Глава 15
Да Чуньи вышел из особняка маркиза и с разворота отвесил Да Ла пощёчину. Звук выдался громким и звонким, а удар такой силы, что у остальных чиновников, вышедших следом, внутри всё сжалось от жуткого страха.
— Собачья тварь, жрущая в три горла и предающая своих! — принялся яростно отчитывать его Да Чуньи. — Забыл, чью фамилию носишь? Если я паду, неужто ты думаешь, что сможешь и дальше расхаживать гоголем?!
Выражение лица Да Ла ничуть не изменилось: он лишь покорно опустил голову, закрыл щеку рукой и тихо слушал брань.
Однако такой его вид вновь заставил других чиновников, привыкших к постоянным притеснениям, ощутить горькое единодушие, словно оплакивающих гибель сородича. Вспомнив того молодого господина маркиза, что сидел чуть раньше перед ними, они по-иному взглянули на Да Чуньи.
Тот человек беззаботно возлежал на кресле-качалке, а всего трех фраз хватило, чтобы старой черепахе от гнева побелело лицо. И чего теперь Да Чуньи, вкусивший унижений, выскочил наружу и качает права?! Почему он только что не посмел огрызнуться в ответ?!
Трусливый и презренный хам!
Впрочем, хотя на душе у каждого скребли кошки, вслух произнести это не осмелился никто. Несколько уездных начальников поспешно подбенули к Да Чуньи, поддерживая его под руки и утешая:
— Ваша светлость, умерьте гнев! Да Ла, должно быть, оступился со зла, да и какая же семья не бьет горшки на кухне?
К остальным людям Да Чуньи всё ещё относился благосклонно, а услышав слова утешения, был вынужден унять ярость. Обойдя взглядом Да Ла, он обратился к вышедшим вместе с ним коллегами:
— Вы все сегодня изрядно натрудились, не пожалуете ли вечерком ко мне на ужин? Моя благоверная готовит поистине отменный суп.
Отказывать никто не смел: в конце концов, хотя внезапно и объявился некий маркиз Чжунсянь, корни Да Чуньи всё ещё крепко держались в земле, а былое величие не увяло. Пусть у многих и зрело желание поискать новый путь, открыто заявлять о своей позиции столь опрометчиво они пока не решались.
Май Линтун с улыбкой произнес:
— Лето на дворе, жара так и пышет, не лучше ли подкрепиться уткой в холодном маринаде? У меня как раз есть старая утка, что два года ждала своего часа, я велю позже отправить её в особняк господина Да.
Да Чуньи утешенно кивнул:
— Всё-таки умеешь ты ладить с людьми, не то что некторые выродки, забывшие свои корни… Тц!
Да Ла хранил молчание, словно вовсе не замечал, что эти слова сказаны с прозрачным намёком.
Предыдущий правитель округа Фучунь активно продвигал выращивание риса, однако Да Чуньи вознамерился во что бы то ни стало сжить того чиновника со свету. Боясь, что тот обретёт авторитет среди простого народа, он всеми правдами и неправдами — не брезгуя ничем — препятствовал развитию этого дела, столь полезного для страны и людей.
В руках клана Да находилось неисчислимое множество земель, а урожай, который арендаторы сдавали год за годом, мог забить до отказа десять амбаров. В его особняке содержались без малого сотня слуг, и тем не менее из года в год оставались излишки зерна.
Тот, кто никогда не голодал, вечно не поймет, до какой жути нужда способна довести человека.
Да Ла с трудом дожил до сегодняшнего дня, ни разу не вкусив милости в виде даже серебряной монетки из дома Да Чуньи. И если Да Чуньи считал его естественным соратником по одну сторону баррикад, то сам Да Ла вовсе так не думал.
Он-то наивно полагал, что новый чиновник прибыл сюда, чтобы подарить им надежду.
Теперь же становилось очевидно, что о пресловутых новых веяниях в округе Фучунь по-прежнему нечего и мечтать.
