Готовый перевод The Villain Brainwashes Himself into Falling in Love / Как влюбить в себя главного злодея, если он уже сам всё придумал: Глава 1

Глава 1

— Выигрыш.

Сюй Лишань с сочным щелчком положил на стол вытянутую кость и скользнул взглядом влево — резная шкатулка из сандалового дерева на столике снова ломилась от монет.

— От заката до самой полуночи — ни единого куша... Ну всё! — слева раздался жалобный стон, и Цюй Ган со стуком уткнулся лбом в полированную столешницу. — Теперь старик точно достанет палку для собак и будет гнать меня добрых три ли.

— Тебя матушка закроет, так что наш губернатор Цюй и пикнуть не посмеет, а вот мне крышка, — с отрешённой миной отозвался Чжу Фэн, сидевший напротив. — Я ещё те несколько шкатулок, что втихаря стянул у брата, не возместил. Вот вернётся он через пару месяцев из Ланьцзиня с праздничных каникул — выпорет намертво...

Сюй Лишань, откинувшись на спинку кресла и неспешно потягивая чай, при этих словах весело фыркнул:

— Ты только предупредить не забудь. Я лично явлюсь в ваше поместье, чтобы подать старшему брату Чжу плеть. А заодно зарисую, как тебя лупят, и повешу на городских воротах — пусть весь Аньпин полюбуется.

Старший брат Чжу Фэна, наследник поместья маркиза Чаннина, в их компании звался просто — Старший брат. С виду человек мягкий, благородный, словно чистый нефрит, с улыбкой теплой, как весенний ветерок, на деле он владел плетью для «собак» столь виртуозно и беспощадно, что Чжу Фэн во время каждой порки визжал и метался обезьяной по всему двору. Зрелище выходило во всех отношениях захватывающее — и пока старший брат Чжу не отбыл на службу в Ланьцзин, это оставалось одной из главных забав Сюй Лишаня.

— Для настоящего размаха одной картины мало, — мгновенно «ожил» Цюй Ган, охотно включаясь в подначки. — Лишань, ты высеки из камня статую: «Чжу Второй под плетью» — и водрузи у въезда в город. Выйдет отличная достопримечательность Аньпина!

— Пошли вы оба к чертям, — оскалился Чжу Фэн. — Я вас сперва сам скручу, и брат одним махом выпорет сразу троих сопляков!

— Эту игру в «маджонг» Шестой молодой господин сам и придумал, разве нам его обыграть? — подперев ладонью подбородок, мягко улыбнулась сидевшая с ними красавица. На её тронутом румянами лице не было и тени досады. — Лишь вы, господа, обладаете столь щедрыми карманами и доброй душой: прознали, видать, что у Шестого молодого господина карманы опустели, вот и пожаловали с безвозмездной помощью.

Её пригласили лишь разбавить компанию. Проиграла она не меньше остальных, но, поскольку платить за неё никто не требовал, наблюдала за происходящим с полнейшим олимпийским спокойствием.

— Ну надо же, и барышня Юньсюй туда же, глумится над нами, — Чжу Фэн сдернул назад засученные алые рукава и демонстративно цыкнул. — Кабы у барышни было поистине милосердное сердце, вы бы пожалели нас и попросили Шестого молодого господина отсыпать беднягам хоть немного на пропитание.

Заприметив, что этот неуемный фанфарон вознамерился свалить вину на неё, Юньсюй грациозно поднялась и склонилась в изящном реверансе:

— Раба пойдет велеть, чтобы господам подали свежего горячего чаю.

Красавица легко и неслышно сбежала. Дверь за ней хлопнула, и Чжу Фэн, подавшись вперед через стол, таинственно шепнул:

— Слушай, Лишань, тебе ведь уже восемнадцать стукнуло. Выкупил бы ты Юньсюй из публичного дома, а? Не то ведь упустишь девку.

— И с каких это пор поместье маркиза Чаннина настолько пришло в упадок, что его второму господину пришлось податься в сводники? — откликнулся Сюй Лишань, за что тут же получил от Чжу Фэна ощутимый пинок под столом. — Эй, аккуратнее! Если ноги лишусь, придется мне замуж за тебя идти и сидеть на твоей шее до конца дней.

— Ну уж нет, избави боги от такой напасти! — расхохотался Чжу Фэн. — Я как вернусь, первым делом запру ворота и повешу доску: «Сюй Лишаню и собакам вход воспрещен»!

— Хорош вам, глухая ночь на дворе, уймитесь, — вовремя вмешался Цюй Ган, пока эти двое не увлеклись очередной проверкой «братской любви» на кулаках. — Фэн-эр, ты чего про потерянный шанс-то ляпнул?

