Готовый перевод Reborn: The Distilled Wine's Legacy / Возрождение винодела: Искусство читать сердца: Глава 6

Заметив едва заметный изгиб на губах своего супруга, Ся Юэ почувствовал непреодолимое желание крепко обнять его. В Ло Юэ телосложение и кости цзиньгуаней от природы были тоньше и изящнее, чем у лангуаней, а поскольку Ши Янь к тому же выглядел совсем юношей, в глазах Ся Юэ, чей рост составлял около метра восьмидесяти, Ши Янь казался совсем маленьким и невероятно милым.

Однако Ся Юэ так и не осмелился заключить его в объятия, опасаясь испугать. Хотя он понимал, что если Ши Янь согласился войти в дом, то наверняка испытывает симпатию к молодому господину Юню, но ведь речь шла о прежнем Юнь Ся Юэ. Были ли они вообще знакомы раньше? Или, может быть, случайно встретились на улице, и тот отдал ему своё сердце? Ся Юэ решил обязательно расспросить об этом чуть позже.

Свадебное вино хэцзунь в Ло Юэ пили не так, как обычное вино для совместного распития. Жених и невеста вставали лицом друг к другу, каждый держал в одной руке винный сосуд, прижимались щеками и одновременно осушали свои кубки. Этот обычай был куда более интимным, чем традиционный обменять руки с бокалами, поэтому Ся Юэ с прекрасным настроением глядел на необычайно покрасневшие, манящие ушки перед собой. Запрокинув голову, он залпом выпил вино. Их соприкасавшиеся щеки слегка потёрлись друг о друга, и в мыслях Ся Юэ промелькнуло постороннее соображение о том, что румяна, пожалуй, могли отпечататься у него на лице.

Осушив вино хэцзунь, Ся Юэ взял Ши Яня за руку и усадил рядом. Не успел он раскрыть рот, как первым услышал: — Муж.

Голос был тихим, чистым и звонким, именно таким, каким Ся Юэ его и представлял. Неожиданная инициатива Ши Яня привела его в полный восторг. Улыбка на его лице стала ещё шире, ему так и хотелось притянуть к себе Ши Яня, чтобы тот наговорил ему побольше слов.

Но кое-что волновало его уже очень давно, и что бы он ни хотел спросить или сказать, он решил отложить это на потом.

А дело было в том, что он сам проголодался уже давным-давно, и Ши Янь, судя по всему, тоже не ел целую вечность.

Им нужно было поужинать.

На столе стояло несколько каменных чаш, в которых тлел уголь, сохраняя тепло нехитрых закусок. Ся Юэ не мог всего этого отведать, поэтому пододвинул всё к Ши Яню, а сам послушно взял пиалу с лекарственной кашей и принялся медленно её попивать. Они ели в полной тишине, не обмениваясь ни словом, но атмосфера вокруг была удивительно уютной. Порция лекарственной каши у Ся Юэ была небольшой, но она обладала удивительным свойством отлично насыщать, и когда он закончил, то почувствовал себя сытым ровно настолько, насколько было нужно.Ши Янь ел хоть и чинно, но довольно быстро. К тому времени, как он разделался со всеми закусками, Ся Юэ, опасаясь за свой желудок, всё ещё медленно допивал кашу. Заметив, что Ши Янь отложил палочки, Ся Юэ, решив, что тот, должно быть, остался голоден, пододвинул к нему поднос с красными финиками, арахисом, лонганом и семенами лотоса. Как и ожидалось, кончики ушей Ши Яня снова покраснели.

Когда Ся Юэ закончил с кашей, а Ши Янь — с арахисом, Ся Юэ попросил его вернуться на кровать и опустил плотные бархатные полога. Только после этого он открыл дверь, позвал слугу, чтобы тот убрал посуду, и велел принести принадлежности для умывания. В день свадьбы облик новобрачного принадлежит лишь мужу, и посторонним мужчинам видеть его не положено. Ся Юэ, разумеется, нужно было сначала спрятать Ши Яня, прежде чем впускать слугу.

