Готовый перевод The Villain Brainwashes Himself into Falling in Love / Как влюбить в себя главного злодея, если он уже сам всё придумал: Глава 21

Дверцы кареты распахнулись, и Сюй Лишань, слегка пригнувшись, ступил на землю. Вдоль горной тропы вереницей тянулись экипажи: сегодня праздновали Лаба, и богомольцев собралось куда больше обычного.

Лю Чуй накинул ему на плечи серебристо-белый плащ с изящным изумрудным узором. Глубокий капюшон и пышный меховой воротник практически полностью скрывали лицо. Смешавшись с толпой паломников, они получили у ворот благовония и неторопливо пошли в гору.

Сюй Лишань поднимался без малейшей спешки: то любуется заснеженной веткой, то засматривается на стойкие зимние цветы, а встретив знакомое лицо — останавливается перекинуться парой шуток. Со стороны казалось, будто он явился не молиться, а просто совершить приятную зимнюю прогулку.

У малых ворот расположился шатёр, где в огромных котлах густела каша из сушёных плодов и злаков. Эту «кашу Будды» монастыри традиционно варили в день Лаба в память о просветлении Просветлённого и ради благоденствия мирян. Пар от котлов, людской гул, аромат распаренных зёрен — от этого места веяло особым, уютным теплом праздничной суеты.

Праведным богомольцем Сюй Лишань себя не считал, да и голода не испытывал, а потому толпиться ради бесплатной чашки не стал и проследовал дальше. Вскоре с вершины донёсся гулкий колокольный звон: настоятель в главном храме возглавил службу о вызволении из восьми страданий.

Усыпляющее монотонное пение окончательно отбило охоту лезть на самый верх. Он свернул на боковую тропинку, но не успел пройти и десятка шагов, как путь преградил человек в одежде стражника.

«Именитый гость изволит отдыхать», — сообразил Сюй Лишань. Впрочем, вряд ли это Пятый принц Цзин Чэн: тот сам тайком выслеживал Цинли, с чего бы ему перекрывать дорогу? Сюй Лишань сбросил капюшон, открывая лицо:

— Я к Второму принцу.

— Вы... Шестой молодой господин Сюй? — Стражник не знал его лично, но в Ланьцзине имелось одно изысканное заведение, где писали портреты знаменитых щеголей и красавцев. Свитки «Юйжэньцзянь» разошлись по Ланьцзиню огромным тиражом, и это лицо успело стать узнаваемым. Мужчина поклонился, однако с дороги не сдвинулся: — Прошу простить, но без приглашения пропустить не могу.

Значит, наверху действительно Цзин Минь. Сюй Лишань качнул головой:

— Приглашения нет.

— В таком случае не смею вас пропустить.

Сюй Лишань только собрался возразить, как позади раздался тихий, до боли знакомый голос:

— Шестой молодой господин?

Из-под нависших заснеженных ветвей вынырнул юноша в одеянии цвета озерной глади. Сняв шляпу с вуалью, он открыл белоснежное, утончённое лицо.

«Вот и нужная птичка», — Сюй Лишань приподнял бровь:

— Какая встреча, молодой господин.

— Слышу, впереди кто-то говорит, голос вроде бы ваш. И точно — вы, — Цинли склонился в поклоне, после чего посмотрел на преграждённую тропу: — Отчего же путь закрыт?

— Второй принц изволит отдыхать наверху, — Сюй Лишань мазнул по нему взглядом. На лице Цинли промелькнуло понимание — и ничего больше. Поняв, что стражник его не узнаёт, Сюй Лишань с улыбкой спросил: — У тебя-то есть приглашение? Захватишь меня за компанию?

Цинли с сожалением качнул головой:

— С высокими господами я не знаком, откуда же взяться приглашению?

— Жаль, — разочарованно протянул Сюй Лишань. — А я-то думал, ты именно к Второму принцу и направлялся.

— Вовсе нет. Эта тропа поположе, ведёт сразу к заднему двору — там и виды потише, и народу меньше, — смущённо пояснил Цинли. — Сегодня день людный, вот я и решил пройтись уединённым путём.

— Что ж... — закручинился Сюй Лишань. — Выходит, зря тащились. Придётся нам...

— Ничего не зря! — сверху раздался весёлый смех, и по ступеням спустился Фан Сю. — Я ведь сам к вам навстречу вышел!

Сюй Лишань мгновенно преобразился, на лице вспыхнула искренняя радость, и он шагнал навстречу:

— Брат Фан!

— Шестой молодой господин! — Фан Сю подошёл ближе. — В монастыре нынче не протолкнуться, мало ли кто может затеряться в толпе. Его высочество — персона особая, осторожность не повредит. Стражники лишь исполняют долг, так что не обессудьте.

— Ну что вы, — отмахнулся Сюй Лишань. — Проведи нас брат Фан наверх, и я тут же всё забуду.

Фан Сю усмехнулся:

— Экая великая задача! Э-э... — Он словно лишь сейчас заметил застывшего позади Цинли: — А это кто же?

Сюй Лишань бросил быстрый взгляд на спутника:

— Ах, это мой приятель, человек надежный. Брат Фан может не сомневаться.

— Словам Шестого молодого господина я верю. Что ж, прошу обоих проследовать за мной.

Сюй Лишань нагло пошагал следом, а Цинли и Лю Чуй пристроились за ним. На подъёме Сюй Лишань непринуждённо заметил:

— Брат Фан, выручил ты нас! Не явись ты — пришлось бы поворачивать оглобли.

— Вы — двоюродный брат его высочества, отношение к вам, само собой, особое.

— Э-э, брат мой всегда великодушен, да и жалеет меня, дурака — я же всё понимаю. Не то что ты, брат Фан! Вот кто пользуется настоящим доверием его высочества, — Сюй Лишань шутливо пихнул его локтем. — Стоило тебе слово молвить, как стражник и рта не раззинул — сразу принял твоё решение за волю принца.

— Шестой молодой господин, такими словами кидаться не стоит! — Фан Сю похлопал его по рукаву, хотя глаза его блеснули тщеславием. — Не дай бог кто услышит — сплетен не оберёшься. Стража пропустила вас лишь потому, что ведает: его высочество будет рад вашей встрече. Моей заслуги тут нет. К тому же дело житейское, а будь что серьезное — я бы ни за что не дерзнул решать за его высочество.

Сюй Лишань мысленно хмыкнул, но внешне ликовал:

— Да ладно тебе, я же к слову! Свои же люди вокруг.

— Главное, чтобы вы понимали меру. К слову, — перевёл тему Фан Сю, — отчего Шестой молодой господин нынче не предаётся веселью на праздных улицах, а устремился в монастырь?

— Так Лаба же! Пришёл замолвить словечко перед Буддой: пусть убережёт от невзгод в новом году, ну и... прошение на брачный союз подать.

Фан Сю изумлённо воззрился на него, после чего покровительственно ухмыльнулся:

— С вашей-то внешностью — и просить о браке? Да у ваших ног и без Будды толпы вьются!

— Нынче и впрямь сваты к отцу зачастили, да только он всем от ворот поворот даёт. Говорит, нравом я неукротим, мне узда нужна строгая, — Сюй Лишань вздохнул с наигранной печалью. — Брат Фан, скажу как на духу: запал мне один человек в душу. Хоть он мне кишки выматывает да душу рвёт, а всё одно — первая любовь! На прочих мне и смотреть тошно. Да только вижу я, батюшка всерьёз вознамерился сосватать мне какую-нибудь строгую надзирательницу. Вот и придется мне сейчас у Второго принца защиты просить.

От этого признания даже Фан Сю опешил, а Цинли удивлённо приподнял бровь. Надо же: этакий гуляка и пропойца, у которого, казалось, и сердца-то нет — а туда же, о высокой любви рассуждает!

Так, за разговорами, они поднялись на вершину. Здесь и впрямь царило умиротворение: журчал чистый родник, высились мшистые валуны. Миновав бамбуковую рощицу, они увидели беседку, утопавшую в пышном цветении сливы. Сквозь полуопущенные циновки проглядывал мужчина в синем халате с белой меховой оторочкой. Черты его лица дышали мягкостью и покровом спокойствия.

— Издали слышу твою болтовню, — Цзин Минь поднял глаза и тепло улыбнулся: — Обезьянка нынче красть вино не пошла?

«Обезьяна» подскочила ближе и отбила чинный поклон:

— Приветствую Второго принца.

— Полно паясничать, садись, — Цзин Минь похлопал по мягкой подушке подле себя и лишь после того, как Сюй Лишань уселся, перевёл взгляд на Цинли: — А это кто же?

— Раб божий Цинли приветствует Второго принца, — юноша пал на колени. — Долгих лет вашему высочеству.

— Оставь церемонии, поднимись, — отозвался Цзин Минь.

— Мы с Цинли знакомы. У подножия случайно столкнулись, вот я и попросил брата Фана прихватить и его, — проговорил Сюй Лишань, незаметно под столом потянув принца за край широкого рукава.

Цзин Минь всё понял без слов и обратился к Фан Сю:

— Миньянь, ступай к первому храму. Ежели мастер Ляочэнь вернулся, передай ему моё пожертвование.

Фан Сю на мгновение замешкался, но, видя, что Сюй Лишань крепко вцепился в принца и заговорил его, был вынужден откланяться.

— Я также не смею более тревожить ваше высочество, — Цинли поклонился Цзин Миню, кивнул Сюй Лишаню и тихо удалился.

Сюй Лишань бросил взгляд на Лю Чуя:

— Пойди принеси мне чего-нибудь перекусить.

Лю Чуй принял знак и скрылся в том же направлении, куда ушёл Цинли.

Едва они остались одни, Цзин Минь вздохнул:

— Ну, выкладывай.

Стражники стояли отдалясь и услышать разговор не могли. Сюй Лишань сменил позу на более вольную:

— Ну и как тебе Цинли?

— Что? — изумился Цзин Минь. — Я его впервые в глаза вижу! Как я могу судить?

— Ну а со стороны — хорош собой?

— Ликом ясен, строен... Погоди! — Цзин Минь вдруг сообразил, к чему клонится речь, протянул руку и ощутимо цапнул Сюй Лишаня за ухо, подтягивая к себе: — Ты что же, наслушался ланьцзинских пошлостей и вздумал подсовывать мне красивых мальчиков?! Говорю сразу: мне это без надобности, да и не пройдут со мной эдакие штуки, ах ты паршивец...

— Ой-ой-ой, не дерись! Я же просто спросил! — Сюй Лишань вырвал своё ухо и потер его ладонью. — Если б я и стал кого дарить, так явно не тебе! В твоём-то поместье и так дыр больше, чем в решете, на кой чёрт тебе ещё одна?

Едва улегшийся гнев Цзин Миня вспыхнул с новой силой:

— Что за бред ты несешь?!

Внезапно с улицы донёсся глухой стук. Сюй Лишань повернул голову: на искорёженную сливовую ветвь перед бесединкой слетел яркий фазан.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — тихо произнёс Сюй Лишань.

—... После того обеда с рыбой я снова велел проверить Миньяня. Никаких изъянов, — колеблясь, проговорил Цзин Минь. — Люцин, не слишком ли ты подозрителен?

«Люцин» — второе имя Сюй Лишаня, взятое им ещё до перемещения. Много лет назад в городе Аньпин маркиз Вэньдин спросил в письме, не желает ли сын вернуться в столицу. Тот ответил отказом, попросив лишь дать ему имя. Маркиз вопросов задавать не стал и просто согласился.

— Будь он простаком, на которого легко накопать грязи, он бы не продержался подле тебя так долго, — Сюй Лишань отвёл взгляд от птицы. — А что тебе сказал Фан Сю перед уходом?

— Я переписывал сутры. Миньянь редко бывает в монастырях, ему стало скучно, вот он и отпросился прогуляться.

Сюй Лишань поднялся, подошёл к длинному столику, забрал тушь, кисть и бумагу и перенёс всё к Цзин Миню. Разложив лист, он взялся за кисть.

Цинли и Цзин Минь до сегодняшнего дня знакомы не были. Цинли выкупил «таинственный покровитель», а значит, открыто появляться на собраниях знати он не мог и с принцем пересечься не имел шансов. Даже столкнись они случайно — разница в положении не позволила бы завязать разговор, если только Цзин Минь не влюбился бы с первого взгляда. Но судя по реакции принца, этот вариант отпадал. Оставался второй: кто-то специально свёл их пути.

Как, например, сегодня.

Не явись Сюй Лишань — Фан Сю у подножия горы встретил бы одного лишь Цинли. Пропустил бы он его? Едва ли. А если бы и пропустил, Цинли поднялся бы на вершину в халате цвета озерной глади — ровно того же оттенка, что и у Цзин Миня. Со стороны — вылитые парные наряды! Фан Сю под благовидным предлогом удалился бы, оставив их наедине, а там пара сказанных невзначай слов — и подоспевший Пятый принц Цзин Чэн от ревности сжёг бы всё дотла.

Прямых улик у Сюй Лишаня не было, но подобный расклад выглядел более чем вероятным.

Пальцы его двигались ловко, и вскоре на бумаге выросли заснеженные ветви сливы, появился фазан, очертились дикие сороки и окутанная туманом тропка.

— И всё же я считаю: человеку на твоём месте разумная подозрительность жизненно необходима, — не громко промолвил он.

Цзин Минь принялся растирать для него тушь:

— Сомневаешься — не используй. Но ежели таить обиду в сердце, можно ранить преданного человека.

— Кабы он был чист — чего ему бояться проверок? А будь он нечист на руку — раненое сердце станет наименьшей из его бед, — Сюй Лишань поднял глаза и открыто посмотрел на принца. — В конце концов, провали он проверку, его же хозяин первей его и прикончит. Когда башку срубят — о каком сердце печься?

Цзин Минь встретил этот взгляд — холодный, тёмный, налитый жестокой ясностью — и обомлел:

— Люцин...

Сюй Лишань опустил глаза и вывел в углу картины иероглифы: «Не ведая стужи».

— Забирай, — проговорил он. — А раз взял мою картину — изволь слушать мои речи.

— Это кто из нас старший?! Совсем страх потерял, — попытался осадить его Цзин Минь. — А не взять я могу?

— Не можешь.

Сюй Лишань отложил кисть и хотел добавить что-то ещё, как вдруг с нижней тропы донёсся шум и крики. Из чащи выскочил стражник и на полной скорости устремился к беседке:

— Ваше высочество! Враги! Срочно уходите с нами...

Договорить он не успел. Глаза воина остекленели, и он рухнул ничком прямо к их ногам. Из его спины торчала рукоять глубоко ушедшего клинка.

Сюй Лишань замер, встретившись взглядом с выскочившим из тени убийцей. На мгновение в ушах зазвенела тишина, прерываемая лишь собственным бешеным пульсом, а в следующий миг Цзин Минь сжал его запястье и рывком выдернул из беседки.

Тропа петляла, но Второй принц знал эти места как свои пять пальцев. Сюй Лишань на бегу оглянулся: каменистая дорожка окрасилась кровью, вокруг кипела жестокая рубка. Внезапно Цзин Минь резко затормозил — из-за поворота выскочили двое ассасинов с обнажёнными мечами.

Цзин Минь уклонился от первого удара, перехватил руку нападавшего и мощным пинком перебил ему кость. Сюй Лишань уже открыл рот, чтобы восторженно рявкнуть: «Красава, дави их!», как второго принца сшиб с ног второй убийца. Оба с грохотом покатились по земле.

Сюй Лишань растянулся рядом и, скрежеща зубами от боли, выкрикнул:

— Твоя крутизна и трёх секунд не продержалась!

— Я не понимаю твоих слов! — огрызнулся Цзин Минь.

Над головой блеснула занесённая сталь. Сюй Лишань обернулся: лезвие неслось с такой силой, что разрубило бы обоих за один размах. В последнюю долю секунды он совершил безумный рывок, закрывая собой Цзин Миня и подставляя под удар подобранный с земли клинок.

Раздался оглушительный, режущий слух скрежет. Его меч разлетелся на куски, а вражеское лезвие наотмашь полоснуло Сюй Лишаня по правому плечу.

Кровь брызнула на лицо Цзин Миня.

— Люцин! — в ужасе взревел принц.

Сюй Лишань изо всех сил лягнул убийцу в колено. Тот отшатнулся на шаг — и в то же мгновение его горло бесшумно распорола сталь.

Сюй Лишань, тяжело дыша, поднял глаза. За спиной мёртвого врага стоял Синь Нянь. Он неторопливо вытирал окровавленный клинок белоснежным платком и абсолютно спокойным голосом произнёс:

— Молодой господин, не извольте беспокоиться.

http://bllate.org/book/38925/5147672