Чжу Фэн шутливо погрозил Сюй Лишаню кулаком и опустился обратно на стул:

— Да вы ж не в курсе! Нашелся ухажер, который хочет взять Юньсюй наложницей. И она, между прочим, дала согласие.

— Вот как? — удивленно протянул Цюй Ган. — Слава первой красавицы гремит далеко за пределами города. Раньше желающих выкупить её пруд пруди было, да она всем от ворот поворот давала. Выходит, на сей раз кандидат пришелся по душе. А ты-то чего Лишаня стравливаешь?

— Да просто вижу, как она к нашему Лишаню липнет, — заметил Чжу Фэн. Видя, что Сюй Лишань сидит с совершенно равнодушным видом и к девице не питает ровно никаких чувств, он списал все на обычный треп: — Вроде бы на своем веку мужчин повидала немало, а под конец так маху дала.

— И на кого же пал выбор? — полюбопытствовал Цюй Ган.

Чжу Фэн отправил в рот очищенное семечко:

— На Ван Шичана.

— А-а, этот тип, — скривился Цюй Ган, явно не ставя того ни во что. Заметив на лице Сюй Лишаня полное недоумение, он принялся пояснять: — Ты ведь только вчера из путешествия по землям Шу воротился, вот и не в курсе, какая у нас в Аньпине объявилась «великая птица». Ван Гуаня помнишь? Отца этого Ван Шичана. Богач из Чанчжоу, крутит дела и с властями, и с бандитами. Сам по себе — ноль без палочки, да вот только пара лет назад умудрился выдать дочку за Янь Сюня.

Щёлк.

Палец Сюй Лишаня дёрнулся, случайно опрокинув костяшку.

Цюй Ган подумал, что тот просто оступился, и продолжал с усмешкой:

— У самого Янь Сюня род ничем не примечателен, но его лично пестовал Его Высочество князь Су. И нынче он не кто иной, как заместитель командующего стражи Цзиньчжао! А стража Цзиньчжао — это, на минуточку, личный клинок Сына Неба. Расположив к себе такого зятя, семейство Ван мгновенно взлетело. А этот Ван Шичан и прежде-то скромностью не отличался, а уж потеревшись в Ланьцзине, и подавно возомнил себя столичным аристократом — смотрит на всех свысока.

— Ван Шичану в этом году как раз двадцать исполняется, вот и вернулся в родные края совершить обряд совершеннолетия да поклониться предкам. Первые пару месяцев он безбожно кутил в Саду Ивовых Песен, а позавчера забрел на пир в Терем Журавлиных Грез и узрел танцующую Юньсюй. Ну и обомлел от вожделения, — подхватил Чжу Фэн. — Впрочем, семейство Ван нынче строит из себя благородных, так что, кабы он ни горел желанием прибрать к рукам чистую куртизанку, сначала придется уломать отца. А не то с его-то похотливым нравом стала бы Юньсюй развлекать нас этой ночью...

Договорить он не успел: дверь в комнату с оглушительным треском сорвалась с петель от пинка.

Сидевшие за столом вздрогнули от неожиданности. Чжу Фэн и вовсе подскочил как ужаленный, сразу заходясь руганью:

— Какая еще падаль тут... — Но, разглядев стоящего на пороге, осекся.

В дверях переминался с ноги на ногу низкорослый, оплывший жиром коротышка, сплошь увешанный золотом и серебром — словно вознамерился ослепить всех вокруг.

Надо же, помяни черта!

— О-о, молодой господин Ван! Какими судьбами? — Чжу Фэн смерил его ехидным взглядом и протянул с ядовитым сарказмом: — И какой же ветер принес к нам столь редкого гостя?

Ван Шичан ввалился в покои в неистовом гневе, никак не рассчитывая застать у Юньсюй Чжу Фэна и Цюй Гана. Что до третьего юноши, скрытого спиной Чжу Фэна, раз уж тот сидел с ними за одним столом, то явно был из той же компании местных бездельников. Ван Шичан славился спесью, однако наставления отца, вбиваемые в него с детства, давали о себе знать: в Аньпине к людям с фамилиями Цюй и Чжу лучше было без нужды не цепляться.

Натиск туши резко застопорился. Затаив бушевавшую в груди ярость, Ван Шичан неловко замер на пороге, выдавил из себя подобие извинительного поклона и принужденно улыбнулся:

— Я ещё утром направил барышне Юньсюй приглашение прогуляться ночью по озеру, да так и не дождался её. Вот и решил зайти проведать. Прошу прощения, коль помешал вашей беседе.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Ван Шичан начал уже откровенно терять лицо, как вдруг снаружи донеслись торопливые шаги — к покою подбегала хозяйка Терема Журавлиных Грез, Саньнян, а за ней по пятам поспешал его слуга.