Отправив слугу ждать за дверью, Ся Юэ попробовал поднять таз с водой — руки держали довольно уверенно, не дрожали. Вероятно, лечебная каша, которую он только что съел, пошла на пользу. Новая кровать была двухъярусной, с двумя рядами пологов; расстояние между первым и вторым ярусом составляло около пяти шагов. У изножья стоял шкафчик с ночным горшком, а у изголовья — туалетный столик, предназначенный для того, чтобы новобрачный мог привести себя в порядок. Слева на столике лежали шкатулка с украшениями для волос и гребни, справа, ближе к кровати, стоял светильник. Ся Юэ поставил таз на столик, вытянул стоявшее внизу круглое сиденье и, усадив на него Ши Яня, начал снимать с него украшения для волос.

Чтобы удерживать свадебный платок, причёска новобрачного требовала использования накладного пучка, который крепился тремя видами украшений. Пока Ся Юэ ел кашу, он успел немного понаблюдать и изучить конструкцию — ничего сложного, но порядок снятия деталей был важен. За две свои жизни Ся Юэ ни разу не прикасался к чужим причёскам, а боясь причинить Ши Яню боль, действовал предельно осторожно. Когда все иссиня-чёрные волосы Ши Яня наконец рассыпались по плечам, Ся Юэ достал из-за пазухи серебряный гребень и с улыбкой начал расчёсывать волосы супруга. На этом все обязанности, которые распорядитель церемонии велел выполнить жениху, были завершены.

Глядя на то, как Ши Янь послушно позволяет себя причесывать, Ся Юэ почувствовал прилив радости и решил снова его поддразнить:

— Ши Янь, а ты знаешь, что делают в брачную ночь?

Ши Янь при этих словах слегка напрягся, а затем кивнул:

— Знаю.

— Ого, оказывается, Ши Янь знает, — Ся Юэ, довольный тем, что Ши Янь перестал только кивать и начал отвечать словами, сменил тон на нарочито разочарованный. — Но ты ведь понимаешь, Ши Янь, что твой муж сейчас не может исполнить супружеский долг?

На этот раз Ши Янь промолчал, лишь едва заметно кивнул — возможно, он просто не знал, что на это ответить.— Так что давай заменим формат брачной ночи. — Ся Юэ, глядя в зеркало багуа на глаза Ши Яня и видя, что тот тоже смотрит на него в отражении, улыбнулся: — Брачная ночь в конце концов нужна для того, чтобы супруги стали ближе. Раз уж сегодня мы ничего не можем сделать, давай выберем другой способ сблизиться. Помнишь, что я сказал перед тем, как мы выпили совместную чашу? Я хочу узнать о тебе побольше, и ты, конечно, можешь расспрашивать меня. Нам нужно лучше узнать друг друга, поэтому давай-ка укутаемся в одеяло и просто поболляем, договорились?

Ши Янь снова едва заметно улыбнулся. Ся Юэ посмотрел на него, дождался кивка и перевел взгляд на его покрасневшие мочки ушей — он был готов голову дать на отрез, что его новый супруг вовсе не страдает параличом лицевых нервов. Разве может человек с параличом так легко улыбнуться от чьей-то шутки? Быть может, у него просто скудная мимика? Ся Юэ испытывал жгучий интерес к своему новому мужу.

Убрав серебряный гребень в шкатулку на туалетном столике, Ся Юэ позволил Ши Яню самостоятельно смыть с лица пудру и румяна, а сам вышел из-за пологов кровати и умылся над другим тазом с водой. На то, чтобы снять с Ши Яня фальшивую прическу, ушло чуть больше времени, чем планировалось, и вода в тазу уже перестала идти паром, но оставалась вполне теплой, так что менять ее не потребовалось.

Закончив умываться и велев слуге убрать все принадлежности, оба сняли праздничные наряды, и Ши Янь аккуратно расправил красные одежды и повесил их на вешалку для одежды. В Ло Юэ полагалось выставлять свадебные костюмы напоказ в течение трех дней после свадьбы. Прибравшись, они легли в постель в одних нижних рубашках.

Хотя они укрылись одним и тем же одеялом, между ними все равно оставалась неловкая преграда в целый аршин. Ся Юэ почувствовал некоторую неловкость, посмотрел на алое свадебное одеяло, подумав при этом, что рядом с ним вообще-то его собственный законный супруг и к чему тут эта холодность? Ши Янь — цзинкань, не станет же он сам льнуть к нему, поэтому Ся Юэ, испытывая легкое волнение, немного подвинулся к Ши Яню, заполнив пустующее пространство.

Ши Янь слегка напрягся. Встретившись взглядом с глазами мужа, в которых явно читалось ты же только что говорил, что мы ничего не будем делать, Ся Юэ невольно усмехнулся и протянул руку, ущипнув Ши Яня за мочку уха.

