Маскировка?! Ха! Он уже давно превосходил всех в умении маскироваться, поэтому прозреть чужую личину для него было проще простого. Вот только говорить об этом он не хотел. Ему вечно казалось, что всё вокруг ненастоящее, и если он скажет хоть одно слово не так, сон тут же разлетится на осколки...
Укутавшись в одеяло всем своим маленьким телом, он спокойно прислушивался к стуку собственного сердца — удар за ударом, они раскрывали всю таинственную суть бытия. Но как же хрупка природа жизни.
— Третий принц… — тихо и почтительно позвал Ли Жэнь. В кромешной тьме и тишине комнаты этот голос прозвучал неожиданно резко и отчётливо.
— Что такое? — глухо отозвался Ли Мочэнь из-под одеяла.
Почему здесь только Ли Жэнь? В душе его шевельнулось смутное сомнение.
— Сегодня вечером император отправился к наложнице Яо и велел старому слуге вернуться и прислуживать принцу, а также наказал вам ложиться спать первыми, — почтительно доложил Ли Жэнь, низко поклонившись.
До чего же император заботится о Третьем принце! Даже проводя ночь у наложницы, он приказал мне вернуться и предупредить Третьего принца, чтобы тот не ждал его (ох, судя по всему, Сяо Чэнь его вовсе и не ждал…). Какая отеческая любовь и сыновняя преданность… Ли Жэнь в душе источал умиление, старые глаза его были готовы прослезиться~~ И кто только говорит, что в императорской семье нет родственных чувств? Только посмотрите на нашего Третьего принца и Его Величество…
— …Мм, — помолчав, ответил Ли Мочэнь. — Можешь идти.
Приглушённый приказ, донесшийся из-под одеяла, прервал поток мыслей Ли Жэня.
— Слушаюсь, старый слуга пока удалится, — улыбнулся Ли Жэнь и вышел.
Комната снова погрузилась в безмолвие и покой.
Ровное дыхание, доносившееся из постели, говорило о том, что ребенок заснул. Однако во дворце по-прежнему стояла жуткая тиранская пустота. Будучи столь роскошным и богатым, он лишь сильнее подчёркивал гнетущее чувство одиночества.
В этот самый момент Ли Мочэнь открыл глаза. Его некогда спокойные и прозрачные фиолетовые зрачки вспыхивали призрачными языками пламени.
Он злился? Верно.
Он и сам не понимал, почему разозлился, просто в груди было тесно и душно. Это чувство лишало привычного для него внутреннего спокойствия, не давая вздохнуть полной грудью, словно рвущееся наружу пламя разжигало в нём еще большую ярость.
— У-у-у… —
Донесся тихий, едва уловимый плач. Прошло всего мгновение, а взгляд Ли Мочэня уже вновь стал привычно безмятежным и холодным. Подняв голову и окинув взглядом один из тёмных углов дворца, он решительно сбросил одеяло, встал с постели и направился прямиком к тому окну, откуда доносился плач.
Выглянув в окно, он увидел неподалеку в траве зеленую фигурку, которая совершенно терялась среди темноты и зарослей. Этот силуэт всё так же жалобно всхлипывал, сидя на земле, уткнувшись лицом в колени, так что видна была лишь его спина.
Нахмурившись, Ли Мочэнь с огромным трудом вылез в окно и вышел из Дворца Лунцзюэ.
Это место за раскидистыми деревьями веяло мрачной и жуткой пустотой, и его белоснежная ночная одежда мгновенно покрылась грязью. Вообще-то ему не было никакого дела до чужих проблем, но почему-то этот одинокий силуэт казался до боли скорбным. Знакомое до боли чувство заставило Ли Мочэня всё же решить взглянуть поближе.
Плач звучал всё ближе, а нежный детский голосок уже порядком охрип от слёз.
Одежда шуршала о траву, издавая шипящие звуки. Плачущий человек, будто что-то почувствовав, в ужасе обернулся. Его миловидное личико было залито слезами, носик покраснел, а глаза, подобные черному жемчугу, со страхом уставились на приближающегося. Но, разглядев того, кто стоял перед ним, он замер в изумлении?!
В этот момент холодный и яркий лунный свет щедро осыпал землю своим сиянием. Мягкий бледный свет окутал фигурку ребенка в белых одеждах, окружая его туманным ореолом. Сам же мальчик слегка опустил голову, заслоняя собой лунное сияние, и на его спокойном, нежном лице играли тени от света и тьмы — до того гармонично.
Чистые и прозрачные фиолетовые глаза излучали под луной мягкое сияние, а его элегантная и утонченная аура обладала какой-то магической силой, способной успокоить сердце и заставить мгновенно расслабиться. Неужели, неужели это посланный небесами ангел, чтобы спасти меня? Ребенок в зеленом одеянии завороженно смотрел на Ли Мочэня, забыв обо всем: о реакциях, о движениях и даже не смея шевельнуться, боясь разрушить эту опьяняющую своей красотой картину…
— Ты кто?
Хрустальный, мелодичный и мягкий детский голосок мгновенно вернул мальчика в зеленом в реальность.
— Я… я Ли Ланьцин… — робко пролепетал ребенок. Этот прекрасный, словно небожитель, мальчик почему-то вызывал в душе благоговейный трепет. Ребенок интуитивно чувствовал, что этот сверстник невероятно силен — безо всяких на то причин, просто истово верил. К тому же он был так красив, что к нему поневоле тянулось сердце…
— Ли?
В голосе Ли Мочэня прозвучало недоумение. Фамилия Ли принадлежала императорской семье, значит, этот ребёнок…
— Ты принц? — холодно бросил он. Обычно немногословный, сегодня он неожиданно проявил любопытство.
— …Наверное, да.
Ли Ланьцин слегка опустил голову. В столь юном возрасте в нем уже читалось столько отчаяния и горя, что Ли Мочэнь невольно нахмурился. Неужели все дети императорской семьи взрослеют так рано?
— Чего ты тут ревёшь? — спросил он, оборачиваясь и глядя на распахнутое окно неподалеку. Интересно, а он уже вернулся? Спохватившись, Ли Мочэнь снова нахмурился в недоумении: разве не говорили, что он ушел к наложнице? Разумеется, он еще не вернулся, о чем я вообще думаю?!
А Ли Ланьцин тем временем даже не заметил, что Ли Мочэнь уже мысленно витал где-то далеко. Услышав вопрос этого похожего на эльфа малыша, он почувствовал одновременно радость и горькую боль, и сквозь детские слёзы выплеснул наружу всю накопившуюся горечь.
Ли Мочэнь же оставался таким же невозмутимым, как и прежде. Всё сводилось к тому, что его мать не пользовалась благосклонностью императора, а самого мальчика со всех сторон травили и унижали не только другие принцы, но даже дворцовые служанки и евнухи. Столкнувшись с обидой, этот кроха побежал жаловаться родной матери в надежде, что та заступится за него, но в ответ получил лишь суровую нагоняй. Вот он и выбежал на улицу, чтобы выплакаться и дать волю эмоциям.
Этот ребёнок на самом деле был пятым принцем Лицзинем, рожденным от дворцовой служанки, которая некогда прислуживала императору. Из-за случайной связи на свет появился Ли Ланьцин. После этого тот красавец-монарх благополучно предал служанку забвению в каком-то глухом углу. Мечты простых девиц взлететь на ветку и стать фениксами никогда не осуществлялись так просто. (Эх… это до одури банально и избито, прошу прощения за скудность моих серых клеток~~)
— Ха, всего лишь пожинаешь плоды собственных глупостей.
Ли Мочэнь холодно усмехнулся. Однако Ли Ланьцин был еще слишком мал и не понимал смысла этих слов. Судя по всему, у Ли Мочэня не было ни малейшего желания ничего объяснять: он просто развернулся и зашагал обратно, больше не взглянув на плачущего ребенка. За грехи должна расплачиваться та, что дала ему жизнь — этот долг был предрешен изначально. Он ведь уже давно говорил, что у него нет лишнего милосердия, чтобы расточать его налево и направо.
— Эй…?! — мальчик схватил его за полу одежды.
— … — Ли Мочэнь не обернулся, его спокойное лицо не выражало никаких эмоций.
— Можешь сказать мне… как тебя зовут? — боязно спросил Ли Ланьцин, и в его глазах затеплился огонёк надежды.
— Мочэнь, — бросил он два слова, высвободил край одежды из детской хватки и зашагал прочь, не оглядываясь.
Позади осталось застывшее лицо, на котором постепенно расцвела улыбка.
— Мочэнь… — слабое, нежное эхо тихим шёпотом повисло в сумерках, а затем медленно растворилось…
Вернувшись во Дворец Лунцзюэ, Ли Мочэнь почувствовал легкую усталость. Тело ребенка есть тело ребенка, ему противопоказано даже немного засиживаться допоздна — он вечно так быстро утомлялся. Он тут же забрался на широкую кровать и закрыл глаза, чтобы отдохнуть.
