Готовый перевод The Whole Empire Wants Us Together / Адмирал, нам пора пожениться: Вся империя против воли Квинта: Глава 3

Несмотря на предусмотрительно введенные перед началом три дозы обезболивающего, после завершения всей церемонии Хайперион всё еще болел так сильно, что не мог вымолвить и слова. Хансемильтон помог запихнуть его в заранее подготовленную медицинскую капсулу, а его мрачное лицо напугало Дорсона до полусмерти.

Главными героями триумфальной церемонии были Хайперион и вернувшиеся из дальнего похода воины, в то время как остальные приглашенные гости из самых разных сфер в основном служили лишь живым фоном. Всё внимание Хайпериона было сосредоточено на том, чтобы не выдать ни малейшего признака недомогания, поэтому он даже не заметил, кто именно присутствовал на празднестве, хотя и знал, что при нынешнем положении Кунта для него наверняка найдется место в этом зале.

Надо же, дойти до такого плачевного состояния и всё равно находить силы думать о посторонних вещах. Хайперион медленно расслабил напряженные мышцы. Крошечный шприц впился в его кожу, наноботы проникли в кровоток, принимаясь восстанавливать поврежденные клетки. Под воздействием жгучей боли воспоминания, к которым он в прошлые дни даже не смел прикасаться, казались еще более отчетливыми. Они всплывали в его голове снова и снова: колышущиеся тени деревьев, рябь на глади озера, отражающая лунный свет, перелитки тускло-зеленого северного сияния, струящегося по ночному небу, и Кунт, полустоящий на коленях у береговой линии и опускающий в воду модель подводной лодки.

Я заменил пару деталей, теперь максимальная глубина погружения должна достигать восьмисот метров. Это озеро недостаточно глубокое, как-нибудь в другой раз испробуем ее на море. Кунт держал в руке пульт дистанционного управления и, повернув к нему голову, говорил с ясным блеском в янтарных глазах. Он улыбался так, будто за всё это время так и не догадался о чувствах, глубоко запрятанных в его сердце: Прости, что заставил тащиться со мной посреди ночи, это правда доставляет тебе столько хлопот.

Кунт снял верхнюю одежду и перекинул ее через согнутый в локте локоть. Под тонкой светлой рубашкой выделялись контуры наручного браслета, а на шее красовался защитный ошейник против укусов, который были обязаны носить все не связавшие себя узами омеги. Ветер слегка растрепал его короткие волосы, и он просто зачесал их назад, обнажив гладкий лоб.

Что он ответил тогда? Хайперион уже не мог вспомнить. Он помнил лишь то, что та модель подводной лодки завоевала высшую награду высших учебных заведений в области высоких технологий того года, а в конце концов Кунт подарил ее ему. И по сей день она стояла на самом видном месте в шкафу его кабинета.

Медицинская капсула издала тихий писк, и индикатор сменил зеленый цвет на оранжевый, что означало «дальнейшее лечение невозможно».

Все вокруг замерли. Медицинский работник, управлявший прибором, в тот же миг покрылся холодным потом. Сделав несколько быстрых нажатий на сенсорном экране, он обратился к Хансемильтону:

— Ваше Величество, состояние генерала уже вышло за пределы того, что способна исцелить медицинская капсула.

— Что за шутки, разве эта штука не славится тем, что способна вытащить человека даже из состояния клинической смерти? — брови Хансемильтона сошлись на переносице.

Он собирался сказать что-то еще, но в этот момент дверь комнаты отворилась.

— Хватит, генная терапия в любом случае не входит в возможности медицинской капсулы. Не понимаешь — так нечего безосновательно обвинять других.

Вошедшим оказался мужчина-омега с каштановыми волосами и зелеными глазами. Он еще не успел переодеть парадный костюм императора и на ходу торопливо срывал с себя обязательные к ношению украшения. Всучив всё это в руки Хансемильтону, он закатал рукава и с мягкой улыбкой произнес обращенным к перепуганному медику:

— Ничего страшного, я сам.

Медицинский работник поспешно испарился. Коннор Хилл — императрица, а заодно и один из лучших специалистов Империи в области генетики — был здесь, так что для остальных больше не оставалось никакой работы. Хансемильтон сунул вещи из рук слуге, его лицо немного посветлело, а тон стал гораздо мягче:

— Разве я не переживаю?

— Я уже связался с Белой Башней, Анджелита дала согласие сделать для Хайпериона исключение и принять его на лечение, — Коннор бегло просмотрел диагностический отчет на дисплее и, задумчиво хмыкнув, произнес: — Хансен, поинтересуйся у федералов, не согласятся ли они одолжить нам человека.

— Всё настолько серьезно? — Хансемильтон заглянул Коннору через плечо.

За схематичным изображением двойной спирали ДНК на голографическом экране слествовал длинный ряд специфических медицинских терминов, в которых он совершенно не разбирался, а потому не мог оценить всю серьезность положения. Коннор издал утвердительный звук и хлопнул по крышке капсулы, заставив лежащего внутри Хайпериона наконец открыть глаза.