— Чего ты боишься? Даже если бы я и хотел что-то сделать, у меня сейчас просто нет на это сил. К тому же ты мой супруг, с какой стати мужу держаться подальше от своей половины?

— Нет, — покачал головой Ши Янь. — Лекарь Шэнь сказал, что твое тело нужно беречь и потихоньку восстанавливать. Пока еще рано делить ложе, иначе на следующий день тебе будет очень плохо.

Ся Юэ, впервые услышав от Ши Яня столь длинную фразу, моргнул:

— Ши Янь хочет сказать, что боится не меня и не против меня, а просто переживает, что мне станет хуже?

Ши Янь очень серьезно кивнул.

Ся Юэ почувствовал прилив радости и снова слегка сжарил пальцами его мочку уха.

— Не переживай, я буду слушать тебя и лекаря, мы будем просто разговаривать.

Заметив, что Ши Янь немного расслабился, Ся Юэ задал первый вопрос:

— Сколько тебе лет, Ши Янь?

— Восемнадцать.

Все-таки совсем ребенок, подумал про себя Ся Юэ, хотя в Ло Юэ незамужний цзинкань в восемнадцать лет уже считался перезрелым для брака.

— Твой дом в Иньчэн? Это далеко от семьи Юнь? Кто у тебя есть из родных?

— Моя фамилия Бай, дом находится на западной окраине Иньчэна. У меня есть отец и папа, а еще пятеро младших братьев.

У цзинканей было только имя, и лишь после вступления в дом мужа они получали право носить его фамилию. Ся Юэ мысленно проговорил имя Юнь Ши Янь, а затем примерил к нему и Ся Ши Янь, решив, что оба звучат очень красиво.

— Почему ты согласился выйти за меня? Мы были знакомы раньше?

Поскольку лекарь Шэнь уже предупредил его о состоянии Ся Юэ и о том, что после пробуждения у того могут быть провалы в памяти, Ши Янь вовсе не удивился вопросам и просто ответил, что прежде они не встречались.

— У отца есть несколько муи земли, где выращивают рис специально для Винокурни семьи Юнь, так что мы были довольно хорошо знакомы со Старшим господином Юнем и Госпожой Юнь. Когда собирали урожай, ты пару раз приезжал вместе со Старшим господином Юнем, и я издалека видел тебя на поле. Ты, наверное, меня и не замечал. А если бы и видел, вряд ли запомнил — я тогда весь в грязи был.

Этот нежный, белый и утонченный Ши Янь когда-то копался в рисовых грязях? Ся Юэ недоверчиво взял его за руку, погладил ладонь, а потом вытащил ее из-под одеяла и принялся внимательно разглядывать. Конечно, эти руки не походили на нежные нефритовые стебельки лука-порея, но грубыми их тоже нельзя было назвать. Хотя на ладонях и чувствовались мозоли, кожа оставалась очень гладкой и мягкой — ни за что не догадаешься, что эти руки ворочали землю, втыкали рисовые стебли в грязь и выполняли тяжелую крестьянскую работу.

Ши Янь покорно позволял себя осматривать, послушно заливаясь краской от макушки до ушей. Откуда Ся Юэ было знать, сколько целебного бальзама перевел его папа за те несколько дней перед свадьбой, пытаясь смягчить ладони сына, да и сам Ши Янь привык ухаживать за собой — в конце концов, он был цзинканем, разве мог он не заботиться о своей внешности?

— Когда Старший господин Юнь и Госпожа Юнь узнали, что в семье Бай есть цзинкань, которому исполнилось восемнадцать, но он все еще не сосватан, и предложили заключить брак для отвода беды, они попросили у отца и папы мои дату и час рождения. А через два дня пришла Госпожа Юнь и спросила, согласен ли я выйти за тебя.

— И почему же ты согласился? — Ся Юэ знал, что если цзинкань до девятнадцати лет не найдет пару, власти выдают официальное предписание, а к двадцати годам не успевших жениться одиночек выдавали замуж уже принудительно. Однако Ши Яню было всего восемнадцать, у него оставалось еще два года на поиски подходящего жениха, и времени было предостаточно. — Если бы я так и не очнулся, тебе ведь пришлось бы носить траур.Ши Янь закусил губу, покачал головой и произнес:

— Всё равно никто меня не возьмет. Ты такой прекрасный, я о таком и мечтать не смел. Когда Госпожа Юнь пришла расспросить обо мне, мне показалось, что это сон. Предсказатель судьбы тоже говорил, что наши с тобой даты рождения и знаки судьбы идеально подходят друг другу. Я подумал: если мой приход в этот дом действительно сможет принести удалю, отвести беду и помочь тебе очнуться, то я на всё согласен.

