Готовый перевод The Villain Brainwashes Himself into Falling in Love / Как влюбить в себя главного злодея, если он уже сам всё придумал: Глава 8

Заводить любовников или держать при дворе изнеженных фаворитов среди знати делом зазорным не считалось. Однако в резиденции князя Су подобного отродясь не водилось, да и Пятый принц доселе хранил безупречную репутацию. Посему, узнав о столь неожиданном повороте, начальник стражи замялся, не ведая, как отнесется к новостям его господин.

Цзин Шу задумчиво погладил край фарфоровой чашки:

— Кто он такой?

— Парень откликается на имя Цинли. Прежде прислуживал в Тереме Весенних Чашелистиков. Около полумесяца назад Пятый принц выкупил его и укрыл у себя в поместье. Но наши сомнения вызывает само его прошлое, — проговорил стражник. — Терем Весенних Чашелистиков — крупнейший публичный дом Ланьцзиня, где принимают любителей юношеской красоты. Заведение процветает, и торговать исключительно талантом без тела там не принято. Однако этот Цинли до сделки с принцем гостей не принимал и каким-то чудом сберег невинность. Цинли — «чистый, как прозрачная вода» — нарекли его за взгляд, чистый, будто горный ручей. Собой он хорош невероятно, ничуть не уступает первому красавцу борделя. Как юноше удалось уберечься от похотливых взоров богатых покровителей — вот в чем вопрос. Мы с людьми подозреваем, что здесь кроется подвох.

— Или хозяин Терема Весенних Чашелистиков берег его до поры, намереваясь сорвать куш, или же парня готовили для кого-то конкретного. — Цзин Шу поворачивал на большом пальце перстень из темного нефрита. — Приставьте к этому Цинли людей. А что до Пятого принца... пока покройте его проделку. Наступит время — сам приползет и ответит за глупость.

— Слушаюсь.

Стражник поклонился и бесшушно удалился.

За письменным столом Сюй Лишань ни на миг не останавливал кисть, хотя его чуткие уши мгновенно уловили каждое слово.

«Экие сплетни, — потешался он про себя. — Спросили бы меня — я бы разложил всё по полочкам!»

Ведь этот Цинли — не кто иной, как главный герой-избранник из оригинального романа! Белоснежный цветок, ставший пешкой в руках Третьего принца, и нещадно третируемый Пятым принцем невинный страдалец. Что же до того, как ему удалось уберечь свою честь от целой оравы похотливых мерзавцев — тут и гадать нечего! Третий принц намеренно берег юношу, дабы подложить его Пятому и стравить их в кровавой любовной драме.

Сюй Лишань мысленно перебирал сюжет. Пятый принц с Цзин Шу приходились друг другу дядей и племянником — и оба стоили друг друга: оба с притворинкой, оба со съехавшей крышей. У Пятого с самого начала в голове гнездилась безуминка, а из-за постоянной лжи и предательств Цинли она разрослась до невероятных масштабов. Восшедши на престол, он заточил возлюбленного в самых глухих покоях дворца, но не учел одного: узнав о гибели Третьего принца, Цинли проглотил золото и расстался с жизнью. И тогда новый император окончательно слетел с катушек. Вскоре Цзин Шу сгорел от яда, а новоиспеченный владыка превратил Поднебесную в кровавую купель.

Впрочем, куда сильнее Сюй Лишаня тревожила судьба Второго принца.

В этой трехсторонней любовной катавасии Второй принц оставался сторонним наблюдателем, однако Пятый питал к нему лютую ненависть. Сев на трон, он лишил брата титулов, сослал в простолюдины и запытал до смерти. А все почему? Потому что подлый Третий принц изящно навесил на него рога, пустив слух, будто тот неоднократно тайком путался с Цинли. Почему Второй принц так легко надел эту рогатую корону и даже не попытался оправдаться — история молчала. Чтиво-то было коротеньким, развлекательным — много ли полезного выудишь из бульварного романа?

Хотя, учитывая, каким наивным простаком был Второй принц, стать чужой пешкой для него не составляло труда.

Сюй Лишань вздохнул, отложил кисть и поднялся.

— Ваше Высочество, переписано.

Цзин Шу поставил пиалу с чаем на столик:

— Неси сюда, взгляну.

Сюй Лишань подступил ближе и обеими руками почтительно подал свиток.

— Ваше Высочество, смеет ли ничтожный молвить слово?

— Тогда молчи, — отозвался Цзин Шу, разворачивая рукопись.

Он понимал: чтобы в возрасте Сюй Лишаня выработать подобный почерк, требуются непреклонная воля и железное терпение.

Сюй Лишань пропустил колкость мимо ушей:

— Не прогневайтесь на мою дерзость, Ваше Высочество, слух у ничтожного неплохой. Хочу лишь сказать, что этот Цинли едва ли просто наложник в глазах Пятого принца.

— А кто же он?

