Готовый перевод My Husband Lets Me Win Again [Rebirth] / Мой муж снова вытащил меня на вершину [Перерождение]: Глава 15

Когда Ань Цзиньюй подошёл к двери, он как раз услышал, как внутри Ань Минцюань вешает лапшу на уши Старику семьи Ань. Говорил он негромко, но в то же время крайне поспешно: Пап, да ты небось слишком много надумываешь, Боюань же с этими двумя братьями с самого детства вместе рос...

Эта фраза явно была глупой отговоркой, чтобы всех обмануть. Чем больше Ань Цзиньюй слушал, тем сильнее злился, и в конце концов, не выдержав, постучал в дверь куда сильнее прежнего, громко произнеся: Дедушка!

Стоило Ань Цзиньюю умолкнуть, как Ань Минцюань в комнате словно от чего-то испугался, и его бормотание мгновенно прекратилось.

Даже не заглядывая внутрь, Ань Цзиньюй мог догадаться, какие выражения лиц были сейчас у Старика семьи Ань и Ань Минцюаня: наверняка у одного на лице застыла лёгкая неловкость, а другой донельзя смутился и разъярился. От одной мысли об этом становилось смешно. Три поколения их семьи Ань — у каждого свои тайные замыслы и расчёты, а когда они собираются вместе, это поистине грандиозный спектакль. Ань Цзиньюй просто не мог дождаться, когда же войдёт внутрь и посмотрит на выражение лица Ань Минцюаня.

— Войдите!

Раздался полный жизненных сил голос Старика семьи Ань. Ань Минцюань тоже инстинктивно выпрямился, а заметив боковым зрение, как Ань Цзиньюй толкает дверь и входит, тут же крепко сжал губы, помрачнев лицом. При таком виде никто бы не поверил, что его совесть чиста.

И без того было понятно: раз где-то находился Ань Минцюань, там никак не мог отсутствовать Бай Сюань. Ему даже не пришлось нарочно искать — Ань Цзиньюй сразу заметил в углу комнаты молча стоявшего Бай Сюаня. Наверное, понимая, насколько двусмысленно его положение, Бай Сюань не стал сам подходить и вмешиваться в разговор Ань Минцюаня и Старика семьи Ань. Однако Ань Цзиньюй всё равно чувствовал раздражение: стоило помнить, что при статусе Бай Сюаня его появление здесь означало наличие скрытых мотивов.

Увидев, как Ань Цзиньюй толкает дверь и входит, Бай Сюань даже улыбнулся и с любезным видом кивнул ему, приветствуя.

Ань Цзиньюй не удостоил его ответа, с холодным выражением лица отвёл взгляд и направился прямо к Старику семьи Ань.

— Дедушка, я навестить тебя пришёл. — С этими словами он, совершенно не обрачая внимания на сидевшего рядом Ань Минцюаня, притянул первый попавшийся стул и плюхнулся на него с размаху, развязно и небрежно.

Ань Минцюань всё ещё изображал из себя важную персону и, холодно хмыкнув, проигнорировал Ань Цзиньюя. Он прекрасно видел, как Ань Цзиньюй только что попытался поставить Бай Сюаня на место при входе. Разве можно было стерпеть это и не заступиться за своего возлюбленного, чтобы тот почувствовал себя отомщённым?

Если бы Ань Цзиньюй знал, о чём думает Ань Минцюань, он бы наверняка не удержался от смеха. Он ведь ещё даже ничего толком сделать не успел, а Ань Минцюань уже сам себе нафантазировал целый драматический спектакль. Когда же дело дойдёт до открытого разрыва отношений, неужели Ань Минцюань собирался разорвать его собственными руками?

