Готовый перевод The Heartthrob's Guide to Overturning / Я стал отчимом своего бывшего спонсора: Глава 23

Атмосфера мгновенно разрядилась до предела.

У охранника внутри все сжалось от дурного предчувствия. Пусть он и не помнил этого юношу среди обладателей элитных клубных карт, которых насчитывалось едва ли больше сотни, дураков на охрану столь важного объекта, как стрелковая галерея, не ставили. Наблюдательности ему было не занимать.

Стоявший перед ним молодой человек, несмотря на непритязательный вид, держался с безупречным изяществом. От него веяло той небрежной уверенностью в собственных силах, которая безошибочно выдает людей из высшего общества — тех, кому мелкие сошки вроде него не смели перечить.

Будь это любой другой день, охранник поспешил бы уступить дорогу, лишь бы не портить гостю настроение. Но внутри сейчас находился человек совсем иного полета, задеть которого было бы чистой воды самоубийством. Зажатый между двух огней страж покрылся холодной испариной.

В этот самый момент из-за двери донесся низкий, неторопливый голос:

— Пусть войдет.

Тон прозвучал обыденно, но в нем сквозила непререкаемая властность человека, привыкшего повелевать.

Секьюрити растерянно переглянулись, не в силах скрыть изумления, и поспешно расступились.

Юэ Цы толкнул тяжелую дверь.

Теперь мужчина предстал перед ним во всем великолепии. Темные волосы были небрежно зачесаны назад, открывая безупречно очерченное лицо. Тонкие, благородные черты дышали зрелой мужественностью — очарованием, которое даруют лишь годы, проведенные на вершине мира. В каждом его жесте сквозило холодное самообладание.

Пара верхних пуговиц на его рубашке была расстегнута, обнажая светлую кожу у ключиц. Разворот широких плеч, узкие бедра и подтянутый силуэт выдавали скрытую, почти хищную силу. Строгие брюки выгодно подчеркивали безупречные линии сильных, длинных ног.

Юэ Цы, считавший себя искушенным ценителем красоты, поймал себя на том, что его пульс едва заметно ускорился. Одной этой фигуры было достаточно, чтобы разбудить в нем охотничий азарт.

Между тем незнакомец тоже изучал его. Внимательный взгляд узких разрезов темных глаз казался бездонным, от всей его фигуры веяло леденящей угрозой.

Юэ Цы мгновенно почувствовал себя так, словно на него нацелился крупный хищник. По спине пробежала острая, почти сладостная дрожь. Перед ним стоял невероятно красивый и столь же опасный противник.

«Но именно такие и стоят усилий»

Притягательность мужчины крылась не столько в правильных чертах, сколько в этом высокомерии, в ледяном превосходстве властителя. Сочетание порочной красоты и силы буквально завораживало, не позволяя отвести взор.

Однако Юэ Цы и не думал пасовать перед этой аурой давления. Он лишь мягко улыбнулся и произнес:

— Потрясающая меткость. Я залюбовался вами еще там, за стеклом.

Третий господин Фу знал, что их пути с этим лисенком рано или поздно пересекутся, но столь скорая встреча все же заставила его удивиться. На губах мужчины заиграла едва заметная, ироничная усмешка. Опустив взгляд на изящные руки юноши, он негромко спросил:

— Держать оружие умеешь?

Юэ Цы приподнял бровь. Ни тени обиды на снисходительный тон не отразилось на его лице. Кончики его пальцев скользнули по выставленному на стойке оружию разных калибров. Выбрав легкий изящный пистолет, он взвесил его в руке, чуть вскинул подбородок и, прищурившись, плавно нажал на спуск.

Выстрел. Еще один. И еще.

Десять выстрелов подряд — и все точно в «десятку».

Крутанув пистолет на пальце, он небрежно опустил руку и повернулся к хозяину кабинета. Во взгляде его скользнул откровенный вызов:

— Ну как? Достойно вашего внимания?

Он качнулся вперед, сокращая дистанцию. Теперь их разделял лишь один короткий шаг, и в тишине зала стало отчетливо слышно дыхание друг друга.

Ясные, чистые глаза Юэ Цы без тени страха встретили бездонный взгляд Третьего господина Фу. Их молчаливое противостояние было соткано из тончайшего эротического напряжения и опасного азарта.

Фу Пэйюань прищурился, разглядывая обнаглевшего лисенка. Лукавый разрез глаз юноши обещал бесконечное искушение, матовая кожа щек отливала нежным румянцем, а дерзкая улыбка делала его ослепительным.

Даже законченный аскет не смог бы устоять перед подобным зрелищем.

Взгляд мужчины опустился чуть ниже, на изящную линию шеи — кожа там была настолько белой и чистой, что казалась изваянной из ценнейшего нефрита. Пожалуй, она была даже нежнее, чем массивное нефритовое кольцо на его собственном пальце. Не составляло труда представить, какова она на ощупь — шелковистая и теплая.

