Готовый перевод Reborn: Leading the Pack / Возрождение: Взойти на вершину славы: Глава 7

Глава 6. Пробы

Эффективность Ситу Циня оказалась куда выше, чем Лу Чэн предполагал: прошло всего сорок восемь часов, а он уже связался для Лу Чэна с тремя режиссёрами.

В рабочей комнате Лу Чэна Ситу Цин держал в одной руке ноутбук, а в другой — шариковую ручку, что-то чистая и чертя на экране, и подробно рассказывал Лу Чэну о предпочтениях этих трёх режиссёров и кратком содержании трёх сценариев.

Ситу Цин сказал:

— Все три картины — романтические комедии, режиссёры пользуются в индустрии неплохой известностью, так что если тебе удастся выйти на большой экран, считай, что сделал первый шаг. Что касается гонорара, поскольку во всех трёх фильмах сейчас требуются исполнители ролей второго плана, оплата будет невысокой, но я думаю, как новичок ты не станешь привередничать. Больше всего меня беспокоит, приглянешься ли ты режиссёрам. Сейчас желающих пробиться новичков очень много, и на эти роли второго плана тоже немало завистников среди агентов.

Лу Чэн немного поразмыслил и сказал:

— Сейчас я новичок, вести себя слишком гордо нельзя, поэтому я планирую сходить на пробы ко всем трём режиссёрам и посмотреть, каково их мнение.

Ситу Цин искривил губы в улыбке:

— Мне нравится твой настрой. Расписание я тебе уже составил: завтра в восемь утра пробы у режиссёра Чжоу, в двенадцать дня — у режиссера Линя, в три часа дня — у режиссера Лю. Придётся поездить между тремя городами, выдержишь?

Лу Чэн улыбнулся:

— Настоящий мужчина, что значит выдержу — не выдержу? К тому же, разве не ты будешь сопровождать меня во всех этих хлопотах?

Ситу Цин закрыл ноутбук, засунув ручку за обложку, и произнёс:

— Я очень рад, что ты это понимаешь. Это значит, что мы уже на одной стороне.

— Ситу Цин?

— Я же говорил, зови меня просто А Цин.

— Ладно, А Цин, хоть ты и постоянно хочешь, чтобы я забыл ту ночь, мне всё равно любопытно: почему ты вырядился так и пошёл в бар вытворять подобное?

Ситу Цин налил стакан воды из кулера, сделал медленный глоток и ответил:

— Всё просто. Я переживал «Разрыв».

***

На следующее утро в восемь часов Лу Чэн и Ситу Цин вовремя прибыли в трёхзвёздочную гостиницу в центральном районе города А. Режиссёра, с которым им предстояло встретиться, звали Чжоу Цзиньсюань, и он был единственным, кто выбрал городом для съёмок город А. Вся съёмочная группа пока что временно остановилась в этой гостинице.

Во время встречи с режиссёром Лу Чэн обнаружил, что пришёл на пробы не один: там были ещё двое незнакомых молодых актёров, которые, судя по всему, как и он, явились побороться за роль второго плана.

Ситу Цин сразу же тепло поприветствовал чужого агента, судя по всему, они были знакомы. Лу Чэн, воспользовавшись связями Ситу Циня, тоже пожал руки двум другим актрям и обменялся с ними дежурными любезностями.

В шоу-бизнесе крутиться — всё равно что в обществе жить: показуху и этикет забрасывать нельзя. Даже если за спиной вы грызёте друг другу глотки, напоказ приходится носить маску и вести себя предельно вежливо.

О характере режиссёра Чжоу Лу Чэн уже слышал от Ситу Циня: тот славился крайней придирчивостью как к актёрам, так и к самому себе, особенно в том, что касалось игры, и не терпел ни малейших изъянов. Работу с ним артисты вспоминали на пресс-конференциях со слезами на глазах, жалуясь, что один и тот же кадр приходилось переснимать раз по пять-шесть, и даже когда актёр выкладывался на все сто, режиссёр всё равно находил, к чему придраться.

Такое чрезмерное занудство и стремление к идеалу сделали его имя легендарным в индустрии.

Однако многие артисты отмечали, что именно благодаря такой строгости режиссёра Чжоу они смогли сделать шаг вперёд в своём актёрском мастерстве.

После взаимных представлений трио претендентов на роли вместе с Лу Чэном услышало от режиссёра Чжоу лишь лёгкий кивок без лишних расшаркиваний — судя по всему, к долгому светскому общению тот предрасположен не был.

— Лу Жэхань, Нин Вэйлинь, Фу Чао, — произнёс режиссёр Чжоу. — Все трое парни видные, но у меня есть одна слабость: чем красивее внешность, тем строже я оцениваю актёрскую игру. Так вот, у каждого из вас есть по пять минут, чтобы ознакомиться с ролью второго плана, а через пять минут сыграем первую сцену.

— Пять минут? — усомнился один из актёров.

— Что, мало?

Двое актёров переглянулись, не смея возразить.

Лу Чэн взял сценарий и бегло пролистал его. Картина называлась «Разрыв» и рассказывала о городской служащей, которую подло предал бывший парень. После этого героиня скатилась на дно отчаяния, потеряв не только любовь, но и работу. Решив взять себя в руки, она приходит на собеседование в совместное предприятие. По пути на собеседование она знакомится со своим будущим начальником, исполняющим роль главного героя, и неожиданно выясняется, что этот начальник — её одноклассник. Так завязывается бурная и не лишняя драмы офисная романтика.

В этой истории персонаж второго плана, которого предстояло играть Лу Чэну, был тем самым бывшим, бросившим главную героиню.

Слов у этого персонажа второго плана было немного: в самой первой сцене он сидит в кафе и расстается с героиней, а та выливает ему в лицо чашку горячего кофе. Такой эпизод встречался во многих сериалах и фильмах, и вообразить его было несложно. Но одно дело — воображать, и совсем другое — играть.

Ситу Цин поддвинулся ближе:

— Ну как, справишься? Я раньше читал сценарий, там почти нет текста, главное — движения.

Лу Чэн тщательно обдумывал характер персонажа и ничего не ответил Ситу Циню. Тот перестал донимать его, встал за его спиной, скрестив руки на груди, и молча смотрел на его спину.

Два других агента за эти короткие пять минут пытались завязать с режиссёром праздную беседу, норовя наладить связи, однако режиссёр Чжоу держался отстранённо и холодно. Ситу Цин бросил презрительный взгляд на этих бестолковых агентов: характер режиссёра Чжоу он изучил вдоль и поперёк, тот терпеть не мог блата и хождения по чёрному ходу. Подобное усердие не только не прибавит им очков в глазах режиссёра, но лишь вызовет раздражение и даст обратный эффект.

Пять минут пролетели незаметно. Режиссёр велел подойти какой-то молоденькой помощнице, поручив ей изобразить главную героиню, перед лицом которой трём актёрам предстояло продемонстрировать убедительную игру.

Первым на площадку вышел актёр по имени Фу Чао. Ростом он почти не уступал Лу Чэну, но черты лица были гораздо более тонкими — из тех, что вызывают у женщин желание защитить обладателя. Все отпущенные пять минут он ходил по комнате со сценарием в руках и выглядел довольно нервным. Выбор пасть на роль первопроходца объяснялся, по-видимому, желанием поскорее покончить с тревогой в духе пессимистичного настроя покончить с мучениями раз и навсегда.

Его агент, увидев столь опрометчивый порыв, выразил на лице полное разочарование.

Лу Чэн заметил, что во время исполнения роли второго плана рука Фу Чао, обращенная внутрь, беспрерывно теребила штанину. Разумеется, с режиссёрского ракурса этого было не разглядеть, но сие не означало, что режиссёр ничего не заметит. Нервозность Фу Чао просачивалась во множестве мелких деталей: например, когда помощница сделала жест пустым стаканом, изображая плевок водой, Фу Чао не сразу отреагировал с должным смущением и раздражением человека, облившегося кипятком, замешкавшись на пару секунд. Затем последовал излишне утрированный подъем на ноги, выпученные глаза и тыканье пальцем в сторону помощницы при заученном произнесении реплики.

Можно сказать, его игра вышла поверхностной, а цепочка движений — деревянной. Режиссёр Чжоу хмурил брови с самого начала и, в конце концов, не выдержав, скомандовал стоп ещё до окончания сцены.

— Я знаю, что ты новичок и у тебя мало опыта, пару ошибок по неопытности можно простить, но вести себя от начала до конца так, будто ты в цирке обезьян передразниваешь, — это не слишком ли никуда не годится? — безжалостно бросил режиссёр Чжоу. — Судя по анкете, ты окончил актёрский факультет Пекинской киноакадемии? Четыре года в университете коту под хвост, позорище академии.

Услышав подобное от режиссёра Чжоу, Фу Чао мгновенно побелел. Он знал, что сыграл слабовато, но всё же не до такой степени, чтобы выслушивать оскорбления в духе позора академии. Агент глянул на него, покраснев как рак. Окружающие, желая сберечь его лицо, делали вид, что ничего не видят и не слышат.

Итогом стало то, что Фу Чао со злостью хлопнул дверью и выбежал вон, а агент, извинившись перед режиссёром, бросился следом.

Режиссёр презрительно фыркнул, даже не глянув им вслед, и бросил продолжать.

Когда Лу Чэн проходил обучение в Хайяо Мьюзик, его учили, что артистам, особенно новичкам, строжайше запрещено устраивать истерики и не видеть своего места, полагая, что весь мир должен крутиться вокруг них. Стоит проявить подобный нрав — и можно испортить себе карьеру на корню; даже при наличии реального таланта велик риск получить отказ от партнёров и оказаться задвинутым в долгий ящик собственным агентством.

Поэтому Лу Чэн прекрасно понимал: эмоции, подобные только что продемонстрированным Фу Чао, — худшее, что можно показать.

Если взглянуть на разнонос режиссера Чжоу с другой стороны, это вовсе не унижение, а скорее стимул. Если режиссёр ставит крест на актёре, он не станет тратить на него и слова. Раз уж режиссёр Чжоу разразился столь суровой отповедью, это лишь доказывает, что судьба новичка ему небезразлична. Другой вопрос, что людей, способных стерпеть нападки режиссёра с толстой кожей, сыщется немного.

После инцидента с Фу Чао Нин Вэйлинь явно извлёк урок из чужих ошибок: во время всего этюда и реплики, и пластику он отработал безукоризненно, так что даже если он и нервничал, заметить это было невозможно.

На фоне провала Фу Чао игра Нин Вэйлиня показалась присутствующим на редкость гладкой. В ней не было лишних движений, сквозила та монолитная плавность, с какой выводят иероглифы кистью за один присест.

Все десять минут перформанса режиссёр Чжоу просмотрел в молчании, после чего принялся листать досье Нин Вэйлиня, то и дело кивая.

— Есть опыт игры в театре, хм, неплохо. Если отбросить мелкие шероховатости, сыграно весьма достойно.

Агент и Нин Вэйлинь обменялись победными улыбками — вид у них был такой, будто исход дела уже предрешён. Агент даже развел руками в сторону Ситу Циня, демонстрируя абсолютную уверенность в успехе.

Ситу Цин сохранял невозмутимость. Хотя он ещё не видел игру Лу Чэна и не знал его способностей, до финального свистка делать выводы было рано.

На фоне сильного выступления Нин Вэйлиня Лу Чэн почувствовал некоторое давление. Во время тренингов в Хайяо Мьюзик наставник говорил ему: не существует идеальной актёрской игры, чтобы зритель запомнил персонажа, нужно гипертрофировать его черты, затронуть самые струны зрительской души, заставив переживать снова и снова — тогда успех гарантирован.

Сопоставляя это с недавним перформансом Нин Вэйлиня, Лу Чэн понимал: хотя тот и действовал в паре с помощницей безупречно и без грубых ошибок, глубоко в душу такой образ не западал, не передавал подлинной мерзости неверного любовника. В конечном счёте игра Нин Вэйлиня была ровной, лишённой остроты, не вызывавшей у самого Лу Чэна ни малейшего трепета.

Поэтому Лу Чэн решил, что прорыв в этой роли кроется как раз здесь: подлецов ненавидят все, и главная героиня не исключение. Раз в финале она бросает этого персонажа второго плана ради главного героя, у негодяя должны быть черты, вызывающие у неё крайнее отвращение.