Старик семьи Ань перевёл взгляд с Ань Минцюаня на Ань Цзиньюя, чувствуя сильное недоумение. Раньше эти отец с сыном хоть и питали друг к другу скрытую неприязнь, но на людях всегда сохраняли видимость отеческой заботы и сыновней почтительности — по крайней мере, не сцеплялись так остро едва завидев друг друга. Вспомнив же то, о чём Ань Минцюань только что толковал ему битый час, Старик Ань кое в чём разобрался: судя по всему, Ань Цзиньюй о чём-то узнал и затаил обиду на отца. И впрямь, поступок Ань Минцюаня выглядел неблаговидно. Старик Ань хоть и привык выгораживать своих, но сын ему дорог, а внук — тоже родная плоть и кровь. Раз уж виноват сын, ему было трудно что-либо возражать, а тем более упрекать Ань Цзиньюя в отсутствии манер.

Подумав об этом, Старик семьи Ань привычно улыбнулся и первым заговорил с Ань Цзиньюем:

— А вот и Цзиньюй пришёл! Иди-ка скорее к деду...

— Дедушка, я так давно тебя не навещал. Как твоё здоровье в последнее время?

Ань Цзиньюй не питал зла к Старику семьи Ань и даже испытывал некоторое уважение к этому доброму и благожелательному старику, который всю свою жизнь посвятил заботам о процветании семьи Ань.

— Хорошо, хорошо, хорошо... — Старик семьи Ань три раза подряд повторил это слово, выглядя весьма довольным. — Старикам вроде меня чего ещё желать? Мы уже одной ногой в могиле, так разве безмятежная старость не в том заключается, чтобы видеть, как в семье царит лад и согласие, а сыновья с внуками один другого краше и успешнее?

Ань Минцюань продолжил изображать холодное превосходство и молчал.

Ань Цзиньюй тем временем понял: старик сейчас отчитывал Ань Минцюаня, заодно делая внушение и ему самому. Хотя нынешним главой семьи Ань являлся Ань Минцюань, Старик Ань, будучи прежним главой, ещё не ушёл на покой окончательно. Пока этот старейшина держал бразды правления в своих руках, младшим сыновьям и внукам не позволялось устраивать междоусобицы — иначе во что превратился бы такой огромный клан!

Ань Цзиньюй вовсе не боялся гнева Старика семьи Ань. Как говорится, у кого нет желаний, тот ни в чём не нуждается; он боролся за эти акции исключительно ради того, чтобы вызвать тошноту у Бай Сюаня и Ань Боюаня. Поэтому он охотно готов был использовать собственные ресурсы для борьбы с Ань Боюанем. Даже если в конце они разобьют друг другу головы и пострадают оба, Ань Цзиньюй ни капли не страшился этого, потому что знал: в финале Ань Боюань пострадает куда сильнее и тяжелее, чем он!

Помимо той доли, которую Старик семьи Ань выделил сыновьям и внукам, части наследства, оставленной Су Жуй для Ань Цзиньюя и Ань Цзюньчи, тоже с лихвой хватило бы братьям на безбедную жизнь до конца дней. К тому же Ань Цзиньюй планировал вместе с Чжо Юэ замутить какое-нибудь небольшое дело. Если всё пойдёт по плану, то заработать себе на жизнь окажется проще простого. Он — второй молодой господин семьи Ань и внучатый племянник главы семьи Су: связей предостаточно, капитала хватило бы с избытком. Даже лишившись поддержки семейного древа Ань, он вовсе не пропал бы. Но Бай Сюань и Ань Боюань — другое дело. Эти двое до сих пор сидели на шее у Ань Минцюаня. Как бы близки они ни были с Ань Минцюанем, для Старика семьи Ань оба оставались совершенно чужими людьми. Ань Боюань не мог получить долю имущества семьи Ань лишь по одному слову Ань Минцюаня — тот должен был вымаливать согласие у Старика Ань. Точно так же и сейчас: Ань Минцюань пришёл бороться за имущество в интересах Ань Боюаня, но даже не посмел привести его с собой. Столь наглый обычно Бай Сюань сейчас даже не осмеливался самовольно показываться на глаза Старику семьи Ань, боясь добиться противоположного эффекта и вызвать его недовольство. И после всего этого на что ещё рассчитывал Ань Боюань в борьбе с Ань Цзиньюем? Неужели на своего названного и приемного отца?