— Еще легко отделался, спасибо, что додумался вернуться. Задержись он там еще на пару месяцев — и бог весть в какое существо успел бы мутировать, — Коннор говорил так, будто шутил, но в его глазах не было и следа веселья. — А теперь отправляйте его в Белую Башню. Слишком долгое воздействие космической радиации вызывает множество осложнений. Пока всё это еще не проявилось в полную силу, нужно провести лечение как можно быстрее — так будет меньше мучений.

У Хансемильтона оставались и другие дела, требующие внимания, а у Дорсона не было специального пропуска, из-за чего ему запрещалось находиться в этом месте, сорок процентов которого составляли омеги, а остальное — сплошные беты. В итоге сопровождение Хайпериона в Белую Башню легло на плечи Коннора. Помо Kоннор помог вытащить Хайпериона из медицинской капсулы и с улыбкой обронил:

— Впервые вижу тебя в таком жалкому виде.

— Тогда тебе лучше хорошенько запомнить этот момент, другой возможности не представится, — Хайперион ни капельки не смущался тем фактом, что прямо перед ним стоит императрица. Во время учебы в военном училище они с Хансемильтоном благодаря программе отбора лучших кадров Министерства обороны познакомились с Кунтом и Коннором из Академии омег, и с тех поддерживали хорошие отношения.

Коннор пожал плечами, направляясь вместе с ним к выходу:

— Завтра еще раз побываешь на банкете в честь победы, а после этого у тебя наверняка не останется никаких светских обязанностей — сможешь спокойно лечиться в Белой Башне. Ах да, в этом году тебе обязательно нужно присутствовать на заседании парламента. Желающих поглазеть на тебя найдется предостаточно, так что к тому времени обязательно приведи здоровье в порядок, чтобы никто ничего не заметил.

Стоило Хайпериону услышать это, как он сразу понял: подобное расписание наверняка было составлено по личному указанию Хансемильтона.

— Ничего страшного, если будут какие-то мероприятия, от которых трудно отказаться, пусть Хансен их за меня и не отменяет.

— Он вообще-то император. От каких таких дел ему трудно отказаться? Кто посмеет пойти против его воли? — Коннор перевел летательный аппарат в режим автопилота, извлек из бара бутылку шампанского и наполнил бокал для Хайпериона. — Я ведь так и не успел выпить за здоровье нашего героя.

Хайперион не стал церемониться, взял бокал и сделал небольшой глоток, услышав, как Коннор вскользь добавляет:

— Сегодня я заметил, что Кунт ушел с церемонии задолго до ее окончания.Заметив, что при звуках имени Кунт Хайперион тут же посмотрел на него, словно в ответ на нажатие какого-то механизма, Коннор прикрыл бокалом приподнявшиеся уголки губ и произнес:

— Из-за того, что его до сих пор никто не запечатлел, уровень гормонов у старшекурсника в последние годы расстроился, и он часто без всякого предупреждения впадает в период течки.

Во взгляд Хайпериона было невозможно вчитать эмоции, скрывавшиеся на дне темных глаз. Лишь спустя долгое время он тихонько произнес — то ли обращаясь к кому-то, то ли сам к себе:

— Я не позволю ему и дальше продолжать жить в одиночестве.

Хайперион впервые оказался в Белой Башне. Это старинное здание в стиле барокко насчитывало уже несколько сотен лет истории. Раньше оно служило штаб-квартирой Ассоциации по защите прав омег, но по мере развития общества, когда в Империи наконец установилось подлинное гендерное равенство, роль ассоциации утратила прежнюю важность, и Белую Башню переоборудовали в одну из имперских научно-исследовательских баз, открытую специально для омег и бет.

Встречавшиеся по дороге сотрудники останавливались при его виде и почтительно бросали: «Генерал». Коннор вел Хайпериона в медицинский отдел и на ходу пояснял:

— Наша лаборатория генной инженерии только что завершила испытания на животных для нового метода лечения и готовится к первой фазе клинических испытаний.

Вон там находится кабинет инъекций блокаторов течки. Когда придешь сюда в следующий раз, обязательно следи за тем, чтобы не подходить к нему близко. Омеги в период течки невероятно чувствительны, и даже несмотря на то, что браслеты блокируют их запах, они все равно способны с легкостью учуять аромат альфы и поддаться его влиянию...

Пока он говорил, навстречу им кто-то шел. Хайперион заметил его первым и на мгновение замер на месте. Коннор умолк, сообразив, что к чему, и с улыбкой шагнул навстречу:

— Кунт!

Кунт как раз опустил голову, просматривая свою медицинскую карту, и при звуке голоса поднял глаза. Удивленно улыбнувшись Коннору, он произнес:

— Коннор? Какими судьбами здесь?

— Привел одного человека, — Коннор чуть сдвинулся в сторону, пропуская вперед шедшего за ним Хайпериона.

Хайперион смотрел на Кунта во все глаза, совершенно не в силах отвести взгляд. Это была их первая личная встреча за двадцать лет с тем, о ком он тосковал днем и ночью. За весь период экспедиции он собрал все видеозаписи с публичных выступлений Кунта, каждую из которых пересмотрел вдоль и поперек бесчисленное количество раз. Но для него это было все равно что для странника в пустыне первый глоток воды: вместо того чтобы унять тоску, это лишь распаляло безумную жажду.

