Готовый перевод Love's Unyielding Grip / Мой дорогой приёмный отец: Узы, которые не разорвать: Глава 12

Лин И хвастливо произнес:

— Моя лошадь крута? Ее лично для меня выбирал мой отец.

Младший братец охотно поддержал беседу и, восхищенно ахнув, сказал:

— Мой отец, конечно, не сравнится с таким человеком, как канцлер Чу, но все отцы, наверное, одинаковы? Я до сих пор не могу забыть взгляд отца в тот день, когда он провожал меня на войну. Ощущение, что ради возможности заставить родителей испытать гордость хотя бы на мгновение стоит прожить эту жизнь.

— Вот как?

Лин И устремил взгляд вдаль, погрузившись в задумчивость.

Небо окончательно потемнело, и вдали, в самой глубине темноты, смутно замерцал огонек — это и был тот самый постоялый двор, к которому они направлялись.

Чтобы имя Лин И зазвучало рядом с именем канцлера Чу громко и весомо, прежде всего нужно было сделать так, чтобы это имя в принципе обрело громкую славу.

В конце концов, они действительно вернулись в Ичэн на рассвете, когда на краю неба забрезжил самый первый луч света. Лин Мяо оставили на постоялом дворе, чтобы он вместе с торговцами вернулся в город: так он смог бы время от времени подгонять купцов, чтобы те торопились с доставкой. В конце концов, промедление хоть на малейшую долю могло обернуться вопросом жизни и смерти.

Увидев на постоялом дворе в Ичэне свою лошадь, Лин И наконец успокоился, отвел коня в конюшню и, позвав работника, распорядился насчет дальнейшего ухода.

А за пазухой у него лежали заранее отобранные для Чу Му лекарственные травы.

Подойдя к комнате Чу Му, он увидел стоящего на страже Ли Бэя и просто сунул сверток с лекарством ему в руки.

Ли Бэй изумленно воскликнул:

— Надо же, как рано!

Лин И покачал головой:

— Разве бывает слишком рано? Как приемный отец?

— Температурит весь день. Пару раз приходил в себя, узнал, что ты отправился за лекарствами, и состояние немного ухудшилось, но сейчас медицина подоспела вовремя, сильно беспокоиться не стоит.

Надев маску, Лин И вошел внутрь. Посмотрев на лежащего в постели Чу Му, который дышал тяжело и сбивчиво и кутался в одеяло, Лин И слегка потянул за край, чтобы ослабить его.

Отводя взгляд, он опустился на пол у изгороди кровати. Напрягавшиеся столько времени нервы наконец расслабились, и он отчетливо почувствовал всю усталость и сонливость после суток беспрерывной скачки.

Вскоре Чу Му проснулся с тяжелой, затуманенной головой и испугался, увидев прислонившегося к кровати и задремавшего Лин И.

Глядя на то, как уставший ребенок заснул, он не смог выплеснуть накопившуюся внутри злость.

В горле пересохло, но будить человека не хотелось. Плотно зажав рот рукой, он беззвучно терпел кашель, однако сдержать его становилось все труднее. Наконец, дотянувшись до остывшей чаши с чаем, он уже собирался сделать жадный глоток, как чья-то ледяная рука снова перехватила его запястье.

— Приемный отец, не пейте, вода остыла.

Чу Му лишь махнул рукой, отставил чашу и, отвернувшись от Лин И, зашелся в глухом кашле, от которого мелко дрожали плечи, укутанные лишь в тонкую нижнюю сорочку.

Лин И протянул было руку, желая похлопать Чу Му по спине, чтобы облегчить дыхание, но, заметив, что собственные руки покрыты грязью, пылью и запекшейся кровью, испуганно отдернул их обратно.

Повернувшись, он налил свежей горячей воды и протянул чашку, а когда вошедший слуга вовремя внес лекарство, тут же передал и пиалу с отваром.

После всей этой суматохи Чу Му снова откинулся на подушки, выравнивая дыхание, и тогда Лин И заговорил первым:

— Приемный отец.

Чу Му не отзвался.

Лин И лишь усмехнулся:

— Ладно бы не хвалил меня, но только не сердись.

Голова раскалывалась от жара, но Чу Му тоже слабо улыбнулся:

— За что мне на тебя сердиться? Ты же доброе дело сделал. Проделал такой тяжелый путь и вернулся спозаранку на следующий же день — поистине поразительно.

Его взгляд скользнул по чумазому лицу Лин И, его грязным рукам и разодранному в лохмотья подолу.