Саньнян отвесила ему низкий поклон и юркнула в комнату приветствовать гостей. Слуга же, выгадав момент, подобрался к уху хозяина и быстро нашептал:

— Молодой господин, я всё узнал! Внутри сидят молодой господин Цюй из губернаторской резиденции Чанчжоу, второй молодой господин Чжу из поместья маркиза Чаннина да шестой молодой господин Сюй из поместья маркиза Вэньдина.

Шестой молодой господин Сюй — имя которому Сюй Лишань.

Сюй Лишань действительно числился среди местных гуляк и повес, да вот только славился весьма незаурядными выходками. Этот юный господин однажды заявился в дом губернатора Цюя, дабы уладить семейную ссору и преподать его супруге урок на тему «рукоприкладство в семье недопустимо»; в другой раз отправился в Храм Городского Бога судить нищих, не поделивших паперть, и лично возглавил их ежегодный «съезд нищих»; а как-то раз толкал перед собой инвалидную коляску с хромым школяром через весь город, чтобы сорвать чужую свадьбу — да так рьяно, что от тележки колеса отлетели! На той свадьбе он привселюдно разоблачил жениха-обманщика, у которого, как выяснилось, на стороне давно имелась любовница с внебрачным сыном, благодаря чему невеста прямо у алтаря согласилась выйти за того самого хромого школяра. Вдобавок он мирил две враждующие банды городских головорезов, проповедуя им учение о «мире и всеобщей любви»; организовывал учеников частной школы, чтобы помочь немощной стариковской паре поймать сбежавшую из свинарника хавронью, а затем с помпой, под грохот гонгов и барабанов, вернул украшенную алыми лентами свинью в родные пенаты... Список его «подвигов» внушал истинный трепет. В народе его даже неоднократно удостаивали гордых званий: «Человек, растрогавший весь Чанчжоу», «Почетный благотворитель» и «Заслуженный миротворец года».

Кроме того, Шестой молодой господин Сюй обожал соколиную охоту да быструю езду, отлично разбирался в тонкостях парфюмерного дела, каллиграфии и живописи. В кругу местных богатеев он чувствовал себя как рыба в воде, а в списках главных ценителей женской красоты неизменно занимал первую строчку.

Словом, был он человеком редкой ушлости и размаха.

Ван Шичан редковато наведывался в Аньпин, но про «Сюй Шестого» кое-что слышал. А главное — в его памятке числилось: пусть маркиз Вэньдин и не располагает реальной властью в управлении государством, но является самым настоящим родственником правящего дома.

Заметив колебания на лице хозяина, слуга с облегчением перевел дух: если молодой господин заварит кашу, дома он отделается парой бранных слов, а вот с него самого содерут три шкуры. Однако радость его длилась недолго — Ван Шичан, судя по всему, о чем-то вспомнил, и страх на его лице мгновенно сменился весьма двусмысленным выражением.

Тем временем Саньнян кое-как удалось утихомирить Чжу Фэна и усадить его на место. Теперь, когда фигура Чжу больше ничего не заслоняла, перед взором Ван Шичана во всей красе предстал Сюй Лишань.

Сюй Лишань сидел спиной к окну. Верхнее одеяние небрежно спадало с изящных плеч, обнажая шею — белую и гладкую, словно драгоценный фарфор. На подставке из резного дерева у самого окна пышно цвел редкий куст алой камелии — её бутоны пылали точь-в-точь как предзакатные облака, но даже эта яркая красота блекла перед хозяином покоев.

Щёлк.

Он лениво щелкнул по костяшке, уронив её на стол, и медленно вскинул взор:

— Насмотрелся?

В этом взгляде сквозила ледяная, опасная угроза.

Ван Шичан застыл как вкопанный, сдавленно сглотнув. Но, видит бог, винить его за этот столбняк было нельзя: юноша у окна обладал не просто редким, пленительным ликом — его глаза заставляли сердце замирать. В глубине темных зрачков плавно скользила почти чарующая, дурманящая магия, заставлявшая кровь стынуть в жилах.

— Я-то гадал, что за скотина вырвалась на волю да носится по переходам, людей пугает, — Сюй Лишань едва заметно приподнял подбородок, а в его голосе зазвенели ехидные нотки. — Ан нет, показалось.

Язык у юноши был острее бритвы!

Нахальная дерзость мгновенно сбила с Ван Шичана хмель и похотливый угар. Налившись злобой, он вперил взгляд в Сюй Лишаня, а в голове у него всплыла заготовленная шпилька:

— О-о, да это же шестой сынок-побочник из поместья маркиза Вэньдина, коего попёрли из столицы! Наслышан, наслышан.

Ныне поместье маркиза Вэньдина вошло в куда большую силу, нежели род маркиза Чаннина, да только Сюй Лишань Чжу Фэну не ровня: пропасть между законнорождённым и побочным отпрыском сословными законами высечена намертво. К тому же Лишаня с младенчества сослали прочь из Ланьцзиня — экая невидаль, выброшенный за порог паршивец, каковой хуже всякого приживала. Маркиз, поди, и думать забыл, что у него подрастает шестой отпрыск!

Задевать Чжу или Цюя Ван Шичан остерегался, а вот перед Сюй Лишанем шапки ломать не намеревался. Да и с какой стати этим господам считать экую сошку ровней?

Чжу Фэн потемнел лицом и уже собрался было устроить разнос, но Сюй Лишань одним лишь прищуром буквально пригвоздил его к месту. На губах Лишаня всё так же играла яркая, небрежная улыбка, однако за этой непринуждённостью кролась беспощадная лютость — точно такая же, какую Чжу Фэн ощущал, глядя на прямой меч, покоившийся в кабинете старшего брата.

Ван Шичан не видел мины Чжу Фэна и не разобрал опасности в оскале Лишаня. Зато он заметил, как Цюй Ган, расщелкнув семечку, со вздохом откинулся назад — со стороны казалось, будто тому совершенно плевать на происходящее.

«Ну вот, что и требовалось доказать! В знатных домах, утопающих в парче да шелках, никто и гроша не даст за опального побочника. Так, забава, не более».

Внизу всё так же гремела музыка и кружились плясуны, но грохот выбитой двери уже созвал на этаж толпу праздношатающихся. Коридор запрудили зеваки, хруст семечек стоял несмолкаемый. Ван Шичан вознамерился сорвать злость на Шестом Сюй — если не растоптать, то хоть смешать с грязью да сбить спесь. Повернувшись к собравшейся публике, он оскалился и пророкотал во весь голос:

— Ой, да раз уж мы здесь собрались, мне вдруг припомнилось! Шестой молодой господин Сюй ведь тесно связан с публичными домами — не его ли родительница, Чжэнъинь, выросла в таком же заведении? В своё время первейшая красавица Ланьцзиня была! Говорят, маркиз Вэньдин кучу золота отвалил да из кожи вон вылез, чтобы заполучить эту лебедушку, так с чего бы ему вдруг бросать её отпрыска? Я тут поразмыслил... видать, всё дело в самом Шестом господине. Чжэнъинь-то, пока до маркиза добралась, через сотни рук прошла — бог весть, от кого она вообще понесла этого...

У зевак в коридоре мгновенно вытянулись лица и сошли краски с щек. Ван Шичан ёкнул селезёнкой, почуяв неладное, да было поздно. В следующую секунду в спину ему прилетел сокрушительный удар — туша отлетела вперёд, точно из катапульты.

Крик ужаса в толпе потонул в диком поросячьем визге. Видя, как на них несётся гигантский жировой снаряд, ближайшие зеваки, спасая тарелки с яствами, в панике бросились рассыпаться кто куда: если эта махина сшибёт — переломами не отделаешься, вылетишь за перила к чертям!

— Молодой господин! — слуга мгновенно побледнел как полотно и на карачках пополз к хозяину. — Господин!..

Ван Шичана кое-как приподняли; отдуваясь и хрипя на руках у слуги, он с ужасом чувствовал, как от удара потроха завязались узлом, а перед глазами плывут духи почивших предков.

Как вдруг пред его взором мелькнула пола речного шелка — сочно-зеленая, шитая серебряной нитью с узором опавших листьев. Выше — алая шелковая кисть с резным листком клена, покачивавшаяся на левом мочке Сюй Лишаня. Опасная, смертоносная красота.

— Ты... ты! — вытаращился Ван Шичан, заходившись дрожью. — Руку на меня поднял?! Да у меня зять... А-а-ай! Только не по роже... Больно-о-о!

Договорить ему не дали. Сюй Лишань методично пинал тушу перед собой, заставляя того ползти вперёд, точно паршивого пса. Толпа впереди расступалась с хохотом да гиканьем, а Цюй Ган кричал из дверей:

— Лишань, потише махай ногами, поясницу сорвёшь!

Ошибся! Как же жестоко он ошибся!

В Аньпине Сюй Лишань был прежде всего Сюй Лишанем, а уж потом — Шестым молодым господином!

Проход к лестнице очистился, и с грохотом, подобным раскатам грома, туша Ван Шичана кубарем покатилась вниз по ступеням. Издав напоследок жалобный визг, он грохнулся на пол, закатил белки и отрубился.