Грудь Юэ Цы под тонкой тканью рубашки мерно поднималась и опускалась. В его глазах плескалась лукавая нега, но дыхание оставалось ровным, а пульс — безупречно спокойным. Ни единого признака волнения.

Эта невозмутимость лишь разжигала в душе Фу Пэйюаня азарт охотника. Безумно захотелось сорвать с него эту маску абсолютного контроля, заставить потерять голову от страсти, упиваясь его капитуляцией.

В глубине темных глаз Третьего господина заклубился мрак. Кадык едва заметно дернулся. Неведомое прежде желание обожгло его изнутри, заставляя кровь прилить к лицу.

Но в этот миг дверь галереи резко распахнулась. Холодный, взволнованный голос безжалостно разрушил интимную тишину:

— Юэ Цы!

Тончайшая паутина недосказанности, электрический разряд между двумя сильными противниками — все мгновенно рассыпалось в прах.

Юэ Цы удивленно вскинул брови и отступил.

В зал быстро вошел Фан Чжунгуй. Губы его были плотно сжаты, а в глубине потемневших глаз сквозили не на шутку встревоженное выражение и едва сдерживаемый страх.

Юэ Цы невольно залюбовался им. Сейчас режиссер походил на человека, который внезапно нашел сокровище своей мечты: он боялся даже дышать в его сторону, чтобы то не растаяло как дым, но в то же время изнывал от желания обладать им.

Юэ Цы сделал шаг навстречу Фан Чжунгую, мягко улыбаясь, чтобы успокоить его:

— Я здесь. Что случилось?

Однако не успел он сделать и двух шагов, как тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Хватка мужчины была мертвой, не оставляющей шанса вырваться. Высокая, властная фигура нависла сзади, окутывая Юэ Цы удушливой волной собственнической агрессии.

Фан Чжунгуй замер, словно на него вылили ушат ледяной воды. Растерянность на его лице сменилась крайним напряжением.

— Третий дядя?.. — сорвалось с его губ.

Юэ Цы искренне изумился.

«Так они дядя и племянник?»

Он перевел заинтригованный взгляд с Фу Пэйюаня на Фан Чжунгуя.

На вид Третий господин Фу не слишком превосходил племянника возрастом, однако его харизма была неизмеримо глубже, весомее. В отличие от утонченного Фан Чжунгуя, живущего в мире высокого искусства, этот мужчина воплощал в себе абсолютную власть. В каждом его слове, в каждом жесте сквозила холодная сталь правителя, не знающего отказов.

В глазах режиссера промелькнула едва уловимая тень раздражения. Он слишком чутко воспринял вибрирующее между ними напряжение, а чужая рука на плече Юэ Цы показалась ему невыносимым оскорблением. Обычное хладнокровие Фан Чжунгуя дало трещину, уступив место глухой злости.

И все же он сумел сдержать порыв. Натянув вежливую полуулыбку, Фан Чжунгуй шагнул вперед, ненавязчиво закрывая собой юношу и вынуждая Фу Пэйюаня убрать руку. Он посмотрел на старшего родственника с безупречным почтением:

— Дядя, прошу прощения. Надеюсь, А-Цы тебя не побеспокоил?

«А-Цы»

Это ласковое имя прозвучало как невидимая черта, которую Фан Чжунгуй провел между собой и посторонними. Для утонченного режиссера подобная бесцеремонность была верхом дерзости — тем более перед главой семьи Фу, которого он всегда искренне уважал.

Но Фу Пэйюань даже бровью не повел. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Пустяки, — ровно отозвался он.

Коротко и сухо — он явно не собирался всерьез воспринимать ревнивый выпад мальчишки.

Затем мужчина вновь перевел взгляд на Юэ Цы и вкрадчиво произнес:

— Тебе ведь нравится стрелять? Подойди ближе, помогу выбрать что-нибудь по руке.

Фан Чжунгуй нахмурился и собственническим жестом перехватил запястье Юэ Цы. Его голос утратил прежнюю любезность:

— Не стоит беспокоиться, дядя. А-Цы сегодня выпил, ему сейчас нежелательно держать в руках оружие.

Юэ Цы лишь мысленно усмехнулся, наблюдая за этой безмолвной дуэлью. Один скрывал за маской безразличия пугающую, сокрушительную властность, другой прятался за вежливой отстраненностью, но стоял насмерть, не желая уступать ни пяди. А сам Юэ Цы оказался зажат между ними, словно трофей.

Ему не привыкать быть яблоком раздора, но устроенный этой парочкой импровизированный раунд ревности выглядел на редкость захватывающе.

Вдруг со стороны Третьего господина донеслось тихое усмешливое хмыканье. В нем не было и капли веселья — лишь леденящее душу пренебрежение. Воздух в галерее, казалось, мгновенно застыл.

— Ты еще слишком мал, чтобы решать за него.

http://bllate.org/book/39110/5177095