Ся Юэ слушал это со смешанными чувствами — он не мог разобрать, то ли его пробивало на слезу, то ли ему просто было невыносимо жаль Ши Яня. Раньше он со скепсисом относился ко всем этим рассуждениям о датах рождения и пяти стихиях, но раз уж он сам смог переродиться в другом теле благодаря переселению души, то, возможно, три фута над головой и впрямь сидят божества, а значит, во всех этих предсказаниях по судьбе и впрямь кроется некая тайна. И тут до него внезапно дошло, что в словах Ши Яня было то, что задело его за живое.

— Что Ши Янь только что сказал? Почему это тебя никто не возьмет?

Хотя Ши Янь и не обладал классической красотой, в глазах Ся Юэ он выглядел очень привлекательно. Будучи ребенком из простой крестьянской семьи, он был совершенно лишен какой-либо деревенской грубости, в его словах и поступках сквозило врожденное воспитание и такт, не было и намека наотесанность, а характер и вовсе был превосходным. По идее, такой юноша должен был пользоваться огромной популярностью.

Ши Янь молча прикусил изнутри губу. Глядя на искренне озадаченное лицо Ся Юэ, он почему-то почувствовал радость в глубине души: быть может, его муж и впрямь считает его неплохим человеком, раз сам искренне не понимает причин его непопулярности. Поколебавшись немного, Ши Янь все же заговорил, чтобы развеять сомнения Ся Юэ:

— Потому что у меня лицо неподвижное.

Ся Юэ нахмурился и невольно протянул руку, касаясь лица Ши Яня.

Ши Янь слегка прищурился и продолжил:

— Когда мне было десять лет, выдалась страшная буря. Я подхватил жестокую лихорадку, пролежал в постели больше полумесяца, меня пичкали самыми разными лекарствами. Когда жар спал, лицо словно онемело, потеряло подвижность. Сначала мы думали, что это последствия тяжелой болезни, и не придавали особого значения, но позже выяснилось: даже когда на душе радостно, на лице не отражается и тени эмоций, сколько ни старайся. Люди говорили, что я выгляжу как бездушная кукла — ледяной и отстраненный. В конце концов я перестал стараться.

Вспоминая об этом, Ши Янь все же испытывал некоторую горечь. Из-за неподвижности лица он и говорить громко не умел: мимики нет, а голос от природы слегка тихий. Другие молодые люди из зала Цинъи считали его угрюмым, и постепенно никто из них больше не хотел с ним водиться. Ему приходилось помогать отцу в поле и нянчиться с младшими братьями, так что свободного времени на игры у него и без того почти не оставалось, а потом он и вовсе забросил это дело. В свободные часы он предпочитал сидеть в одиночестве за книгой либо отправляться в зал Цинъи, где специальный наставник обучал юношей хорошим манерам, и слушать его лекции. К тринадцати годам ровесники Ши Яня уже вовсю ждали сватов или даже успевали обручиться, а в его доме всегда было тихо. Прошло еще несколько лет: дедушка очень переживал, даже отец, обычно не желавший слишком рано отпускать детей из родительского гнезда, начал тревожиться, и только сам Ши Янь сохранял полное спокойствие. Все равно никто на него не позарится, так что он уже внутренне смирился с тем, что до двадцати лет проживет с холодным сердцем, а там его выдадут замуж по воле властей за какого-нибудь чиновника, которому не досталось супруга.

Он и представить не мог, что Госпожа Юнь явится к нему с расспросами, захочет ли он войти в семью Юнь и стать супругом того самого мягкого, элегантного и ослепительно прекрасного молодого господина Юнь, на которого он тайком заглядывался столько раз!

