывался изнеженный цзиньлинский юноша, выросший в достатке и роскоши, и он совершенно не выглядел тем, кто способен пробиться с боем сквозь сотню лучших новоиспеченных талантов.

Да у Се Гуаньцзяо и впрямь не было для этого сил.

До того, как с сестрой стряслась беда, он был лишь безынициативным, плывущим по течению ленивым бездельником. Раз уж можно было с легкостью прожить эту жизнь, зачем вообще стараться?

Но теперь ситуация изменилась.

Старейшина, я знаю, что вы предостерегаете меня из лучших побуждений, и понимаю всю свою самонадеянность, но... — Се Гуаньцзяо крепко сжал в рукаве белый нефритовый флагман с пилюлей. Внутри нее таилось чудодейственное лекарство, пробуждающее скрытый потенциал. Каждый человек получал в жизни лишь один такой шанс: если принять его до того, как тело Дао полностью сформируется, границы прорыва временно станут заметно выше, но тело Дао уже никогда в жизни не сможет восстановиться.

Однако у него больше не было иного выхода.

Без тела Дао он еще сможет выжить, но если сестра не преодолеет это испытание, она непременно погибнет. И не только она — весь клан Се и даже Дворец Шаншань окажутся на краю гибели.

Сейчас окружающие ничего не замечают, полагая, что недавнее происшествие — всего лишь забавное любовное переплетение между молодыми людьми. Но Се Гуаньцзяо прекрасно знал, что это не так. Переродившись в прошлом месяце, он предельно ясно осознавал, что сам он живет внутри книжонки под названием Сильнейший зять — непревзойденный владыка бессмертных.

События, произошедшие с сестрой, запустят донельзя абсурдное, вызывающее тошноту и смех «будущее».

Он обязан изменить это «будущее»!

Даже если придется пожертвовать всем, он должен завоевать первое место на собрании Байюйцзина и получить шанс предстать перед Даоцзюнем.

Вся уверенность Се Гуаньцзяо была практически разрушена в тот самый миг, когда их отряд перешагнул пограничный камень Байюйцзина. Ужасающее духовное давление, от которого кровь стыла в жилах, ударило прямо в лицо, с сокрушающей, лавиноподобной силой — ревя, рыча, оно обрушилось всепоглощающей волной. Подобное могло исходить лишь от мощи Даоцзюня Цинъяо — леденящей душу, тяжелой и всевластной.

Младшие ученики в отряде мгновенно побледнели: им казалось, будто они в одиночку бредут против ураганного ветра на вершине холодных гор. И хотя перед отправкой старейшина их предупреждал, они все равно рухнули на колени — перед лицом абсолютной силы никакая психологическая подготовка не помогала.

Настроение у Даоцзюня сегодня, кажется, не из лучших.

Неужели Даоцзюнь и впрямь поможет нам? — пробормотал младший соученик, в чьих глазах восторженность от прибытия в эти края уступила место глухой, гнетущей тревоге.

***

Академия Иннянь, Зал Заповедей.

Глава академии и наставники первыми прочувствовали на себе это витающее повсюду, ничем не сдерживаемое давление. Чем ближе к Даоцзюню они находились, тем сильнее было воздействие. Даже при их уровне культивации ноги у них сейчас дрожали, едва удерживая тела в вертикальном положении; наставники то и дело утирали пот со лбов, но это не могло скрыть их неизбывной скорби и тревоги.

Неужели... Даоцзюнь по-прежнему считает себя заурядным, простым человеком?

Я скоро разучусь понимать смысл слов заурядный, простой человек.

Глава, придумайте же что-нибудь, умоляю, отправьтесь к Даоцзюню, пусть он умерит свое могущество.

— Ключевая фраза на случай, если вы не читаете авторские примечания —

[Главный герой от начала и до конца — один и тот же человек: офисный раб в реальности и Даоцзюнь в мире культивации.]

http://bllate.org/book/39332/4971973

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь