Готовый перевод Can I Survive? Bend the Emperor to Live / Выжить любой ценой: Как я соблазнил язвительного императора: Глава 21

Фэн Тинъюнь едва приподнял веки и небрежно усмехнулся:

— Вот как?

Вьющаяся струйка благовоний медленно поднималась к потолку, но голос императора звучал ещё более отстранённо и невесомо, чем этот сизый дымок.

Сяо И выпрямил спину, не отводя взгляда от государя:

— Ваше Величество, я не понимаю. Если вы решили сохранить мне жизнь, почему бы не использовать мои силы сполна? Разве дело в нехватке моих способностей или в дурном поведении? — Он сделал короткую паузу и продолжил: — Я в одиночку пленил князя Юэ и выяснил, что тот проник через западные ворота, которые ему отпер смотритель Ли Хан. Пусть у меня пока нет неопровержимых улик против главного кукловода, я доказал, что умею вести дела. К чему же даровать мне жизнь, а затем обрекать на полное бездействие?

За прошлый месяц Сяо И обошёл все городские ворота. Западный выезд считался глухим местом, далёким от шумной торговли, однако смотритель Ли Хан, выходец из бедной семьи, в последнее время то и дело менял роскошные наряды. Последние месяцы он не только сорил деньгами направо и налево, но и носил вещицы явно не по своему чину.

Три месяца назад Ли Хан под предлогом рождения сына устроил пирушку для караульных офицеров. Хорошее вино и обильная закуска лились рекой до самой полночи, так что все стражники без исключения напились до беспамятства.

Как оказалось, деньги поступали от мелкого слуги из усадьбы герцога Цзина, который глубокой ночью приносил Ли Хану крупные суммы. Откуда у простого слуги могли взяться такие богатства?

Дальнейшие расспросы раскрыли странную неувязку: закупки провизии для усадьбы герцога Цзина совершенно не соответствовали числу её обитателей. При всей пышности господского обихода кухня заказывала еды на добрую сотню ртов больше, чем требовалось. Вдобавок еды готовилось изрядно, а вот помойные ведра, которые ежедневно вывозили со двора, полупустыми не назовешь — отходов почти не оставалось.

Вывод напрашивался сам собой: в усадьбе герцога Цзина укрывали посторонних. Восемь из десяти, что это были те самые глухонемые, прямо связанные с князем Юэ. Но у самого Сяо И не хватало влияния, чтобы открыто идти против высшей знати. Не обратись он к Фэн Тинъюню, любые самостоятельные шаги сочли бы превышением полномочий.

Фэн Тинъюнь отложил кисть. Облачённый в чёрные одежды, с темными волосами, он смотрел сверху вниз — сурово и бесстрастно. Однако Сяо И не отступил. Встретив взгляд государя, он продолжал:

— Во все времена честность подданного мерили его преданностью и стойкостью. Неужели Поднебесная должна погрузиться в хаос, дабы мне представился случай пасть за отечество и тем самым доказать чистоту моих помыслов?

Каждое слово резало слух, а уж речи о смуте в государстве и вовсе граничили с государственным преступлением. И всё же Сяо И, проявив отчаянное упрямство, высказал всё до последнего слова прямо в лицо правителю. Император обделял его доверием, Правый канцлер замышлял недоброе... Рискнуть всем оставалось единственной возможностью выкроить призрачный шанс на спасение. Покорность же вела прямиком к гибели. Кроме этой безумной дерзости у Сяо И просто не оставалось иных средств.

Ароматный дым в зале поднимался ровной тонкой струйкой, точно застывший стержень, а затем, едва достигнув вышины, стремительно рассеивался в воздухе.

Фэн Тинъюнь, вопреки ожиданиям, даже не прогневался. Он лишь хладнокровно заметил:

— В конечном счёте я могу и не оставить тебе жизни.

— На то воля Вашего Величества, — отозвался Сяо И.

Выиграть хотя бы немного времени — уже победа. Если же спастись не удастся, значит, подкачали собственные силы. Смерть в таком случае будет заслуженной, и пенять останется лишь на себя. Но сложить руки и послушно идти на плаху... С какой стати ему безропотно идти на убой? Жизнь и смерть подданного все равно решались единым росчерком пера или словом государя.

Сяо И упорно смотрел на Фэн Тинъюня. Его взгляд был почти ощутимым — прямым, неверующим в поражение и набирающим силу. Император ответил тем же недрогнувшим взором, хотя между его бровей уже залегла тень глухого раздражения.

— Если Ваше Величество полагает, будто я преступил грань и оскорбил монарха, вы можете прямо сейчас обнажить меч и снести мне голову.

Договорив до этого места, Сяо И и вовсе переменил позу: спустился с колен и сел прямо на пол. Полы его алого чиновничьего платья распластались по плитам, словно пышные лепестки. Он смотрел на правителя с дерзким вызовом, прозрачно намекая: либо казни меня немедля, либо дай дело.

Фэн Тинъюнь тихо усмехнулся:

— Полагаешь, раз ты нужен мне, я стану терпеть эти строптивости?

Пока Сяо И был жив, о проведении государственных экзаменов можно было не беспокоиться. Случись ему умереть — Правый канцлер тут же подставит другого человека, и хлопот станет в разы больше.

Сяо И не стал лукавить:

— Так и есть, Ваше Величество. Я не желаю сдаваться без боя.

Фэн Тинъюнь всматривался в него. С того самого дня, как Сяо И поклялся в императорском кабинете искупить вину ценой собственной жизни, он ни разу не сидел сложа руки. Каждое утро он либо искал, какое еще поручение вытребовать, либо являлся в императорский кабинет и донимал государя. Ни побить его, ни выгнать с бранью — в его глазах бушевала безрассудная отвага, а за ней почти не проглядывалось робкое опасение за свою шкуру.

Теперь же он и вовсе сбросил маску, открыто заявляя: умирать он не намерен. Он выслужит искупление, будет цепляться за жизнь до последнего, и никому не позволено встать у него на пути — даже самому императору.

Отчаянная жажда выжить проступала в каждом его жесте.

— Ты всё хорошо обдумал? — спросил Фэн Тинъюнь, чуть опустив веки.

Сяо И снова впился взглядом в государя. Появился шанс!

— Вполне, Ваше Величество. Бороться за собственную жизнь не зазорно. Удастся ли выстоять — зависит лишь от моих сил. И даже если в конце концов вы не сжалитесь надо мной, я не произнесу ни слова упрёка.

Фэн Тинъюнь, разумеется, уловил подтекст. Корыстным чиновникам и взяточникам не бывать в живых — таков был закон. Сяо И из кожи вон лез, демонстрируя свои навыки, дабы доказать собственную полезность и заставить государя пойти на уступку, подарив ему заветную щель для спасения.

Именно эту карту Сяо И разыгрывал с самого начала — изменить решение правителя.

Фэн Тинъюнь вновь взялся за кисть. Густая тушь собралась на самом кончике. Ему ещё не приходилось встречать человека настолько гибкого, упрямого и одновременно цепляющегося за жизнь. В тот миг, когда капля туши готовилась сорваться вниз, он проговорил, даруя отчаянному просителю шанс:

— Найди себе место и сядь. Закончу с делами — отправимся вместе.

Едва свиток доклада закрылся, в глазах Сяо И снова вспыхнули искры. Он единым махом поднялся с пола и безупречно поклонился:

— Премного благодарен Вашему Величеству!

Фэн Тинъюнь опустил взор к документам. Сяо И следовало благодарить судьбу за то, что его глаза умели говорить красноречивее уст. Ибо сдвинься время хоть на пару месяцев назад, государь не удостоил бы этот взгляд и мельком. Что и говорить — явился аккурат в нужный час.

Занятия с докладами затянулись до самых сумерек, пока закатные лучи не затопили кабинет. Сяо И, подперев голову рукой, под конец сморился и задремал. Фэн Тинъюнь вовсе не собирался его будить, вознамерившись отправляться на ужин. Однако стоило правителю подняться — лишь ткань одежды слегка шуршала о край стола, — как Сяо И мгновенно распахнул глаза и рванулся с места. От резкого движения затекшая нога подкосилась, и он с глухим стуком шмякнулся на колени.

Сяо И поднял взгляд — то ли спросонья, то ли от боли зажмурившись, а из глаз чуть не брызнули слёзы. Морщась, он воззрился на Фэн Тинъюня:

— Ваше Величество... уже пора идти?

Фэн Тинъюнь прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Наглеца более нетерпеливого, цепляющегося за малейшую возможность и движимого исключительно собственной выгодой, ему видеть ещё не приходилось.

— Идём.

Когда требовалось, Сяо И мгновенно вспоминал о дворцовом этикете, выуженном из самых дальних уголков памяти:

— Благодарю за высочайшую милость!

Спешил-то он спешил, да только двигался с черепашьей скоростью: потирая затекшую голень и ковыляя к Фэн Тинъюню, он то и дело морщился от ноющей боли.

Похоже, даже венценосный правитель бессилен перед взбалмошным подданным, которого пока нельзя отдать палачу. Какими бы нелепыми и неприглядными ни выглядели движения Сяо И, Фэн Тинъюнь лишь молча наблюдал, как тот, прихрамывая и чуть ли не подпрыгивая на одной ноге, пристроился следом и с прекротким видом воззрился на него снизу вверх.

— Сяо Чэнцзюэ, чтобы это было в последний раз, — ровным голосом произнес Фэн Тинъюнь.

Сяо И лишь чуть прищурился и промолчал. Спасение жизни — это игра на лезвии ножа. Первый раз боязно, в другой — привычнее, а там, глядишь, войдёт в обиход. Побродишь по грани еще немного — и либо ты покоришься воле Фэн Тинъюня и покорно будешь ждать смерти, либо правитель переменит решение и дарует пощаду.

Встретив этот хитрый взгляд, Фэн Тинъюнь ничего не ответил. Лишь про себя дал подданному ярлык: «Трусливый ёж».

«Трусливый ёж» Сяо И не обращал внимания на прочее. Вместе с императором они покинули дворец. Когда они подошли к жилищу Ли Хана, над землёй уже несмело показался робкий диск луны.

Дом Ли Хана затерялся в глубине переулков. Миновав пару поворотов, они увидели нужную усадьбу — второй двор по правой стороне. Перед воротами стояли двое мужчин схожего сложения: один пожилой, другой зрелых лет.

Фэн Тинъюнь, не проронив ни слова, уже направился было ко входу, но Сяо И с превеликой дерзостью цапнул государя за рукав и втянул его в узкий проход между двумя дворами, предназначенный для прохода.

Шедший следом евнух Ван Фу тут же сориентировался и нырнул в соседний заулок.

Сяо И покосился на государя и первым делом поспешил вытянуть ладони:

— Ваше Величество, руки у меня чистые!

Пальцы — длинные и белые — и впрямь оказались ухоженными.

Фэн Тинъюнь усмехнулся от досады: с каких это пор владыка Поднебесной опустился до того, чтобы подслушивать под чужими окнами? Глядя на виновато поджатые пальцы Сяо И, он ощутил ещё большее раздражение. Двумя пальцами сжав его запястье, он провел ладонью подданного по грязной стене:

— Чернота снаружи куда лучше приличествует твоей внутренней сущности, дражайший министр.

На коже остался сероватый след. Фэн Тинъюнь особо не давил, так что грязи прилипло немного. Сяо И удручённо опустил голову, не смея выразить возмущение. Быстро косясь на правителя, он решил не останавливаться на полпути и прижал полутуловище к стене, прислушиваясь к доносившимся неподалёку голосам.

Завидев это, Фэн Тинъюнь отступил на пару шагов, брезгливо поморщившись.

Сяо И замер. Неподалёку Ли Хан и герцог Цзин о чём-то яростно спорили, и голоса их звучали весьма отчётливо.

— Дядюшка, коль вы так поступаете, как мне отчитываться перед Хэ-хэ?

Герцог Цзин тут же парировал:

— Как отчитываться?! Сяо Хэ изо дня в день хлопочет по дому и рожает тебе детей! Ты не только забыл о благодарности, так ещё без конца требуешь с меня денег! Каково ей после этого смотреть в глаза родне?!

— Вы задаёте мне поручения, а о расходах и слушать не хотите! — горячился Ли Хан. — На что мне содержать дом? Не могу же я смотреть, как вся семья пухнет от голода!

Герцог Цзин холодно усмехнулся:

— А восемьсот лянов, что ты у меня вытянул, — это не деньги?! Совершил сущую мелочь, а требования выставляешь такие, будто благодетель! Ли Хан, ну и негодяй же ты!

Дверь скрипнула, донесся тихий женский голос, после чего герцог Цзин нервно взмахнул рукавом и вместе с Ли Ханом вошёл в дом.

Едва они скрылись в доме, Сяо И почудилось, что этого мало. Оттолкнувшись от стены, он вознамерился ринуться следом, но Фэн Тинъюнь ухватил его за воротник:

— Больше ничего путного ты не услышишь. В этом нет смысла.

Сяо И задергал плечами, пытаясь вырваться:

— Я наверняка смогу выведать хоть что-то еще!

— Ты вытащил меня сюда лишь затем, чтобы доказать сговор между герцогом Цзином и Ли Ханом. Я это увидел. Но как ты намереваешься доказать связь герцога с князем Юэ? — Фэн Тинъюнь отрезвил его холодным тоном. Эта вылазка нужна была лишь затем, чтобы пресечь бесполезные метания подданного.

Сяо И выпрямился:

— Расходы усадьбы герцога Цзина не соответствуют числу слуг. Количество кухонных отходов совершенно не вяжется с объемами закупаемой провизии!

— И что из этого следует?

— Позвольте узнать, удалось ли Вашему Вечеству разузнать хоть что-нибудь о глухонемых, подчинявшихся князю Юэ? — вплотную спросил Сяо И.

— Разузнать? — Фэн Тинъюнь коротко хмыкнул. — Или ты полагаешь, будто государь обязан делиться с тобой имеющимися сведениями?

— Не смею, — произнёс Сяо И, хотя во взгляде его явственно читалось: «Ваше Величество попросту несправедливы».

Фэн Тинъюнь не стал спорить и повернул назад — эта поездка окончательно потеряла смысл. Сяо И же впопыхах вытер испачканную ладонь о свои одежды и снова схватил императора за руку:

— Ваше Величество, мне едва за двадцать! У меня нет ни единой причины сидеть и смиренно ждать смерти — если только вы не отрубите мне голову прямо сейчас!

Опять это его «отрубите голову».

Фэн Тинъюнь смерил его ледяным взором, однако руки отчего-то не отдернул. Сяо И закусил губу — да так сильно, что на ней выступила алая капелька крови. Уставившись на государя, он произнёс с отчаянной решимостью:

— Ваша столица вовсе не так неприступна, как кажется!

Выпалив это, он, не думая о последствиях, буквально волоком потащил Фэн Тинъюня к воротам. Сяо И с размаху пнул деревянную створку. В тот же миг около десятка мужчин, у каждого из которых под рукой лежало по обнажённому клинку, разом повернули головы к незваным гостям.

Сяо И сыграл на опережение, выкрикнув во весь голос:

— Перед вами ныне правящий Император! Пусть хоть кто-нибудь из вас посмеет сделать шаг!

Он давно выследил, что Ли Хан тайно укрывал наёмных головорезов.

Однако эти смутьяны были лишь наёмным сбродом, лишённым верности смертников. Подставлять свои головы и обрекать на истребление всех девяти колен своего рода ради нападения на самого государя они ни за что не отважились бы.

Зато Сяо И — отважился.

Сяо И выпустил руку Фэн Тинъюня, подхватил с земли один из мечей и приставил лезвие к собственной шее:

— Ваше Величество, если мне и суждено погибнуть, то лишь по собственному решению!

Либо сложить голову прямо здесь и сейчас, либо дожить до глубокой старости — так или иначе, настала пора поставить в этом деле жирную точку.

http://bllate.org/book/38901/5140051