Ань Цзиньюй искренне не понимал, чем думали его свиные мозги в прошлой жизни, умудрившись растерять отличные карты и проиграть в пух и прах. Он и сам теперь не мог не винить себя за глупость, о чём ему частенько твердил тот малый Чжо Юэ.

Стоило ему перестать спорить и бороться, тихо и незаметно притворяясь беспутным мажором, как Бай Сюань и Ань Боюань всё равно начали преследовать его шаг за шагом, пытаясь предать смерти. На этот раз Ань Цзиньюй намеревался хорошенько посмотреть, чья же возьмет в их открытом противостоянии лицом к лицу.

— Дедушка, ты же с самого детства наблюдал за мной, неужели ты не знаешь моего нрава? Дома я никогда ни с кем не спорил из-за имущества, но это вовсе не значит, что я мягкотелая груша или простофиля, с которым можно делать всё что угодно. Если кто-то хочет забрать моё имущество, чтобы заслужить чью-то благосклонность за мой счёт, ему стоило бы сначала спросить, согласен ли я!

Хотя эти слова не выражали прямого недовольства Ань Минцюанем, они прозвучали как звонкая пощёчина по его лицу.

Лицо Ань Минцюаня потемнело, став чернее тучи. Он выглядел донельзя уязвлённым — его переполняла ярость, которую, однако, некуда было выплеснуть.

Старик Ань проявил завидное самообладание. Выражение его лица осталось неизменным, а на губах заиграла мягкая улыбка:

— А ты, Цзиньюй, согласен?

— Не согласен! — Только дурак стал бы заниматься делами, которые вредят ему самому и не приносят никакой пользы. Тем более, что помогать предстояло отцу и сыну, одержимым звериной амбицией и вечно замышляющим его убийство. Предупреждение о фермере и змее было слишком свежо в памяти, и Ань Цзиньюй ни за что не желал уподобляться благородному господину Дунго. Не раздумывая ни секунды, он ответил отказом: — Рассуждать легко: стоит только шлепнуть верхними и нижними губами, как чужое имущество тут же уплывает в подарок. Конечно, легко проявлять щедрость за чужой счёт, когда вещь не твоя, тебе её и не жалко! Дай волю мне, я бы тоже с радостью раздаривал всё направо и налево!

Услышав это, Ань Минцюань на мгновение опешил. Однако он настолько привык игнорировать своего второго сына, что ему и в голову не приходило предварительно спрашивать у того разрешения перед принятием решений. Получив пощёчину от Ань Цзиньюя, он вовсе не счёл себя виноватым, а лишь обвинил младшего сына в неумении мыслить масштабно. Скривив губы в холодной усмешке, Ань Минцюань уставился на Ань Цзиньюя и злобно бросил:

— А ты и впрямь всё донельзя точно подсчитал.

Ань Цзиньюй сделал вид, будто вовсе не расслышал насмешки в словах отца, и расплылся в широкой, ослепительно сияющей улыбке:

— Ещё бы! У таких праздных гуляк, как мы, вся суть сводится лишь к внешней показухе. Разве содержать машину ничего не стоит? Разве за свидания не надо платить? Разве гулянки и развлечения бесплатны? Пусть меня нельзя назвать ребёнком, у которого ни отца, ни матери, но ситуация примерно такая же. Не то что у некоторых: есть и названный отец, и приёмный отец, столько людей помогают строить планы... А я — одиночка в этом мире, если не стану думать о себе сам, что же со мной будет!

Ань Цзиньюй говорил намеренно. Он знал, что Бай Сюань вовсе не названный отец Ань Боюаня, а его биологический родитель. Если уж эти слова не довели Бай Сюаня до белого каления, то по крайней мере вызвали у него жуткую тошноту.