……
……
Тем временем в особняке маркиза беседа у Вэнь Лэ задалась на редкость непринуждённой. Вэнь Лэ получил неожиданный подарок судьбы.
— Ты силен в строительстве? — об этом повороте Вэнь Лэ совершенно не подумал и искренне изумился. — Ты же заместитель командира гарнизона, где только успел обучиться зодчеству?
Чжэн Жуй уже полностью растерялся перед ним, а потому отвечал прямо на каждый вопрос:
— В былые годы моя семья в Даду промышляла возведением домов. Позже, когда наступил мир, младший чиновник сдал военные экзамены и вместе со старшим братом поступил на службу.
— Чжэн Пи старше тебя на пять лет, неужто он разбирается в строительстве куда лучше?
Чжэн Жуй немного подумал и кивнул:
— Пожалуй, что так.
Вэнь Лэ с исключительным удовольствием отбросил прежнюю напыщенность и сам налил ему чашку чаю:
— Вот именно! Обладать ремеслом — главное условие для того разбогатеть. То, о чём я говорил тебе ранее, ты ведь наверняка взял на вооружение? Иначе с чего бы тебе быть со мной столь откровенным.
Чжэн Жуй с чувством глубокого трепета обхватил чашку обеими руками. Он видел, что Вэнь Лэ далеко не мастер подливать гостям чай — вода даже расплескалась через край, — однако из-за этого повелитель его жизни и смерти становился для него лишь ещё более непостижимым.
Этот Вэнь Лэ отличался на редкость переменчивым нравом: никогда нельзя было наверняка угадать, доволен он или свирепствует. Только что он легко и непринужденно беседовал с ним, роняя слова столь гладко, что не подкопаешься, а теперь казался еще более радостным, чем прежде, вот только каждая фраза была наполнена тончайшими, едва заметными нотками предупреждения.
Не зная, что и ответить, Чжэн Жуй просто поднялся на ноги и поспешил выразить преданность:
— Ваша светлость изволит говорить сущую правду.
— Ты должен понимать: я человек прямой, привык говорить без утайки. Какое отношение к моей персоне питает Император, слепой не увидит разве что при полной слепоте. Раз уж вы последовали за мной в Фучунь, он наверняка и не рассчитывал, что вы вернетесь живыми, — Вэнь Лэ сделал глоток чая и мысленно взвыл: матушка моя, какая же гадость! — Но я вовсе не требую от каждого из вас слепой верности. Ступай к своим парням в отряд и передай: те, кто захочет уйти, могут отправляться в бухгалтерию и получить по десять лянов подъёмных на обзаведение хозяйством. Жизнь в Фучуне дешевая, на десять лянов можно сделать уйму дел. А те, кто пожелает остаться, пусть составят для меня списки: укажите имена, возраст и особые навыки, для них у меня найдется иная работа.
Чжэн Жуй слушал со всем вниманием и кивнул:
— Слушаюсь! Ваша светлость может не беспокоиться: в нашем отряде все люди рассудительные, к тому же большинство одиноки и не обременены семейными узами, так что дурных мыслей у них не возникнет.
Вэнь Лэ откинулся на спинку стула и добавил:
— Да я уж и забыть успел: пусть внесут в списки и тех, у кого за пределами Фучуня остались семьи. Кто захочет остаться — я придумаю способ перетащить их родных сюда.
Тут Чжэн Жуй наконец изумился по-настоящему: перевезти сюда все семьи? Что за замашки? Остальные члены семьи Вэнь до сих пор сидят в заложниках в Даду, откуда у него вообще силы вытягивать семьи подчинённых?
Откуда Чжэн Жую было знать о тайных пружинах клана Вэнь, скрытых за фасадом из трех благополучных ветвей? Будь клан Вэнь столь дружным, как ему мерещилось, третья ветвь ни за что не скатилась бы в эту глушь.
Вэнь Лэ пренебрежительно махнул рукой:
— Ступай, и помни мои слова. Ты и сам должен понимать: ныне, кроме как полагаться на особняк маркиза, иного пути у вас всё равно не сыскать. Тех, у кого великие амбиции, я удерживать не стану, но если кто-то вздумает вести здесь двуличную игру и гадить за моей спиной — я этого стерпеть не смогу.