Прошло, казалось, немало времени, и Ли Мочэнь уже крепко спал. Его безмятежное, мягкое и утонченное лицо во сне выглядело куда привлекательнее, чем обычно, когда оно не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия.
Постепенно послышались легкие шаги. Тот, кто приближался, старался ступать бесшумно и осторожно, словно боясь потревожить сон спящего, и наконец остановился у императорского ложа. Лежащий на кровати ребенок спал так тихо и мирно, что вошедший невольно улыбнулся — его несравненная красота затмевала собой солнце и луну.
Его рука нежно коснулась изящного детского личика, а во взгляде плескались капли бесконечной нежности. Наконец, раздевшись, он лег в постель и бережно прижал ребенка к груди, вслушиваясь в его ровное дыхание и наслаждаясь теплом родного человека.
— Чэнь-эр… — Тихому шепоту сопутствовал едва уловимый поцелуй, опущенный на чистый лоб — легкий, как перышко, и неглубокий, как стоячая вода.
Эта ночь вновь прошла в тепле друг друга…
Глава 16
Утро встретило их буйством жизни — начался очередной серый, ничем не примечательный, но мирный день…
Ли Мочэнь приоткрыл сонные глаза, и пелена туманной дымки в фиолетовых зрачках делала его взгляд донельзя трогательным. Ли Хань просто слегка изогнул губы в улыбке, наблюдая за ним.
Потерев глаза и немного придя в себя, он смутно ощутил на себе чей-то неотступный взгляд. Подняв голову, он встретился глазами с парой темных зрачков, в которых таилась легкая улыбка. Ли Мочэнь слегка растерялся и несколько раз моргнул, словно не веря своим глазам.
Видя столь редкую для Ли Мочэня детскую непосредственность, Ли Хань благосклонно усмехнулся.
— Во сколько вчера вернулся во дворец? — нахмурился Ли Мочэнь, мгновенно надев свою фирменную маску непроницаемого спокойствия.
— Вчера, когда ты уже спал, — слегка приподняв брови, ответил Ли Хань.
Вот как…
Ли Мочэнь поднял голову; его фиолетовые глаза были чисты, как донная вода, но прочесть в них хотя бы намек на эмоции было невозможно.
— Что с тобой? — холодно поинтересовался Ли Хань, недоумевая от такого поведения Ли Мочэня. Вроде бы он чувствовал, что что-то не так, но в то же время не мог понять, в чем именно дело. Даже наш холодный Император зашел в тупик.
— Ничего.
Ли Мочэнь покачал головой и лишь спустя долгое время ответил, опустив взгляд.
Вчера ночью? Разве он не говорил, что идет к наложнице? Почему в конце концов он все-таки вернулся? Он не понимал этого, но и спрашивать не стал. (Эх… счастлив ли он? Сам не пойму, почему всё кажется таким странным…)
Ничего, значит…
Ледяной холод в глазах Ли Ханя исчез, сияние померкло, а на дне зрачков промелькнула капля беспомощности. Опустивший голову ребенок как раз упустил этот момент.
— Ваше Величество, вы изволили проснуться? — раздался за дверью голос Ли Жэня.
— Мм, входите, — Ли Хань вернул себе привычный вид — горделивое и холодное величие истинного владыки Поднебесной.
Ли Жэнь вошел в сопровождении целой процессии служанок. Лицо евнуха расплылось в широчайшей улыбке, словно он сокровище какое нашел — и лишь он сам знал, что это сияние было вызвано умилением до слез.
Вчера, после того как Третий принц заснул, он удалился. Кто же знал, что глубокой ночью император вернется в свои покои? И хотя Его Величество ничего не сказал, Ли Жэнь все равно был растроган до глубины души. Только посмотрите: наш император заволновался о Третьем принце! Обнимая прелестную наложницу, он все же бросил ее и вернулся, чтобы ночевать рядом с принцем — ну разве это не трогательно до слёз? О, Ваше Величество, к Третьему принцу вы и вправду относитесь совершенно иначе! Ли Жэнь был так счастлив и утешен, поистине безмерно утешен.
За утренней трапезой, хотя атмосфера по-прежнему оставалась такой же угнетающе-безмолвной, от которой едва ли не перехватывало дыхание, Ли Жэнь уловил в ней нечто новое — тепло и гармонию, которых раньше не замечал. Это заставило нашего внешне невозмутимого главного евнуха в душе снова расчувствоваться.