В сцене расставания в кафе у этого персонажа было всего две фразы: первая — в самом начале с предложением порвать, вторая — оскорбительное замечание после того, как героиня окатила его горячим кофе. Всё остальное состояло из серии физических действий. Следовательно, чтобы оживить образ мерзавца, оставалось опираться на поведение и мимику.

Начался этюд. Помощница сидела напротив Лу Чэна; Лу Чэн рассеянно возился со смартфоном и, лишь отправив пост в микроблог, поднял глаза на девушку:

— Давай расстанемся, у меня появилась другая.

Это добавленное действие с публикацией заставило режиссёра слегка нахмуриться, но замечаний он делать не стал.

О чём говорит этот жест? Достаточно включить воображение, чтобы понять: персонаж второго плана, вероятнее всего, флиртовал на стороне. В столь серьёзный момент объявления о разрыве он умудряется постить сообщения в соцсети — это верх неуважения к героине, образ законченного негодяя вырисовывается сам собой.

Дальнейшее действие шло своим чередом, пока дело не дошло до кульминации — броска горячего кофе.

По задумке сценария кофе должен был угодить прямо на одежду мужчине, чтобы зрители почувствовали моральное удовлетворение. Но Лу Чэн считал иначе: швыряние кофе в подонка — штамп избитый. Если у зрителя есть хоть какой-то багаж просмотров, этот сюжет вызовет лишь эстетическую усталость, снизив планку картины. И пусть сам фильм изначально задумывался как типичная мелодрама, Лу Чэн полагал, что привнесение иных приемов способно поднять её вкус.

Поэтому Лу Чэн решил поступить наоборот. Когда помощница замахнулась с кофе, он среагировал мгновенно и вскочил на ноги. В таком случае у кофе оставалось два исхода: либо окропить сиденье стула, либо расплескаться на того, кто сидел за соседним столом, но никак не залить его самого.

Окати кофе сиденье — он мог бы просто одёрнуть пиджак и гордо удалиться, сэкономив даже вторую фразу. А если бы окати кого-то позади...

Режиссёр Чжоу сцепил пальцы в замок, подперев ими подбородок, а хмурое выражение на лице сменилось живым интересом и ожиданием. Ему отчаянно хотелось узнать, как этот молодой человек выкрутится из ситуации при отсутствии третьего участника.

Лу Чэн встал и легко выдохнул, демонстрируя облегчение: слава богу, миновало. Затем в следующее мгновение его взгляд переметнулся за спину стула, словно там кто-то сидел. Он прищурился, на секунду изобразив злорадную усмешку, перевёл взгляд на помощницу, тихонько хмыкнул, шагнул на шаг назад по направлению к воображаемому стулу и, изображая похлопывание по чужому плечу, бросил:

— Дружище, это та девица сзади тебя окатила, не забудь потребовать с неё компенсацию за химчистку.

После чего он поправил воротник и неспешно зашагал в сторону выхода.

Этюд закончился, однако окружающие молчали ещё долго. Даже Нин Вэйлинь, считавший собственную игру безупречной, смотрел на происходящее с остолбенением.

Настолько живо! Лу Чэн вдохнул в образ мерзавца подлинную жизнь. И при полном отсутствии напарника он умудрился вообразить человека и разыграть сцену столь непринужденно и естественно.

Подобное мастерство явно выходило за рамки того, чего ждут от новичка.

Режиссёр Чжоу, приходя в себя, первым делом не стал обсуждать игру Лу Чэна, а лишь позвал помощницу и направился с ней в соседнюю комнату.

Уединившись там, режиссёр спросил:

— Сяо Фань, какие у тебя были ощущения, когда ты подыгрывала Нин Вэйлиню и Лу Жэханю?

Помощница немного подумала и ответила:

— Когда играла с Нин Вэйлинем, никакого давления не чувствовала, всё шло гладко: какие реплики произносить, какие движения делать — думать особо не приходилось, следуя за его игрой, я просто понимала, что мне делать. А вот от игры с Лу Жэханем осталось лишь одно ощущение.

— Какое?

— Что если бы у меня появился такой парень-негодяй, я бы точно зарезала его ножом.

Режиссёр усмехнулся:

— К счастью, у тебя нет такого парня.

http://bllate.org/book/39263/4961318