Ши Янь прекрасно понимал: если бы молодой господин Юнь не был тяжело болен и не лежал без сознания, если бы не нужда в удачливом замужестве наперекор судьбе, семья Юнь никогда бы не обратила на него внимания. Но разве это имело значение? Если бы это помогло молодому господину Юнь прийти в себя — пусть даже после пробуждения тот невзлюбил бы его, вынужденного супруга, пусть даже взял бы в наложники любимого юношу, — лишь бы он очнулся и снова улыбнулся так же тепло, как солнце, Ши Янь считал, что всё это того стоило. В конце концов, он сам и не надеялся на счастливый союз и супружескую любовь. Другие юноши не хотели ломать себе жизнь ради молодого господина Юнь, но он, Ши Янь, был готов.

Только почему молодой господин Юнь ведет себя вот так? Глядя на Ся Юэ, который сейчас хмурился, нежно оглаживая его щеку, Ши Янь подумал: то, что он видит в этих глазах какое-то особое беспокойство и жалость — наверное, просто игра воображения? Разве он не тот самый нежеланный супруг, на которого пал выбор лишь из соображений долга? Разве он не холодный, мрачный и бесчувственный чурбан, которого никто не любит? Почему молодой господин Юнь так нежно приближается к нему и даже говорит, что они будут узнавать друг друга и строить отношения?

Погруженный в эти мысли, Ши Янь немного отвлекся, что со стороны выглядело полной растерянностью, и от этого сердце Ся Юэ сжалось еще сильнее. Подумать только: из-за простого недостатка мимики человека так заклеймили и отвергли! Мало того, что никто не засылал сватов, так еще и другие юноши сторонились его. Сколько же одиночества выпало на долю Ши Яня за эти годы? Ся Юэ смотрел на покорные, мягкие черты лица Ши Яня и думал, что даже без всякой мимики это лицо излучает доброту. И надо же было такому безобидному, созданному для того, чтобы его баловали человеку, терпеть упреки в холодной бездушности! Ся Юэ мысленно от всей души обругал всех тех слепцов, что не разглядели истинной ценности.

Однако сегодня вечером Ши Янь ведь улыбался! Ся Юэ был абсолютно уверен, что Ши Янь подарил ему две улыбки. Пусть движения губ были едва заметными, уголки рта несомненно приподнялись вверх — это была самая настоящая улыбка, и Ся Юэ мог в этом поклясться. Даже без врожденного умения считывать чужие эмоции он готов был поставить голову на кон, что Ши Янь улыбался.

— Ши Янь, ты ведь уже очень давно даже не пытался изобразить какую-то эмоцию на лице, верно? — в голове Ся Юэ мелькнула смутная догадка.

Ши Янь посмотрел на него и кивнул, не понимая, к чему клонит муж.

— Но сегодня вечером я видел, как ты улыбался. — Ся Юэ пристально вглядывался в лицо Ши Яня, улавливая малейшие изменения. — Ты сейчас удивлен? Или хочешь возразить мне? Я действительно это видел: первый раз — перед тем, как мы выпили вино из парных бокалов, а второй — когда ты расчесывал мне волосы.

Ши Янь и впрямь был потрясен. Он отлично помнил те два момента: на душе тогда было так тепло, что ему отчаянно хотелось улыбнуться. Выходит, он действительно тогда улыбнулся? Но когда он смотрел в зеркало во время расчесывания волос, он совсем не заметил никаких изменений в своем выражении лица.

Ся Юэ продолжал не сводить глаз с Ши Яня. Ему казалось это невероятно увлекательным: если приглядеться, эмоции Ши Яня было удивительно легко прочесть. Лицо Ши Яня вовсе не было безжизненным — пусть мимика и была едва уловимой, но заметить ее определенно можно было.

Получалось, что все эти тупицы просто-напросто никогда по-настоящему не вглядывались в его Ши Яня, никогда не пытались узнать его получше, а лишь слепо отталкивали и клеймили за холодность.

В сердце Ся Юэ всколыхнулось легкое возмущение. Эти слепцы не смогли оценить достоинства Ши Яня — поделом им! С сегодняшнего дня он сам будет беречь Ши Янь, и никому больше не позволить обижать его. Старая привычка Ся Юэ снова дала о себе знать: Ши Янь пробудил в нем жгучий интерес. Недостаток мимики для Ся Юэ, обожавшего наблюдать за чужими лицами и угадывать эмоции, обладал просто колоссальной притягательной силой. И без того прекрасный по характеру Ши Янь в его глазах теперь казался сокровищем вдвойне. Хотя до романтической страсти было еще далеко, собственнический инстинкт защитника уже заставил Ся Юэ безоговорочно записать Ши Яня в свои люди.

