Готовый перевод Eastern Chrysanthemum (Part 1) / Хризантемы у восточной ограды: Апокалипсис начинается с любви: Глава 11

Дунли Цюй со мной, сначала пробуем испытательный срок.

Янь Чаннянь заговорил об этом столь неожиданно, что Ши И на мгновение растерялся. Его вовсе не лишили рассудка тот поцелуй и вчерашняя близость, но и задавать глупые вопросы в духе почему он не стал — он просто задумался на пару мгновений, поднял на него взгляд и произвел:

— На любую работу положен испытательный срок. Как насчет того, чтобы сначала попробовать?

Он оставил лазейку для них обоих.

Янь Чаннянь ничего не ответил, опустил голову и снова отыскал его губы.

После Рождества наступил долгий период, когда Янь Чаннянь был настолько занят, что у него едва оставалось время на сон, однако он неизменно находил возможность звонить Ши И хотя бы раз в день.

Приближался Новый год, и работы у Ши И и его товарищей было невпроворот. Хотя они страшно уставали, заработанные деньги радовали глаз. В этот день, закончив расчеты, вся компания воодушевленно отправилась на ближайший рынок: накупили свиных голов, куриных лап, холодных закусок, жареных улиток, а в магазине захватили два ящика пива и несколько бутылок Хунсин Эрготуэй и уселись прямо перед входом в лавку. Хозяин магазина давно с ними сдружился, а когда выдавалась свободная минута, и сам приносил выпивку, чтобы пропустить с ними пару рюмочек.

Ши И немного выделялся среди этой шумной толпы, где люди шумели, спорили на пальцах и горланили во всю мочь. Сам он не пил, да и сидевшие рядом с ним были потише. Неподалеку от этой улицы располагалось несколько высших учебных заведений, поэтому с наступлением вечера здесь становилось невероятно оживленно: рядами тянулись лотки с барбекю, уличные забегаловки, а интернет-кафе и магазины составляли основу здешней жизни.

Тут же толпились люди, преимущественно молодежь, полная юношеской энергии.

В учебных заведениях уже начались каникулы, из-за чего некогда шумная и суетливая улица выглядела несколько опустевшей.

Ши И любил молодежь — пожалуй, потому, что за плечами у него уже осталость тридцать лет жизни. Стоит человеку постарше, как его начинает тянуть на воспоминания, ему нравится смотреть на вещи, полные жизненной силы. Пока он оглядывался по сторонам, кто-то в проезжавшей мимо черной машине вдруг зорко заметил его. В голосе этого человека прозвучали удивление, недоумение и даже горькое сожаление от раскрытой правды:

— Шестой брат, тот человек, кажется, Тао Шии!

— Да ну, быть того не может. Он одет так, будто только что с пахоты вернулся, рядовой работяга. Наверное, показалось… — тут же раздался сомневающийся голос.

— Да нет у меня близорукости! Боже мой, и подумать только, он на такое способен…

Женщина с уголками губ, изогнутыми в сдержанной улыбке, которую Тао Шии однажды уже видел, произнесла:

— Надень он хоть императорский халат, наследным принцем всё равно не стать. Людям следует знать свое место.

По обеим сторонам улицы возле палаток с шашлыками и уличных забегаловок стояли простые столики и табуретки, покрытые масляными пятнами и грязью; одноразовые палочки для еды и дешевые белые бумажные салфетки валялись прямо на земле. Под покосившимся придорожным деревом Тао Шии о чем-то беседовал с девушкой в красном пуховике. До них было довольно далеко, вокруг шумели люди, а стекла машины были плотно закрыты, так что разобрать слова не получалось, но оба они улыбались. Внезапно девушка в красном пуховике встала на цыпочки и — хлоп! — ярко накрашенные губной помадой алые губы прижались к левой щеке Ши И, оставив после себя заметный след от поцелуя.

Окружавшие их зеваки разразились дружным хором возгласов: кто-то одобрительно закричал, кто-то застучал по столу, кто-то затупал ногами или затянул свист — такая царила оживленная атмосфера.

Бедный Ши И, который даже в свои тридцать еще ни разу не держался с девушками за руки, вспыхнул от макушки до пят, и лицо его запылало так, будто полыхало в огне. Успешно совершив диверсию, девушка с улыбкой быстро зашагала прочь.

Машина резко подала сигнал клаксона, испугав сидевших внутри. В зеркале заднего вида отразился Янь Чаннянь с помрачневшим лицом и мрачным взглядом.