Чжэн Жуй помрачнел лицом и подобрался, не смея больше размышлять о лишнем.
Вэнь Жуй проводил Чжэн Жуя долгим взглядом, прикрыл жаровню крышкой и с улыбкой покосился на брата:
— Не по вкусу пришлось? — что это за выражение лица у него только что было? А ведь его чайное мастерство в самом Даду пользовалось немалой славой!
Вэнь Лэ рассмеялся:
— Я человек простой, братец, мне бы фруктового соку или мясного бульона, а чаи гонять — лишь мучить меня.
Вэнь Жуй покачал головой, окончательно махнув на него рукой. Этот парень прежде хоть и робел перед каждым шорохом, но вел себя осторожно, слова взвешивал, и управлять им было проще простого. Как же так вышло, что после тяжелой болезни от него стало совершенно невозможно добиться толку?
Вэнь Лэ тут же подступился:
— Братец, у меня к тебе есть одна просьба.
Вэнь Жуй приподнял брови.
— Я обычно не силен в книжной премудрости, но наслышан, что ты в свободное время любишь выводить кистью строчки. Не мог бы ты пожаловать мне какое-нибудь резное украшение? Пресс-папье или подставка для кистей — мне всё едино, главное, чтобы на них были выжжены тексты трактатов.
Вэнь Жуй изумился:
— Выжжены тексты трактатов? Что за диковинные обычаи? Сливы, орхидеи, бамбук и хризантемы наносят часто, но кому придет в голову украшать вещи текстами?
Вэнь Лэ испытующе уставился на него:
— Неужто и впрямь нету?
Вэнь Жуй слегка кашлянул:
— По правде говоря, такую вещицу сыскать не так-то просто…
— В прошлый раз, когда мы собирали вещи в доме Вэнь, я сам видел.
Вэнь Жуй тут же перешел в наступление:
— Ты про ту штуковину? Ах да, у меня из головы вылетело… На ней просто выбита Книга ритуалов, а внутри спрятаны две резные грецкие ореховые косточки, вещица-то пустяковая.
Вэнь Лэ расплылся в улыбке:
— Премного благодарен, братец!
Вэнь Жуй мысленно вздохнул: та парная ваза с ушками вообще-то считалась антиквариатом, добытым им в поэтическом поединке в Даду, для него она представляла немалую ценность.
Но заметив, с каким победным и хитроумным видом Вэнь Лэ потирает руки, он снова сдался. Ладно уж, не впервой ему оставаться в дураках.
Из-за хлопот в реальном мире Вэнь Лэ уже давненько не заглядывал в торговую систему, обычно лишь дистанционно управляя складом для сбыта товаров в ожидании барышей.
Взяв преподнесенную Тяньцзи парную вазу с ушками, он придирчиво осмотрел её и признал, что вещица действительно ладная.
Хотя в современности ему доводилось видать немало керамики похожего стиля, а иная и вовсе превосходила этот сосуд по изяществу отделки, всё же времена стояли иные, да и мастерство отличалось. Ремесленное дело в Дали развивалось не столь уж бурно, и создать подобный сосуд — требовалось предварительно нанести на заготовку перед обжигом каждый крошечный иероглиф столь искусно, чтобы после печи они не расплылись — на деле представляло собой колоссальный труд.
Перевернув горлышко вазы, он вытряхнул оттуда три круглые резные косточки: на одной был сплошь исписан мелким почерком буддийский канон, на другой красовался миниатюрный старец, устроившийся с удочкой у воды, а третья, поменьше и попроще — её, видимо, пускали в продажу в придачу, — изображала лишь пучок цветущей сливы.
Закинув вещи на склад, Вэнь Лэ проверил состояние своего счета: за последние дни продажа товаров принесла ему пятьдесят тысяч юаней, так что по идее он уже мог позволить себе открыть второй склад.