Избавившись от прежней неловкости и колебаний, Ся Юэ просто протянул руки, притянул юношу к себе и, прикоснувшись лбом ко лбу Ши Яня, мягко произнес:

— Не обращай внимания на этих людей. У нашего Ши Яня есть и мимика, и выражения лица, просто они не такие броские, а те, кто не видит — сами дураки. Смотри: я же вижу. Я знаю, когда ты улыбаешься, знаю, когда удивляешься, и знаю, когда смущаешься. Даже если кто-то другой не заметит, я буду стараться смотреть внимательнее. Так что рядом со мной тебе больше не нужно ни в чем себя сдерживать и притворяться.

Ши Янь замер. Он не мог вымолвить ни слова, лишь тупо глядя в те самые глаза, что были сейчас совсем рядом. В них и впрямь не было ни отвращения, ни недовольства. Ему вдруг захотелось плакать, но он даже не успел почувствовать, как защипало в уголках глаз, — большой палец Ся Юэ уже ласково провел по его веку.

— Не плачь, не нужно плакать. Ши Янь вовсе не никому не нужен. Те, кто тебя отверг — просто слепцы, упустившие такое сокровище. Раз они тебя не захотели, так заберу я. Я буду балеть и беречь Ши Яня. Не бойся, отец и папа тебя полюбят, дедушка и дедушка-папа тоже полюбят. Я же сказал: в семье Юнь никому не позволено тебя обижать. Успокойся и просто будь моим супругом, м? Если хочешь — улыбнись мне еще раз.

Ши Янь смотрел на Ся Юэ, и в его глазах плескалась едва сдерживаемая влага. Никогда еще в жизни никто не говорил ему таких слов. Отец, папа и младшие братья тоже не чурались его, но они — родные, а близкие всегда любят друг друга безусловно. А Ся Юэ... Ся Юэ — такой выдающийся молодой господин, по которому вздыхает столько юношей в городе, — говорит ему, человеку, на которого до сих пор никто не смотрел с одобрением, что будет беречь его?

Ши Яню действительно хотелось заплакать, еще сильнее, чем минуту назад, но Ся Юэ просил не плакать, и он изо всех сил сдерживался. А затем изо всех сил попытался подарить Ся Юэ улыбку — не только потому, что тот попросил, но и потому, что на душе у него было поистине радостно. Такое странное чувство, когда хочется одновременно плакать и смеяться, он испытывал впервые в жизни.

И на этот раз он отчетливо почувствовал, как уголки его губ медленно, миллиметр за миллиметром, вытягиваются в дугою.

Ся Юэ довольно улыбнулся. Рассудив, что после стольких разговоров этой ночью Ши Янь наверняка устал, он приподнялся, задул лампу и снова лег рядом. Сердце его все еще трепетало, и у него было жгучее желание предложить Ши Яню использовать его руку в качестве подушки для сна, но, вспомнив о состоянии своего здоровья, он был вынужден отказаться от этой затеи. В качестве компенсации он перехватил ладонь Ши Яня своей рукой, а второй приобнял юношу и легко коснулся губами его лба.

Еще раньше он подумал: раз уж они поженились, то даже без брачной ночи им положено совершать какие-то близкие знаки внимания; иначе новый супруг, и без того считавший этот брак вынужденным, станет лишь еще больше тревожиться. Ся Юэ вообще не любил видеть, как люди страдают, и хотел успокоить мужа, но в то же время помнил, что никакой романтической базы между ними пока нет, а фальшивую нежность проявлять он не умел.

И тем не менее, всего за один вечер вся эта цепочка действий — переплести пальцы, прижать к себе, поцеловать — вышла у него донельзя естественно и плавно. Сами же скрытые психологические изменения, пожалуй, еще не до конца осознавал и сам Ся Юэ.

— Поздно уже, давай спать. Завтра вставать спозаранку, нас ждет свадебный обряд с вином.

Слушая мягкий голос Ся Юэ, Ши Янь чувствовал, как постепенно успокаивается внезапно зачастившее от поцелуя сердце. Послушно выдохнув «угу», он прижался к Ся Юэ и закрыл глаза. И ни один из них двоих на кровати уже не заметил, что даже во сне уголки губ Ши Яня продолжали хранить ту самую крошечную счастливую улыбку.

http://bllate.org/book/38987/4916379