На сцене музыкантша с перепугу порвала струну. В тереме на мгновение воцарилась звонкая тишина, которую тут же прорезал отчаянный вопль Саньнян:

— Ой, батюшки, предки мои святые!..

— Лежит тут глыба, проход загораживает, — перевесившись через перила в обнимку с Чжу Фэном, рявкнул вниз Цюй Ган. — А ну-ка выкиньте эту падаль прочь!

Среди гостей хватало их приятелей-повес. Народ сплошь лихой, привыкший к разгулу, а уж чужаков, смеющих качать права на их территории, органически не переваривающий. Повинуясь кличу, молодые гуляки обезьянами выскочили со всех углов и с гиканьем покатили тушу Ван Шичана к выходу.

— Молодой господин! — вопли слуги потонули в пьяном гевалте. Он кинулся вслед за толпой, чувствуя, как мир рушится ему на голову.

Пока внизу бушевал гвалт, Сюй Лишань стряхнул с ладоней невидимую пыль и вернулся в покой.

— Погоди, — Цюй Ган выставил ногу, преграждая путь Чжу Фэну, порывавшемуся увязаться следом. — Про происхождение Чжэнъинь и так все знают, да и Лишань подобную бредятину не в первый раз слышит. Не стал бы он так люто беситься из-за ерунды.

Чжу Фэн проследил за его взглядом и увидел, как Юньсюй, взволнованно расталкивая толпу, юркнула в комнату Лишаня. До него наконец дошло:

— Он нарочно устроил разнос, чтобы обрубить Юньсюй все концы и не дать ей уйти к Ван Шичану?

— Соображаешь, — Цюй Ган увлёк его за собой к выходу. — Не мешай им, пойдём по домам.

Тем временем Юньсюй прикрыла дверь и, прислонившись к косяку, кое-как перевела дух. Лишь после этого она подошла к кушетке:

— У меня сегодня все часы были расписаны, вот я и не стала отвечать на приглашение господина Вана. Вовсе не из спеси я не явилась, да кто ж знал, что он сам притащится...

«Ну да, — мысленно усмехнулся Сюй Лишань. — В представлении этого толстопуза его внимание — благословение небес. Как смела какая-то девица пренебречь им? Вот и посчитал себя уязвлённым, точно по роже получил, да прилетел вымещать спесь».

— Как-никак, а господин Ван примыкает к людям его высочества князя Су... — тихо молвила Юньсюй.

Сюй Лишань прыснул:

— Если родственниками считать всех, кто за тридевять земель стоял, так князь Су и мне двоюродный дядя! Как думаешь, кабы я на Новый год заявился к нему челом бить, отсыпал бы он мне серебра на мелкие расходы?

Юньсюй прикрыла губы ладонью и тихо хихикнула, а затем впилась в него пристальным, лукавым взглядом:

— Заварил такую кашу... Выходит, не хочешь отпускать меня в дом Ванов?

Красоты она была неписаной — ликом свежа, словно персик да слива, а уж когда улыбалась с легкой застенчивостью, и подавно кружила головы. Да только Сюй Лишань даже взгляда не поднял, увлечённо расправляя замявшийся рукав. Услыхав её слова, он лишь на мгновение замер, а затем искренне удивился:

— Не хочу? Да мне-то какое дело? Я тебе не батюшка.

Юньсюй осеклась.

Она отвела взор и посмотрела на изящную коробочку, лежавшую на столике у кушетки. Внутри покоился лотосовый фимиам — подарок Сюй Лишаня. На дворе почти ноябрь, благовоние с запахом лотоса вроде бы не к сезону, да только аромат у него был тонкий, едва уловимый, а от людского тепла раскрывался ещё шире и слаще. Лишань сам его составил. Когда-то она спрашивала, со сколькими девицами он поделился этой радостью, и тот ответил, что лотос под стать лишь ей одной, так что другой такой коробки нет ни у кого.

Вот только Лишань умел составлять не только лотосовый фимиам — цветов-то на свете тысячи.

Юньсюй отвернулась и украдкой смахнула слезинку.

— Мне уже за двадцать, пора покидать эти стены, — со вздохом молвила она. — Но с моей славой за порогом борделя без покровителя не выжить — любой заклевать норовит. А семейство Ван... хоть какая-то пристань.

— Глупая ты девка, не вздумай, — Сюй Лишань лениво откинулся на спинку кушетки. — Ван Шичан со своей роднёй ныне как глиняный истукан, переправляющийся через реку: сам ко дну пойдёт да и тебя утопит.

— С чего бы? — Юньсюй всплеснула руками, её заплаканные глаза расширились от изумления. — В одном господин Ван прав: его зять — человек из близкого окружения князя Су. Кто посмеет поднять на них руку?