Внешне тот почти не изменился, но исчезла та холодность, которой веяло от него в юности из-за чрезмерной замкнутости, и он больше не выглядел человеком, отталкивающим окружающих за версту. Видимо, ему сделали операцию по восстановлению зрения: очки исчезли, да и в лице он стал чуть полнее, чем раньше.

У него все хорошо. Убедившись в этом, Хайперион мысленно с облегчением выдохнул, словно сбросив с сердца тяжелый груз. Тот тихий омега-подросток, что глубокой ночью прятался в роще и беззвучно плакал, закусив губу, стал достаточно сильным, как он и желал.

На лице Кунта на миг промелькнуло смятение — в нем смешались волнение и нерешительность, но он быстро взял себя в руки, вернул себе невозмутимый вид и слегка кивнул в знак приветствия:

— Генерал.

Хайперион качнул рукой, неожиданно уязвленный его чужой официальной вежливостью, но на губах все же осталась улыбка:

— Столько лет прошло, почему ты вдруг стал так чужой обращаться? Если уж ты решил звать меня генералом, то должен ли я в ответ называть тебя не иначе как главным научным сотрудником?

— Если генерал не возражает. — Кунт улыбнулся, и на его щеке проступила крошечная ямочка. Коннор хлопнул его по тыльной стороне ладони и сказал:

— У меня еще есть дела, я пойду. Кунт, проводи его до лаборатории генной терапии, ладно?

С этими словами Коннор многозначительно подмигнул Хайпериону и поспешил скрыться, оставляя им возможность во всем разобраться самим. Кунт запоздало выкрикнул: «Эй!», пытаясь его остановить, но Коннор уже резво зашагал прочь, словно опаздывал на поезд.

Заметив колебания Кунта, Хайперион сам предложил:

— Тебе неудобно? Я могу найти дорогу сам.

— Нет-нет, — поспешно опроверг Кунт, слегка улыбнувшись: — Пожалуйста, следуй за мной.

Какими бы близкими они ни были в прошлом, они не виделись целых двадцать лет, и при первой же случайной встрече оба пока еще не понимали, в каком ключе выстраивать общение. Сжимая в пальцах листок с медицинским отчетом, Кунт заставил себя подавить царивший в душе беспорядок и первым завел разговор:

— Ген... Ты ранен?

Заметив его замешательство, Хайперион невольно усмехнулся, сразу всё поняв:

— Разве ты не с большим удовольствием называл меня Хайном? С чего вдруг теперь отказываешься?

— Правда? Слишком много времени прошло, я уже и не помню.

Стоило Кунту вспомнить время, что они провели вместе — когда он упорно называл Хайпериона сокращенным именем, которым разрешалось пользоваться лишь самым близким членам семьи, — как его охватила одновременно и тоска, и жгучее смущение, от которого щеки вспыхнули сами собой. Он поднял руку и тронул лицо: кожа действительно горела от легкой лихорадки, вызванной периодом течки.

— Ну как знаешь, зови так, как тебе комфортно.

Боль в костных суставах вновь дала о себе знать. Хайперион сжал в кулак нервно подергивающиеся пальцы и сохранил на лице невозмутимое выражение:

— Но раз уж ты непременно зовешь меня генералом, я в долгу не останусь и не стану называть тебя главным научным сотрудником.

Кунт тихонько откликнулся, больше ничего не говоря. У него немного кружилась голова: оставшийся от Хайпериона шлейф аромата шампанского и источаемые им агрессивные феромоны альфы исподволь будоражили взбунтовавшиеся клетки в период течки, разрушая оборонительную линию, возведенную только что поставленной инъекцией блокатора.

Почувствовав, что тот теряет самообладание, Хайперион изо всех сил постарался обуздать свои феромоны, стараясь лишний раз не тревожить Кунта. Он по-прежнему безумно любил Кунта — это правда, — но у него и в мыслях не было воспользоваться чужой уязвимостью. Человек, о котором так сильно заботился Хайперион, заслуживал того, чтобы его бережно носили на руках, не позволяя столкнуться ни с малейшей обидой.

— Если тебе нездоровится, я пойду один, не стоит себя заставлять. — Заметив, что глаза Кунта затуманились влагой, а движения стали скованными и неестественными, Хайперион нахмурился.

Но он не успел договорить, как его коленную чашечку без всякого предупреждения пронзила дикая, острая боль. Застигнутый врасплох, Хайперион глухо стонунул, ноги подкосились, и он рухнул прямо вперед.

Кунт среагировал мгновенно и подхватил его под руку, испуганно приходя в себя от резкого толчка. Альфа оказался куда тяжелее, чем он предполагал, а из-за наступившей слабости периода течки удержать равновесие не удалось, и поддавшийся инерции Хайперион впечатал их обоих в стену. Уткнувшись лбом в мягкий живот Кунта, альфа попытался за что-то уцепиться, и Кунт нащупал на его лбу испарину.

http://bllate.org/book/39300/4967332