— С чего это вдруг благовоспитанная светская львица Пей Фейфей проявляет столь поразительную сторону своего характера?

Его голос звучал как обычно, и эмоций уловить было невозможно, но Пей Фейфей, в голосе которой сквозила едва уловимая нотка злорадства, наконец умерила неуместные для ее положения насмешки и язвительность. Под слегка опущенными длинными ресницами в ее глазах читалась зависть и злоба.

Ши И тоже услышал тот гудок и бросил взгляд в сторону дороги, но из-за легкой близорукости и привычки не носить очки он не разглядел людей в салоне автомобиля. Бросив беглый взгляд, он обронил пару слов сидевшим рядом знакомым и зашагал прочь через недалекий переулок.

Внешность у него была вполне сносная, и в прошлом находились женщины, желавшие закрутить с ним нечто большее, однако Ши И испытывал к подобному глубокое отвращение. Он не мог делить постель с теми, к кому не испытывал сердечной привязанности, и всегда отказывал. Но сегодняшняя девушка разительно отличалась от тех особ: два с лишним месяца назад к ней на улице приставали хулиганы, и как раз мимо проходил Ши И. Девушка сообразила на ходу, вцепилась в него и наугад выпалила какое-то имя, отвязавшись от негодяев. Так они и познакомились. Позже она настойчиво требовала его номер телефона, но Ши И не дал его и, сославшись на предлог, поспешно скрылся.

Он никак не ожидал столкнуться с ней здесь. Судя по всему, девушка училась в одном из близлежащих вузов, вела себя дерзко и просто решила над ним подшутить.

Ши И направился в банк. В просторном зале толпилось немало людей, у каждого окошка выстроились длинные очереди. Он подошел к свободному банкомату и немного подождал. Когда подошла его очередь, он достал из нагрудного кармана куртки новенькие пять тысяч юаней и, следуя подсказкам на экране, внес их на банковскую карту матери. Убедившись, что всё верно, он забрал чек.

Приближался Новый год, и эти деньги предназначались матери на покупку праздничных угощений и на красный конверт с подарочными деньгами. Закончив перевод, Ши И достал телефон с затертыми донельзя цифрами на клавиатуре и после долгих поисков нужной кнопки отправил отцу короткое сообщение: «Наступил Новый год, перевел 5000, в этом году не приеду».

Подобные СМС с примерно одинаковым смыслом он отправлял каждый год накануне праздника, а на следующий день неизменно получал отцовский ответ: «Деньги пришли, понял» — без единого знака препинания. В день Нового года, уже после праздничного ужина, мать звонила сама, расспрашивала, как он устроился на чужбине, и вешала трубку ровно по истечении считанных минут — исключительно ради экономии.

Ближе к празднику из-за того, что многие спешили вернуться домой к семьям, оставшиеся в городе работяги вроде Ши И зарабатывали куда больше. Ши И продал игровые монеты за юани и положил их на счет вместе с потом и кровью заработанными за последнее время деньгами. По обыкновению забравшись с ногами под одеяло, он принялся разглядывать цифры на экране. Сберегательную книжку уже приходилось менять, и текущая тоже почти заполнилась — не пройдет и много времени, как придется заводить новую.

Цифры понемногу росли, и тоскливое чувство одиночества от встречи праздника в одиночку вроде бы отступало.

В мегаполисах дух Нового года ощущался слабо, но повсеместно видневшиеся красные фонари и парные надписи на дверях все же напоминали о том, что старый год уходит, а новый вот-вот наступит. А это означало, что Ши И станет на целый год старше.

Праздновать в одиночестве не требовало масштабных приготовлений, а потому на рынке Ши И купил всего пару цзиней свинины, пару цзиней говядины, уже ощипанную и выпотрошенную курицу, рыбу да немного свежих сезонных овощей. Он часто захаживал за покупками на этот рынок, и многие торговцы его знали, так что, чтобы избежать лишних расспросов вроде почему не уехал к родным и собирается ли вообще возвращаться, он молча забрал продукты и вернулся домой. Поочередно перемыв всё до последнего овоща, он принялся за дело: рубил, резал — что ломтиками, что соломкой, — замариновал то, что требовалось, и в итоге тарелки и блюда заполнили кухонную плиту и столик в прихожей.