Сюй Лишань молча смерил её взглядом.

Прошло несколько мгновений, и плечи Юньсюй бессильно опустились. В осенней прохладе её прошиб ледяной пот.

Кто посмеет? Разумеется, сам князь Су. Кабы его высочество вознамерился подрубить крылья собственному ставленнику, то лишь потому, что Янь Сюнь совершил нечто непростительное. А семейство Ван, взлетевшее вслед за зятем, неизбежно пойдёт под откос вместе с ним.

Но откуда Сюй Лишань, привыкший лишь бездельничать да прожигать жизнь, мог знать об этом?

Сюй Лишань сладко потянулся, зевая, и поднялся — пора было возвращаться домой.

Юньсюй поспешила к нему, чтобы расправить полы верхнего платья.

— Откуда тебе это ведомо? — спросила она не своим голосом. — Смотри, не дурачь меня.

— Откуда? — задорно ухмыльнулся Сюй Лишань. — Да я просто будущее прорицать умею. Веришь?

У этого юноши на уме всегда было одно озорство. Юньсюй лишь вздохнула. Сняв с вешалки тёмно-синий шелковый пояс, она аккуратно перевязала ему талию, а затем ловким движением опустила в карман его левого рукава вышитый кисет.

Одного взгляда Лишаню хватило, чтобы оценить вещь: парча изысканная, ветвь лотоса вышита чистейшей золотой нитью, а подвешенная снизу сочная драгоценная бусина из светлого нефрита ничем не уступала украшениям знатных городских барышень. Он приподнял рукав — от кисета веяло едва различимым, тонким лекарственным ароматом. Юньсюй и раньше дарила ему платки да ароматические мешочки, но столь искусно сработанных вещей среди них не водилось. Эта явно имела особый смысл.

«Брать нельзя, девать мне его некуда», — подумал Сюй Лишань.

Заметив его колебание, Юньсюй опередила его:

— Ты ведь прошлый кисет обронил? Мне как раз попался завидный отрез шелка, вот я на досуге и скроила новый.

Природа одарила Сюй Лишаня невероятно красивыми глазами: соразмерное веко, чуть приподнятые уголки разреза, а сами зрачки — точно влажные драгоценные камни. Глянешь вскользь — и кажется, будто пред тобой воплощение нежности и ласки, не способное на гнев. Однако юноша был высок станом, и когда он смотрел сверху вниз, сквозь пушистую тень густых ресниц проглядывал ледяной расчет. Словно на этом неподражаемом лице было невидимым клеймом высечено: «бездушен и бессердечен». Высечено без утайки, без тени жалости.

«Сидя на коне у моста, он принимает знаки внимания со всех балконов…»

Сюй Лишань был своим человеком в веселых заведениях и пользовался неимоверным успехом на весенних пирах, да только ни одна красавица так и не смогла привязать его к своей юбке — проходил сквозь цветник, не задев ни единого лепестка. Юньсюй прекрасно понимала: внимание с его стороны доставалось ей лишь потому, что юноша строго соблюдал грань и знал меру.

— Я же знаю, почем уйдут на рынке те коробочки с благовониями, что ты мне принес. Мне отблагодарить тебя нечем, так что возьми хотя бы это. В кисете снадобье от хмеля: стоит вдохнуть, как голова прояснится. — Она поджала накрашенные губы и улыбнулась ему привычной, заученной улыбкой, какой обычно встречала прочих гостей. — У нас всё по-честному, так что не смей потом говорить, будто я беру твои подарки задарма.

Сюй Лишань передумал.

Юньсюй держала его за дурака, но всё же они были знакомы три года, и закончить всё красиво казалось лучшим выходом. Так отчего бы не сыграть по её правилам?

— Ладно уж, спасибо. — Сюй Лишань взвесил кисет на ладони и указал рукавом на ларчик с деньгами у окна. — Понимаю, к Ванам тебе теперь дорога заказана. Но ты не переживай: забирай серебро, выкупай себя из заведения да живи спокойно. Девица ты красивая, умом не обделённая, обязательно найдешь достойного человека. А уж мы втроём непременно придем к тебе на свадьбу чарку выпить.

Юньсюй долго смотрела на него, а затем чинно поклонилась:

— Благодарю… молодой господин.

Сюй Лишань махнул рукой и повернулся к двери:

— Не провожай, ложись спать.

За его спиной раздался звук падающего тела, но он даже не обернулся.

В коридорах ровно горели свечи, в зале не затихали музыка и пение — Терем Журавлиных Грез оставался одним из самых оживленных мест в Аньпине. На сцене танцовщицы извивались в грациозном плясе, гости пили чай и вино, а несколько школяров разложили кисти и бумагу, красуясь друг перед другом изящным слогом.