Затем настало время неизбывного приема лекарств. Зелье должно было укрепить врожденную слабость организма Ли Мочэня, однако сколько бы он его ни пил, никакого толка не было. И правда, изменить его телосложение было попросту невозможно.
— Сегодня твой дядя не сможет прийти и сопровождать тебя на тренировке. Хочешь отдыхать или тренироваться самостоятельно — решай сам, — произнес Ли Хань в тот момент, когда Ли Мочэнь пил лекарство, не сводя с него пристального взгляда.
Ли Мочэнь залпом осушил чашу, и горький вкус мгновенно заполонил весь рот, заставляя невольно нахмуриться. Протянув руку, он взял с блюдца кусочек пирожного и закинул в рот, чтобы хоть немного заглушить густую горечь.
Ли Хань слегка изогнул губы в чуть заметной улыбке.
После этого Ли Мочэнь лишь молча кивнул в знак того, что понял. Выражение его лица оставалось спокойным, он даже не стал расспрашивать, что за дела возникли у Ли Яня — в конце концов, ему было абсолютно всё равно, придет тот или нет. (Если бы эти слова услышал Сяо Янь — он бы, наверное, умер с горя…)
По правде говоря, круг общения Ли Мочэня был до смешного мал — настолько мал, что вызывал всеобщее возмущение… Казалось, из всех людей он знал лишь Ли Ханя, Ли Яня, Чаньэр, да еще, пожалуй, Ли Жэня. Что же до целого штата дворцовых служанок, прислуживавших ему в покоях, для него они были совершенно чужими людьми. Ах~~ Кто виноват, что дни напролет он хранил неизменное спокойствие, к тому же был молчалив от природы? Естественно, он никогда бы не стал заводить разговор первым. К тому же — и это главное — ему было глубоко наплевать на всё это~~~
Покинув комнату, Ли Хань отправился разбираться с государственными делами. На плечах правителя лежала тяжелая ноша — в конце концов, в его руках находилась вся страна…
Оставшись один после ухода Ли Ханя, Ли Мочэнь по-прежнему сидел в покоях. Вокруг царила тишина; дворец казался одновременно тихим и холодным. Огромные палаты, полные роскоши, леденили душу, словно в них не было ни капли живого тепла.
Вместо того чтобы сидеть и безучастно пялиться в одну точку, как он обычно делал, сегодня он почему-то заинтересовался всем вокруг и обошел весь Дворец Лунцзюэ, заглянув в каждый его уголок. Чувствуя легкую усталость, он вдруг заметил на письменном столе какую-то книжицу, которая привлекла его внимание. Точнее говоря, она больше походила на то, что в современном мире называют личным дневником.
Да, именно на дневник.
Обложка этой тонкой тетради была темно-зеленой, а посередине ее пересекал оттиск, похожий на птичье перо.
Ли Мочэнь слегка приподнял брови. Совершенно не заботясь о том, что копаться в чужих вещах нехорошо, он взял тетрадь и открыл ее. Страниц внутри оказалось совсем немного, вернее, большая их часть была попросту вырвана. Он мало верил, что это сделал Ли Хань: тот мужчина всегда казался отрешенным и хладнокровным, и ему было трудно представить его в гневе.
Что же касается того, почему Ли Мочэнь даже не допускал мысли, будто эта тетрадь принадлежала Ли Ханю, причина была проста: в записях упоминался сам Ли Хань.
В тетрадке были записаны какие-то повседневные мелочи жизни, отражавшие радость человека, который их вел, но ближе к концу записи обрывались (поскольку страницы были вырваны…). Однако странным было другое:
«Я не… я не… почему я… Старший брат, прости меня, прости… Можешь… можешь забрать мою жизнь… Я не буду… не буду жаловаться… Это… я перед… тобой в долгу…»
Эти строки были нацарапаны на самом последнем уцелевшем клочке. Написанное выглядело странно: в отличие от радостных фрагментов в начале, здесь сквозила глубокая вина и печаль. Впрочем, Ли Мочэнь не стал ломать голову над этим. Посмотрев на строки еще пару мгновений, он отложил тетрадь в сторону.
Старший брат, значит?! Наверняка опять какие-нибудь дворцовые «интриги»…
http://bllate.org/book/38932/4907257
Сказали спасибо 0 читателей