В некоторых домах уже вовсю палили петарды, звуки взрывов доносились то ближе, то дальше. Поставив тушиться говядину в скороварку, Ши И вышел в интернет и зашел в игру. Там тоже царило оживление: пока персонаж бежал по локациям, экран то и дело внезапно темнел — это кто-то поблизости запускал фейерверки. Кое-где парочки признавались друг другу в чувствах, изливали нежности, полные глубокой привязанности. И хотя некоторые фразы выглядели довольно наивно, обрести человека, который говорил бы тебе подобное, — от такой перспективы Ши И, пожалуй, был бы безумно счастлив.

Он снова открыл панель друзей: Цин Лая не было в сети, а Янь Чанняня и подавно. В такой час он наверняка проводил время с семьей. Казалось, отношения Янь Чанняня с родными были самыми теплыми. Хотя из-за ситуации с Хей Инцзуном домашние и узнали об их романе, после первоначального тяжелого кризиса и бурных споров они все же не стали жестко требовать, чтобы Янь Чаннянь непременно женился на какой-нибудь женщине, пустив всё на самотек и проявив удивительное здравомыслие.

В телефоне звякнул сигнал входящего сообщения. Ши И услышал его, но не стал сразу проверять — скорее всего, какая-нибудь рекламная рассылка. Откинув одеяло, он заглянул на кухню проверить огонь. Рыбу он собирался приготовить на пару, вода в пароварке уже закипела. Рыбешка была небольшая, весом чуть больше фута, ей хватило бы восьми минут с каждой стороны.

Говядина с томатами, рыба на пару, жареный зеленый перец и холодная закуска — готовить четыре блюда на одного человека было откровенно расточительно. На компьютере транслировался новогодний огонек, а за окном продолжали греметь петарды, так что вечер всё же отличался от будней.

В половине десятого Ши И закрыл приевшуюся новогоднюю передачу. Игровой персонаж так и висел в сети; скорость интернета оставляла желать лучшего, временами картинка зависала, так что он просто бросил смотреть на монитор.

В чью-то железную калитку постучали. Сначала Ши И не придавал этому значения — стук стих, но затем в дверь ударили с куда большей силой, и только тогда он сообразил, что стучали именно в его квартиру. Кого могло принести к нему в такое время?

Ши И подошел к двери, отворил внутреннюю деревянную створку и выглянул через решетку железной двери. На пороге стоял Янь Чаннянь в куртке с капюшоном. Капюшон был накинут на голову, а поля надвинуты на брови, открывая лишь глаза, казавшиеся в полумраке еще более глубокими.

Испытав слишком сильное удивление, Ши И даже забыл отпереть замок.

Янь Чаннянь улыбнулся:

— Что? Не рады гостю?

Ши И почесал в затылке:

— Нет-нет, просто никак не ожидал, что ты заявишься сюда в такой час.

Янь Чаннянь присел на краешек кровати и наклонился к компьютеру:

— Играешь?

— Да так, делать особо нечего, — Ши И принес горячего чаю и сладостей с семечками. — Будешь яблоко? Я сейчас пару штук сполосну.

Он мыл купленные яблоки под ледяной водой, обжигавшей пальцы холодом, и спросил Янь Чанняня:

— Я думал, в этот час ты должен быть дома с семьей.

— Разве ты не читал мое сообщение? Посидел с ними за новогодним ужином, посмотрел немного телевизор и ускользнул. Мы столько дней не виделись, я соскучился. А ты по мне скучал?

Ши И смолчал. Хотя Янь Чаннянь постоянно повторял в трубке про то, как скучает, привыкнуть к этому он всё еще не мог. К счастью, Янь Чаннянь вовсе не требовал от него немедленного ответа. Рассказав пару забавных историй, он сам сменил тему.

По возвращении Янь Чаннянь уже сидел за компьютером, управляя его персонажем, который вовсю громил противников на арене. Несмотря на самые заурядные навыки и посредственную экипировку героя, благодаря выдающемуся мастерству игрока ему удавалось раз за разом побеждать тех, кто превосходил его и по уровню, и по снаряжению.

Ши И присел рядом на краешек кровати, их плечи почти соприкасались:

— У тебя прекрасное управление.

Янь Чаннянь обернулся:

— То-то же! Награда полагается?

В уголках его губ играла улыбка, а в зрачках отражался свет ламп — две крошечные искорки, казалось, обладавшие силой придавать человеку отвагу броситься в огонь, как мотылек.

Расстояние между ними было слишком малым, их дыхание смешивалось, и стоило кому-то из них податься вперед хотя бы на долю дюйма, как их губы соприкоснулись бы.

http://bllate.org/book/39166/4944572