Но первый склад еще даже не заполнился толком, а во втором пока не было никакой нужды. Подумав, он ткнул пальцем в иконку Чжао Даню.
Тот оказался в сети и мгновенно объявился на экране:
— Господин Вэнь! Вы так долго отсутствовали, я уж заждался.
Вэнь Лэ усмехнулся:
— И впрямь мысли сошлись, я уж почти собрался выходить из сети. По какому делу вы меня разыскиваете?
— То вино в прошлый раз было просто великолепно, да и последующее сливовое вино оказалось на высоте. Хотел спросить, не сможете ли вы обеспечить регулярные поставки в больших объемах?
Вэнь Лэ опустил глаза, на мгновение задумавшись, и произнес с некоторым затруднением:
— Не то чтобы хвастаюсь, но земли, пригодной под злаки, у меня тут кот наплакал, так что раздобыть столько чисто зернового вина сходу не так-то просто… Сколько вам нужно?
— С сотню-другую цзиней найдется?
— Пожалуй, трудновато будет.
Чжао Даню пару секунд разглядывал его, а затем сбавил обороты:
— Если доставать тяжело, я не против немного поднять цену. Как насчет восьми тысяч за алтарь?
Вэнь Лэ не стал давать обещаний сгоряча. Улыбнувшись, он ответил:
— Ручаться не берусь, пойду посмотрю на месте, а если выйдет — свяжусь с вами. Я ведь сегодня тоже по делу.
Чжао Даню выразил готовность слушать со всей внимательностью.
— Помните, я ранее спрашивал вас про энергетические панели, которых нет в открытом каталоге?
Чжао Даню кивнул:
— Помню, солнечные по двести за квадрат, а воздушные чуток подороже.
— Мне хватит и солнечных. Каков гарантийный срок?
— Пять лет.
— Я беру оптом, сделайте скидку.
Чжао Даню скривился в затруднении:
— Не в обиду будь сказано, они у меня и так по невысокой цене идут…
Твою ж мать, вовсю торгуют воздушными панелями, неужто солнечные всё еще стоят заоблачных денег? Вэнь Лэ напустил на лицо улыбку и извлек со склада ту самую парную вазу:
— Взгляните-ка, вещь досталась мне с огромным трудом. Коли она вам по нраву, я и вам уступлю подешевле.
Чжао Даню с первого же взгляда разглядел плотные ряды иероглифов на поверхности вазы и изумленно выдохнул:
— Это…!
Вот именно: торговая система запрещала продавать знания и оружие массового поражения, но вот подобный обходной манёвр…
Вэнь Лэ попробовал — товар выставился без малейших препятствий, лазейка в системе и вправду имелась.
Чжао Даню, одновременно потрясенный и обрадованный, поспешил выкупить лот, и еще до того, как Вэнь Лэ успел назначить цену, его дыхание сбилось от едва сдерживаемого ликования.
Языковая система магазина обладала функцией перевода, а вот видеосистема — нет. Те густые, мелкие иероглифы на вазе являлись ничем иным как китайским письмом. И хотя Земля пала, письменность китайского народа… всё так же продолжала жить!
Обладая такой вещицей, Чжао Даню сделался на редкость сговорчивым: с любезной улыбкой он перевел за вазу восемьдесят тысяч в качестве вознаграждения, да вдобавок щедрой рукой скинул четверть стоимости квадратного метра солнечных панелей. Отведав сладости этого приема, он и сам загорелся идеей поискать другие системные ошибки.
Вэнь Лэ на словах расспросил об установке оборудования и с облегчением выяснил, что технологии Федерации и впрямь шагнули далеко вперед по сравнению с прежней Землей: энергопанели требовалось лишь закрепить в зоне доступа солнечного света, после чего они сами поглощали энергию и накапливали её автономно.
Климат в Фучуне стоял душный, в разгар лета от палящего зноя можно было свариться заживо — а уж недостатка в солнце точно не предвиделось.
http://bllate.org/book/39278/4963139
Сказали спасибо 0 читателей