Сюй Лишань окинул зал скользящим взглядом, но его внимание тут же привлекли двое мужчин, вошедших в двери. Высокие, крепко скроенные, они шагали уверенно и тяжело — ни дать ни взять не простые вышибалы или охранники. Осмотревшись внизу, парочка направилась к лестнице, точно разыскивала кого-то.

Юноша отвел взор и сошел вниз.

Юньсюй подбежала к перилам. Внизу, окруженный смехом и шутками, Сюй Лишань уходил прочь в компании девиц. На ходу он взял у кого-то из студентов кисть с киноварью и умелым, уверенным движением дорисовал цветок на ключице одной из красоток. Рука его не дрогнула, а взгляд оставался чистым, без тени похоти — он видел в этих девицах людей, а не игрушки.

«Ласковый, а сердца нет», — горько подумала она, и по её щекам покатились слезы.

***

Дела дрянь.

Очень дрянь.

Выйдя из Терема Журавлиных Грез, Сюй Лишань с наслаждением вдохнул ночной холодок. Перейдя каменный мостик, он прикупил в лавке два ляна османового вина и свернул в глухой переулок, срезая дорогу домой.

В своё время маркиз Вэньдин купил для сосланного Шестого сына пышную усадьбу в самом городе. Да только Сюй Лишаню не нравился шум за окнами, а уж здешняя дворня и вовсе продыху не давала — слуги то и дело строчили на него доносы, из-за чего маркиз регулярно присылал почтовых голубей с мудрыми наставлениями. В итоге пару лет назад Лишань заприметил на окраине города небольшой домик с двориком, выложил кругленькую сумму на ремонт и перебрался туда.

Раньше тот дом принадлежал местному богачу, выстроившему его для тайной наложницы: место глухое, соседей вокруг ни души. Любой грабитель мог перемахнуть через холм и обчистить усадьбу дочиста. В своё время Чжу Фэн и Цюй Ган в один голос твердили, что идея паршивая: случись беда — никто на помощь не придет, они даже свежий труп прибрать не успеют. Но Лишань уперся рогом, переехал и благополучно прожил там несколько лет с одним только слугой, заслужив среди приятелей прозвище «счастливого дурака».

Разумеется, Сюй Лишань никому не рассказывал, что дело вовсе не в везении или глупости — просто под боком у него обретался настоящий суперчеловек.

Ночь вступала в свои права, в узком переулке царила тишина, залитая ярким лунным светом.

Сюй Лишань напевал мотивчик из драмы «Собрание героев», шагая легко и непринужденно, да только мысли его были далеки от веселья. Когда в Тереме Журавлиных Грез он ляпнул Юньсюй, будто прорицает будущее, это вовсе не было пустым хвастовством.

[23-й год эпохи Аньцин, осень. Заместитель командующего Стражей Цзиньчжао Янь Сюнь казнён в окрестностях столицы, тело изрублено в куски. Клан его супруги, семейство Ван, подвёлся под статью за «покушение на члена императорской фамилии».]

Эта самая «Усыпальница Наследника Престола» и была главным источником его «пророчеств». Сказать по правде, вещь имела весьма сомнительное происхождение: вычитал он её на одном пикантном сайте. Тридцать тысяч иероглифов текста, из которых двадцать пять тысяч — сплошное порно без продыху. История повествовала о любовном треугольнике между безумным Пятым принцем, нежным Третьим принцем и хрупким юношей- «белым лотосом», замешанная на стекле, принуждении и извращенной страсти. И именно в этот вымышленный мир его и занесла нелегкая.

Да-да, Сюй Лишань переродился прямо в книге. Причем вырос точно таким же, каким был в прошлой жизни — один в один. Может, это версия его тела из параллельного мира?

При родах его мать Чжэнъинь истекла кровью и испустила дух. Тут же, как по волшебству, порог усадьбы переступил странствующий монах и убедил внезапно свалившегося с лихорадкой маркиза, что младенец — «проклятие для родителей и подкидыш неясного происхождения». Так ребенка и отослали с глаз долой в Аньпин. Вот так восемнадцатилетний студент из двадцать первого века, внезапно получивший второй шанс на жизнь, превратился в эпизодического мусорного персонажа — Сюй Лю. Из всей его роли в оригинале была всего одна строчка: «По пути под конвоем в столицу подвергся групповому насилию со стороны разбойников, а после смерти был растерзан дикими собаками».

У него даже собственного имени в книге не водилось!

Поначалу Сюй Лишань думал: да и ладно, перерождение так перерождение, жить везде можно; персонаж без имени — тоже не беда, «не страшась ни ветров, ни снегов, лети навстречу буре и свети миру»; даже предрешенный финал казался терпимым — сколько отмерено, столько и прогуляем, а прижмет к ногтю — сам себе глотку вскрою, лишь бы без мучений. Всё равно он один как перст, терять нечего.