Лицо Ань Минцюаня становилось всё мрачнее, то же самое происходило и с лицом Бай Сюаня. Раз Ань Цзиньюй зашел так далеко, им обоим стало предельно ясно: правда, которую они так тщательно пытались скрыть, была известна Ань Цзиньюю от и до. Именно поэтому он вёл себя так агрессивно и неумолимо, не уступая ни на шаг.

— У меня узкий кругозор, и я злопамятен. То, что принадлежит мне, никто не смеет отнять! — Чтобы подчеркнуть свою позицию, Ань Цзиньюй с совершенно серьёзным видом повторил свою позицию ещё раз: — Во избежание недопоразумений позвольте мне выразиться яснее: я имею в виду, что то, что принадлежит членам нашей семьи Ань, посторонним не позволено уносить!

Хотя вслух этого произнесено не было, истинным смыслом слов Ань Цзиньюя являлось следующее: то, что принадлежит членам нашей семьи Су, посторонним не позволено уносить!

Ань Минцюаня сжигало пламя гнева. Разве это не прямая провокация и вызов ему на бой? Этот мальчишка Ань Цзиньюй и впрямь отрастил крылья, потеряв всякое представление о высотах неба и толщи земли!

Находясь перед лицом Старика семьи Ань, Ань Минцюань не мог позволить себе лишнего, поскольку был не в силах найти изъян в словах сына. Судя по довольной улыбке на лице Старика Ань, тот думал точно так же. Раз дело обстояло подобным образом, Ань Минцюаню тем более не стоило больше раскрывать рот, дабы не портить репутацию Бай Сюаня и Ань Боюаня в глазах старика ещё сильнее. Разумеется, весь этот счёт в конечном счёте был мысленно записан на имя Ань Цзиньюя.

Ань Цзиньюй, разумеется, ничуть не боялся Ань Минцюаня. На самом деле вернувшийся из небытия путём перерождения Ань Цзиньюй уже давно решил для себя отказаться от этого отца. Между ним и Ань Минцюанем изначально не было никакой отцовско-сыновней привязанности — в глазах и сердце Ань Минцюаня существовал лишь его возлюбленный Бай Сюань. А Бай Сюань ради собственного чада рано или поздно попытался бы расправиться с Ань Цзиньюем. Раз уж в прошлой жизни Ань Минцюань палец о палец не ударил ради спасения сына, с какой стати ему проявлять отеческую заботу в этой? Быть может, он даже стал бы на сторону отца, требуя от Ань Цзиньюя бесконечных уступок в пользу Ань Боюаня, обирая старшего сына ради подпитки младшего — в духе Ань Минцюаня. У Ань Цзиньюя было предчувствие, что рано или поздно он разорвет все связи с Ань Минцюанем, поэтому беречь эти крохи никчемной родственной связи было сущей глупостью и лишней головной болью — в этом не имелось никакой необходимости.

Ань Минцюань никогда не испытывал симпатии к Ань Цзиньюю, а после сегодняшнего инцидента одно лишь присутствие парня вызывало у него раздражение. Больше оставаться на месте он не мог и с помрачневшим лицом поднялся, чтобы откланяться:

— Пап, отдыхай, я пойду.

— Иди, иди, а я пока поговорю со своим любимым внучком!

Старик Ань, будучи прожжённым мудрецом, разве мог не заметить, почему Ань Минцюань так спешит ретироваться? Разве не из-за страха, что Бай Сюань пострадал от несправедливости? Каждое слово Ань Цзиньюя ранило Бай Сюаня и Ань Боюаня за живое. Стоило взглянуть на то, как Ань Минцюань и Бай Сюань покидали комнату, поддерживая друг друга с глубокой сердечной привязанностью и не таясь даже перед младшими — какое впечатление это должно было произвести на Ань Цзиньюя? Между Ань Боюанем и Ань Цзиньюем Старик Ань, разумеется, был куда ближе со вторым. А откровенная слепая предвзятость Ань Минцюаня, который перестал различать родного сына и приёмыша, вызывала у него всё большее отвращение.

http://bllate.org/book/39328/4971201

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь