Готовый перевод Can I Survive? Bend the Emperor to Live / Выжить любой ценой: Как я соблазнил язвительного императора: Глава 11

***

— Вы уверены, что император приказал следить за Сяо Чэнцзюэ? — небрежно поинтересовался Правый канцлер.

Мужчина лет тридцати, стоявший перед ним, отличался широким квадратным лицом, на котором совершенно нелепо смотрелись крошечные, словно щелочки, глаза.

— Так точно, — доложил он. — Подчиненный своими ушами слышал, как Его Величество велел евнуху Вану установить за господином Сяо слежку.

— И кого же отрядили? — так же равнодушно спросил Чжао Гэ.

— Ван Хэ и Ван Чжо.

Узкоглазый, не дожидаясь вопросов, решил пофилософствовать:

— Государь использует Сяо Чэнцзюэ, чтобы устрашать чиновников, так что положение господина Сяо, пожалуй... — Он осекся на полуслове, оставляя гипотезу повиснуть в воздухе.

Правый канцлер испустил скорбный вздох — словно и впрямь соболезновал нелегкой доле Сяо И.

В этот самый миг из-за ширмы, слегка пошатываясь, точно восставший из зада мертвец, выбрел сам Сяо И. Он прижал рукав к лицу, точно силясь утереть невидимые слезы, и стенающим тоном произнес:

— Государь и вправду мне совсем не доверяет...

Вздыхая, он мимоходом скользнул взглядом по доносчику и мысленно осыпал того самыми беспощадными эпитетами: «Актеришка из погорелого театра. С такой бездарной игрой его даже в массовку бесплатно не возьмут, с чего они решили, будто я поверю в этот спектакль?»

Завидев Сяо И, узкоглазый тут же наигранно ужаснулся:

— Господин Сяо?! Откуда вы здесь?! — В его голосе звучал столь фальшивый испуг, что даже слепой распознал бы наигранность.

Сяо И про себя посмеялся, но внешне сохранил полнейшее хладнокровие:

— Я пришел раньше. Хотел было уйти, дабы не мешать разговору, да вот незадача... — Он не закончил мысль. Любой со стороны решил бы, что перед ним преданный лазутчик, сокрушенный вероломной слежкой своего государя.

— Не принимай близко к сердцу, — подал голос Чжао Гэ, кивая на реплику о недоверии монарха. — Владыкам свойственна подозрительность. Просто будь осторожнее.

Сяо И выдавил из себя блеклое подобие улыбки:

— Вы правы, канцлер. Впредь ваш покорный слуга станет действовать с удвоенной осмотрительностью.

«Именно такой реакции и добивался старый лис? Вызвал его ни свет ни заря, заставил сидеть за ширмой под предлогом внезапного визита стражника, а сам устроил этот балаган: сперва обсудили маршрут государя, а затем нарочито перевели тему на то, как паршиво император относится к Сяо И. Со стороны могло показаться, будто Чжао Гэ искренне печется о его судьбе».

Правый канцлер снова вздохнул. Переведя взгляд на шею Сяо И, сплошь затянутую бинтами, он изобразил на лице сочувствие:

— Тяжело же тебе приходится.

— Справлюсь, — сухо отозвался Сяо И.

«Не тяжело, а беспросветно», — мысленно поправил он сам себя. Едва Фэн Тинъюнь умерил свой пыл, как старик Чжао тут же выскочил на сцену со своей арией. К чему весь этот цирк? Хочешь вбить мне в голову, что кроме тебя у меня никого нет? Так скажи прямо, зачем огород городить?

Высокомерный канцлер снизошел до того, что лично налил Сяо И пиалу чая:

— И что же император поручил тебе расследовать?

Сяо И к пиале даже не притронулся. Напустив на себя колеблющийся вид и выдержав паузу, он наконец тихо, едва ли не шепотом вытравил:

— Он приказал мне свалить герцога Цзина.

Рука Чжао Гэ с чашкой замерла в воздухе. Канцлер погрузился в раздумья, а спустя некоторое время медленно изрек:

— Что ж... Пусть делает, что хочет. Наш Государь терпеть не может чужого влияния.

Сяо И неопределенно качнул головой. Если человек желает жить — ему не следует вытворять глупостей. А коли сам лезет в петлю, стоит ли винить Владыку мертвых за скорую расправу? Впрочем, канцлер так легко отступился вовсе не из великодушия: герцог Цзин не входил в его клан, а будь он даже трижды его человеком — не принося достаточной выгоды, все равно остался бы разменной монетой.

На этом аудиенцию следовало бы завершить и раскланяться, однако Сяо И, будто не чувствуя границ, вдруг спросил:

— Канцлер, вы говорили, что мне скоро выпадет случай встретиться с ним. Не подскажете, когда именно?

Чжао Гэ понимающе улыбнулся:

— Совсем скоро. К чему тебе лишние тревоги?

Лишь после этого Сяо И замолчал и поднялся, чтобы отдать поклон и удалиться. На самом деле он и не рассчитывал выудить ценные сведения — ему лишь требовалось напомнить старику, что у него есть слабое место, за которое его удобно дергать.

***

Когда он вышел на палубу, закатное солнце уже заливало небосвод багрово-кровавым светом. Из помещения ему вдогонку донесся чей-то голос — причем говорящий даже не пытался понизить тон, словно специально давал Сяо И услышать:

— А если император, выжав господина Сяо досуха, просто выбросит его за ненадобностью?

Эти слова откровенной провокацией резанули по ушам. Проклянув про себя эту шарашку, Сяо И прибавил шагу, дабы не дай бог не услышать ответ старого лиса. Отойдя на приличное расстояние, он обернулся и бросил взгляд на покачивающуюся на волнах разукрашенную ладью. В его глазах мелькнул ледяной огонек:

— Не смейте сбивать меня с пути.

Разговор происходил в западной части столицы, неподалеку от городских ворот. Пройдя полпути, Сяо И столкнулся с невероятно скромным экипажем — серый верх, потемневшие от времени деревянные стенки. Темно-коричневая шторка приподнялась изнутри, и первым на волю выскользнул подол ярко-алого шелка. Не носи Сяо И чиновничье облачение через день, едва ли узнал бы парадный кафтан. А вслед за алым сукном показалось лицо — не то чтобы совсем незнакомое, но и близким его назвать было нельзя.

Сяо И расплылся в улыбке:

— Доброго здоровья, господин У!

У Цин, уже занесший ногу для спуска, на мгновение замер, а затем сухо ответил тем же дежурным приветствием.

Скользнув взглядом по вывеске над воротами ближайшего дома, Сяо И с самым благодушным видом поинтересовался:

— Не позволите ли заглянуть к вам на чашку чая, господин У?

У Цин прекрасно понимал, что без нужды этот лис порог не переступит, но спорить не стал и без особого восторга кивнул:

— Прошу вас, господин Сяо.

Усадьба У Цина отличалась от поместья Сяо И как небо от земли. Назвать её обстановку сдержанной означало бы проявить крайнюю вежливость: во дворе ютилась лишь пара заморышей-горшков с чахлой зеленью, ни горок из дикого камня, ни прудика. Единственным украшением служила каменная ширма-перегородка посередине двора — да и та, судя по всему, досталась от прежних хозяев.

— Жилище мое более чем скромное, так что не обессудьте, господин Сяо, — без тени искренности проговорил хозяин.

Сяо И лишь непринужденно отмахнулся. Трудно было поверить, что главная «столичная ищейка» живет в такой нищете, однако, поразмыслив, он отнесся к этому с пониманием: сборы сведений и подкуп нужных людей требуют колоссальных трат. У Цин просто вкладывал средства в дело, а не в роскошь.

Войдя в дом и опустившись на стул, У Цин мгновенно сбросил маску вежливости. К нему вернулась прежняя наглость человека, привыкшего открыто шантажировать собеседника:

— К чему церемонии, господин Сяо? Говорите прямо: какую грязную работу вы хотите на меня повесить?

Сяо И томить не стал:

— Мне нужны сведения о предпочтениях и насущных нуждах ряда чиновников.

Предстоящие государственные экзамены — дело первостепенной важности. Раз уж фракция Правого канцлера вознамерилась запустить туда свои лапы, Сяо И был обязан держать руку на пульсе.

У Цин обвел взглядом голые стены и совершенно невозмутимо отрезал:

— Вы и сами видите, господин Сяо, денег у меня нет.

Намек предельно прозрачен: хочешь услуг — плати. Все свои сбережения У Цин ухлопал на раскопки под самого Сяо И, и теперь сидел чуть ли не на хлебе и воде.

— О-хо-хо... — сочувственно протянул Сяо И. — Так ведь и у меня гроша ломаного нет. Его Величество не так щедро меня жалует.

«А казенное золото из тайника пойдет на куда более великие дела», — мысленно добавил он.

У Цин сквозь зубы ядовито усмехнулся. Сяо И без зазрения совести намекал на обещанное покровительство перед государем. Мысленно обругав проходимца всеми бранными словами, он с болезненной миной спросил:

— О ком речь?

— Обо всех приверженцах Правого канцлера, — ответил Сяо И. Понимая, с кем имеет дело, он добавил: — Твоя осведомленность и связи мне известны, так что перечислять имена бессмысленно. Впрочем, если захочешь снова учинить на меня облаву — валяй, я не против.

У Цин лишь фыркнул. Он так и не понял, к чему Сяо И раз за разом напоминает об этой слежке, списав всё на заносчивость и избыток свободного времени у помощника министра.

Покончив с делом, Сяо И поднялся и не удержался от колкости:

— Пожалуй, на ужин оставаться не стану. Если уж за все время мне здесь и чашки кипятка не налили, то доверять вам стряпню и подавно не стоит.

У Цин вновь сдержал желчный смешок. Сяо И еще и издевался, хотя на подкуп информаторов по всей канцлерской партии уйдет сумма, на которую можно было бы пировать целый год.

Совершенно не заботясь о том, что окончательно разорил бедолагу, Сяо И, не привыкший таскать за собой свиту, неторопливо добрался до дверей родного поместья. Ночь уже полностью вступила в свои права.

Едва он переступил порог, как управляющий, вместо расспросов про ужин, сразу же доложил:

— Господин, принесли приглашение от герцога Цзина.

И с этими словами протянул пышную открытку с тисненым золотым узором.

Сяо И не стал разворачивать карточку, а лишь впился взглядом в лицо управляющего:

— Когда приставили?

— Едва вы изволили отбыть.

Плотная бумага отличалась отменным качеством — куда лучше той, что шла на императорские доклады. Быстро пробежав глазами строчки, Сяо И поднял голову:

— С чего бы это ему ни с того ни с сего звать меня в гости?

Вся челядь в доме, включая самого управляющего, сплошь состояла из шпионов Чжао Гэ, так что выведывать у них обстановку было одно удовольствие.

Управляющий ненадолго задумался и произнес:

— Герцог Цзин состоит в некотором родстве с Императорским наставником. Полагаю, дело именно в нем.

Сяо И брезгливо швырнул приглашение назад управляющему:

— Какая трогательная забота!

Стоило Наставнику "забыть" позвать его на свой прием, как герцог Цзин тут же спешно затеял празднование юбилея своей матушки! В послании отдельно подчеркивалось, что супруга Наставника якобы заскучала по подругам юности, отчего обе усадьбы решили устроить общий пир.

И ведь не подумали, дураки, что в столице все у всех на виду! Раньше о старых подругах никто и не вспоминал, а тут надо же — вспомнили! Чего они добиваются: заглаживают оплошность или пытаются давить морально, выставляя стариков жертвами его произвола?

Мол, господин Сяо совсем зазвездился и надменничает над почтенными старцами.

Впрочем, долго размышлять над их кознями Сяо И не стал. Пусть навешивают ярлыки — он и без того собирался наведаться к герцогу Цзину, а тут знатные особы сами напросились. Избавили его от необходимости придумывать предлог.

Излив яд, он небрежно направился вглубь дома, поужинал и первым делом устремился в кабинет.

***

Тайная комната оставалась в прежнем виде. Бог весть, каким образом Фэн Тинъюнь умудрился вскрыть замок, но теперь потайная дверь не закрывалась вовсе и зияла настежь, ничуть не опасаясь воров.

Вступив внутрь и глядя на оставшиеся на полу следы чужих сапог, Сяо И не знал, как относиться к этому месту, где едва не сгинул. Выдохнув, он прибрал чувства и принялся пересчитывать сокровища.

Горы золота, намозолившие глаз, он проигнорировал, как и сундуки с редкостями, сосредоточив все внимание на еще не тронутой кипе кредитных билетов.

Пересчитав ассигнации, он лишь воспылал лютой завистью к богачам.

Пока он предавался размышлениям, взгляд случайно зацепился за обрезок бумаги, прижатый дном одного из сундуков. Спрятан он был хлипко — достаточно было чуть сменить угол зрения, чтобы обнаружить его.

Выудив листок, Сяо И всматривался в почерк. Строка полуустава была выведена уверенной, летящей рукой, пробивающей бумагу насквозь.

Вот только написанное сбивало с толку: «Прозрачные чернила пропитали тонкую бумагу».

В поэзии Сяо И не смыслил, оценивать изящество слога не умел, да и скрытого смысла разобрать не мог. Не понимая, дурачество это или тайный знак, он стал рыться дальше в поисках похожих записок. Спустя полчаса ему удалось выудить еще несколько листков с едва заметными следами туши.

Бумага от частых прикосновений уже пушилась мелкими волокнами, иероглифы расплылись, разобрать их не представлялось возможным. Однако присмотревшись, Сяо И заметил, что контуры на всех листках совпадали — словно кто-то тысячекратно выводил одну и ту же надпись.

***

В этот же час в Императорском кабинете вдруг качнулся резной фонарь. Фэн Тинъюнь, поведя взглядом, словно от некоего предчувствия, уставился в темноту. То ли от бессонных ночей, то ли от усталости пред ним возникла галлюцинация: в полумраке с фонарем в руках стоял человек. Его глаза лучились лунным светом:

"Ваше Величество, рисовать ваш слуга не умеет, посему лишь начертал пару строк на бумаге. Примите сей невзрачный фонарь..."

Фонарь был сработан из ценного грушевого дерева, а вместо шелка обтянут тонкой бумагой с переписанными от руки молитвенными сутрами. Иероглифы, выведенные блеклой тушью, едва проступали на пожелтевшем свитке.

Не успел образ фонаря растаять, как силуэт подарившего его человека стал до боли отчетливым.

"Ваше Величество, не испытав меня в деле, как узнаете, предам я вас или нет?"

Алый чиновничий кафтан, белоснежное лицо, а во взгляде — смесь детской невинности и глубочайшей искренности.

Из далекого прошлого донесся его собственный ледяной ответ:

"С чего бы мне верить тебе?"

Тот человек помешкал лишь мгновение, а затем, словно бросаясь в омут с головой, отчаянно процедил:

"С того, что я ставлю свою жизнь: нынче ночью в Императорской обсерватории вспыхнет пожар. Осенью прольются проливные дожди, что приведут к разливу рек в Цзянхуане, а после Нового года на северо-запад обрушатся лютые метели!"

Фэн Тинъюнь тогда лишь посчитал это сумасбродной болтовней, но тот, не испугавшись, с горящим взглядом вцепился в драконьи узоры на императорском парчовом платье:

"Давайте сыграем в эту игру, Ваше Величество! Проиграю — отдам жизнь. Выиграю — вы возьмете меня к себе на службу!"

Голос звучал твердо и дерзко, но губы были плотно сжаты, а в глубине глаз проскальзывал еле заметный страх — все же он опешил пред владыкой.

Треск нагорающего фитиля заставил Фэн Тинъюня очнуться от наваждения. Вздохнув, он тихо, с тяжелой горечью произнес:

— Не переродись я... и в этой жизни он остался бы точно таким же.

http://bllate.org/book/38901/5049991