Но быть пущенным по кругу перед смертью?! Это уж слишком сука жестко!

Видел бы кто, как ему хотелось отхлестать по щекам самого себя — того дурака, что лежал на кровати, случайно ткнул не по той ссылке, увидел пошлый любовный роман, не закрыл его тут же, а дочитал до конца и на утро свалился в этот ад!

Впрочем, бесился он только поначалу. За прошедшие восемнадцать лет Сюй Лишань жил в свое удовольствие, наслаждаясь каждым днем, пока сегодня не всплыло имя «Янь Сюнь». Оно прозвучало точно погребальный звон, мгновенно разрушив его сладкую беззаботность и запустив обратный отсчет. Если верить книге, семейству Ван скоро придет конец, а следующей зимой очередь дойдет и до маркиза Вэньдина и Сюй Лю.

Сюй Лишань с щелчком отпнул носком сапога камушек и тихо пробормотал:

— Ну уж нет.

Когда час X приблизился, он понял, что больше не готов смиренно ждать конца.

С какой стати ему умирать? В Аньпине так весело, рядом Чжу Фэн и Цюй Ган — он совершенно не хотел со всем этим расставаться!

С какой стати покоряться судьбе? Судьба из книги принадлежала «Сюй Лю», а не Сюй Лишаню!

С какой стати искать легкой смерти? Ему было что терять. Он больше не был одинок.

Сюй Лишань вскинул голову и показал темному небу сочный средний палец. Засим он вытащил пробку из кувшинчика, собираясь пригубить доброго вина для разрядки, как вдруг сквозь сладкий запах османтуса пробилась иная нота — едва уловимый, тонкий… аромат крови?

Глаза Сюй Лишаня мгновенно блеснули, точно у ищейки!

Он впился взглядом в источник запаха, но поначалу замер. На свете хватало притч о том, чем заканчивается лишнее любопытство. Но кабы он прошел мимо… пожалел бы? Ещё как. Что ни говори, а до святого, которому чужды сожаления, он так и не дорос.

Заткнув кувшин, Сюй Лишань шагнул влево, где за неглубокой канавой темнели дикие заросли бамбука. Осмотревшись, он подобрал сухую ветку и осторожно раздвинул стебли. Запах крови мгновенно ударил в нос: в бамбуковых чащах, свернувшись калачиком, лежал молодой мужчина. Дышал он едва-едва и был без сознания.

В холодном свете луны его бледное лицо казалось высеченным из мрамора — от такой красоты перехватывало дыхание.

«Окажись он в моем мире, — подумал Лишань, — стал бы лицом рекламной кампании любого бренда».

Взгляд скользнул ниже. Ткань на незнакомце явно из «Вышивальной мастерской Ланьцзиня» — драгоценный «лунный шелк», прозванный так за невесомость и мягкий блеск, напоминающий падающие лучи. В год создавали лишь по одному рулону, за который дворцовые наложницы готовы были вцепиться друг другу в горло, а уж мужчин во всей империи Великая Юн, способных позволить себе такой наряд, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Сюй Лишань почуял неладное. Даже тяжелораненый и бессознательный, этот человек излучал леденящую ауру. Жестокость и жажда крови буквально въелись в его черты — точно обнаженный клинок, готовый разить без промаха. Лик божества, знатное происхождение и мрачный, беспощадный нрав.

Одно имя вспыхнуло в голове Лишаня, заставив его отшатнуться на полшага. Переведя дух, он вдруг отбросил ветку, торопливо расстегнул пояс мужчины, скинул его верхнее платье, перевернул на бок и без колебаний сдернул нижние штаны. На обнаженной, упругой белой ягодице отчетливо алело розоватое пятно в форме лепестка персика, от вида которого у Лишаня защипало в глазах!

—…Блядь.

[В день зимнего солнцестояния 25-го года эпохи Чанпин родился Девятый принц. Небеса озарились странным знамением, а на ягодице младенца проступила татуировка в виде цветка персика. Не ведая, благо то или проклятие, Император нарек его «Шу», молясь об избавлении от бед и мирной жизни.]

Князь Су, Цзин Шу.

Единственный живой брат Императора Юн, Девятый принц. Главный злодей романа, убивший государя и племянника, отрекшийся от родичей, утопивший страну в крови — и тот самый человек, который перед восшествием нового императора отдаст приказ вырезать весь род маркиза Вэньдина до последнего человека!

— Ну и… — пробормотал Сюй Лишань. —…сука же ты, совпадение.

http://bllate.org/book/38925/4932640