— Душа его и отрада, — не моргнув глазом, выложил Сюй Лишань. — Посудите сами: Пятый принц с малых лет видал немало красавиц, к тому же всегда блюл чистоту. К чему бы ему проявлять такую спешку? Быть может, юный принц воспылал к парню искренней страстью? Или встретил его когда-то давным-давно, тосковал по нему в разлуке, а ныне, найдя вновь, укрыл от чужих глаз? Захоти Его Высочество лишь телесной утехи, стал ли бы он рисковать, навлекая на себя гнев вашей светлости и самого Государя? Проще было бы держать юношу втайне, за пределами поместья.

Он намеренно подталкивал Цзин Шу раскопать прошлое Пятого принца и Цинли. Сюжет там был закручен в лучших традициях дешевой драмы: юный Пятый принц на горной тропе у монастыря Чистоты и Истока спасает подвернувшего ногу белоснежного юношу, после чего тот становится его недостижимой мечтой. А при новой встрече оказывается, что этот «лунный свет» принял за своего спасителя совсем другого человека, отдал ему сердце и слепо позволяет собой манипулировать... Если сыграть на опережение, можно спасти Второго принца и Цинли, а заодно оставить с носом интригана-Третьего.

— Не без доли смысла, — Цзин Шу положил свиток на столик. — Однако с чего бы тебе печься об этом? Избыток слов приносит лишь беды.

— Ваше Высочество проявили великодушие, даровав мне возможность искупить вину. Я лишь пытаюсь отплатить за доброту хоть малой крупицей помощи. К тому же, находясь подле вашего верховного покровительства, я знаю: если Ваше Высочество безмятежны, то и мне житься будет спокойно. — В голосе Сюй Лишаня звучали безупречно выверенные нотки преданности. — Впрочем, не стану скрывать и корыстного умысла: я всеми силами ищу вашего расположения. Лишь так я смогу уберечь свою голову, а если Ваше Высочество сменит гнев на милость, то, глядишь, прольется на меня и царская награда.

Цзин Шу ничего не ответил, лишь позвал слугу:

— Отнесите этот свиток с Каноном Чистого Покоя Верховного Владыки Лао-цзюня в резиденцию пятого принца. Пусть перепишет его своей рукой десять раз. Для усмирения духа.

— Слушаюсь, — принял свиток стражник и удалился.

— Что же до тебя... — Цзин Шу перевел на него долгий, нечитаемый взгляд. — Шестой молодой господин велеречив, а речи его сыплются, точно драгоценный жемчуг.

Сюй Лишань склонил голову, сдерживая улыбку:

— Ничтожный молвит от чистого сердца.

— Сердце у Шестого молодого господина широкое, — Цзин Шу слегка приподнял крышку пиалы. — Только что устраивал бунт у себя в поместье, а едва явился сюда — стал шелковым.

Этими словами он открыто дал понять: за каждым шагом Сюй Лишаня неусыпно следят уши и глаза резиденции. Цзин Шу не опасался, что парень начнет затаивать обиду. Напротив, он желал, чтобы Сюй Лишань четко осознавал свое положение: спасения нет, остается лишь покориться.

Веки Сюй Лишаня дрогнули, но лишь на мгновение. Почтительно улыбнувшись, он произнес:

— Большая рыба поедает малую, а малая — креветок.

— Второй принц как раз охоч до рыбы, — Цзин Шу опустил крышку на фарфор. — Через семь дней в ресторане «Радость Встречи с Государем» подадут ужин из озерной рыбы. Сходи, отведай.

Сюй Лишань мгновенно уловил скрытый подтекст:

— Ничтожный приложит все силы.

— У Второго принца ума поменьше, чем у тебя. Если не справишься — значит, плохо старался. — Цзин Шу манил его пальцем.

Сюй Лишань покорно наклонился, позволив холодной подушечке пальца упереться в свой кадык. На губах Цзин Шу тронулась улыбка.

«Никакая это не улыбка», — подумал Сюй Лишань. Лицо Цзин Шу лишь изобразило эмоцию, но за ней не крылось ни тепла, ни злобы... Впрочем, быть может, чувства и были, да только Сюй Лишаню не хватало выдержки, чтобы разгадать эту маску. Ему оставалось лишь кротко смотреть снизу вверх на это прекрасное, холодное лицо.

Яд «Улыбка Красавицы» был нейтрализован, но Цзин Шу так и не ожил. Годы, проведенные в непрекращающихся мучениях, давным-давно затянули его в беспросветную бездну. Перед Сюй Лишанем сидела лишь живая мумия в человеческом обличье.

В тишине комнаты Сюй Лишань четко слышал собственное дыхание — частое, сбивчивое. Холодный палец скользнул по багровой полосе, оставшейся на шее от удавки. Кожу обдало морозным холодом; Сюй Лишань вздрогнул, и кадык нервно дернулся, едва касаясь подушечки пальца, будто отвечая на ласку.

Цзин Шу отнял руку и отвел взгляд.

— Сплошаешь — и я тебя убью.

http://bllate.org/book/38925/5025749