— Иди. Я не сержусь на тебя. Найди лекаря, чтобы перевязал раны на руках, умойся, приведи себя в порядок и как следует отдохни. И не ходи ко мне по пустякам, эта болезнь заразна.

— Угу, хорошо, — ответил Лин И. — Все сделаю, на все согласен, послушаю распоряжений приемного отца.

Он с чего-то вспомнил слова Лин Мяо и невольно улыбнулся:

— И правда, приемный отец относится ко мне лучше всех.

Пробыв в Ичэне целых три месяца, они добились выделения средств, сменили префекта, взяли под контроль эпидемию. Чу Му даже лично съездил в Столицу, испросил официальное разрешение на ичэнские ирригационные работы, а вернувшись, лично проследил за тем, чтобы строительство плотины началось гладко и надежно.

И только когда в Ичэне всё пришло в полный порядок, Чу Му решил сложить с себя полномочия и вернуться в Столицу.

Вот только он отчетливо видел: забрать с собой Лин И, судя по всему, не получится.

Стоило Чу Му три месяца назад пойти на поправку, как Лин И сам вызвался поступить рядовым в дозорный отряд. Раз уж всё равно выдалось свободное время, почему бы не принести больше пользы и не заменить кого-то из людей.

Чу Му, разумеется, не находил причин отказываться: патрульных воинов остро не хватало, они несли службу в две смены — днем и ночью, без устали патрулируя городские улицы, и нагрузка была колоссальной. Когда Чу Му только прибыл сюда, ему доводилось слышать немало жалоб от солдат. Но мальчишка, едва попав туда, не жаловался на трудности и выдерживал столь долгое время.

Казалось, у него завязались прекрасные отношения с молодым человеком по имени Лин Мяо, и, судя по словам Ли Бэя, в тот день за лекарствами они тоже ездили вдвоем.

У него были свои дела, и он больше не вился вокруг Чу Му, из-за чего тот мог лишь с вздохом констатировать: дети растут именно так.

Иными словами, раз уж ребенок принял какое-то решение, отцу оставалось лишь поддержать его.

И действительно, накануне отъезда в Столицу Лин И зашел к Чу Му под предлогом помочь собраться.

Укладывая вещи, он то и дело подсовывал внутрь какие-то мелкие вещицы.

— Кажется, эта выпечка — местный деликатес Ичэна, за его пределами такую не сыщешь. Я сегодня выстоял за ней огромную очередь, но приемный отец не слишком любит сладкое, так что попробуйте разок ради разнообразия.

— А взгляните на эту плетеную из травы куколку, до чего же дивная вещица! Внутри спрятаны благовония, отгоняющие насекомых. Разве не чудесно будет поставить ее в комнате приемного отца, когда вернетесь?

— И этот стеклянный фонарик хорош: если зажечь свечу, он будет переливаться всеми цветами радуги, мне кажется, он так прекрасно сочетается с тем парадным нарядом приемного отца из парчи лигуан…

Чу Му шагнул вперед и дернул за тесемку небольшого узелка в руках Лин И, из которого со стуком и шуршанием высыпалась целая куча вещиц разного размера:

— …Это всё мне?

— И не только, — Лин И развернул шелковый платок и тут же нашарил неподалеку кисть. — Приемный отец, на этот раз я, пожалуй, не поеду с вами в Столицу.

— Я расспросил: этот отряд переброшен с границы, генерал Ван вскоре снова выступает в поход, и все воины отправятся вслед за ним, на северо-западные рубежи.

— Ты хочешь пойти в армию?

Лин И кивнул:

— Приемный отец не против?

— Возразить тут особо нечего, — вздохнул Чу Му. — Только вот сообщать об этом накануне отъезда — пожалуй, чересчур поспешно.

Он не хотел допытываться о причинах и не собирался чинить препятствий, но ему хотелось собрать Лин И в дорогу получше, пусть даже просто приказав сшить пару дополнительных одежд, способных защитить от суровых северо-западных холодов.

— Моя вина, — улыбнулся Лин И. — Приемный отец, вам ничего не нужно делать. Просто помните — не забывайте тосковать по мне.

Чу Му легко щелкнул его по лбу:

— Разве можно не тосковать?

— Вот и славно.

Лин И протянул Чу Му кисть:

— Оставьте мне на память свой почерк, приемный отец. Пусть это будет напоминанием о вас.

Услышав это, Чу Му взял кисть и обмакнул ее в тушь:

— Чего же ты хочешь?

— Я ни о чем не прошу и ни во что не верю, кроме приемного отца, — сердце Лин И забилось чаще, забарабанив в груди. — Подарите мне свое имя. Глядя на него, я буду вспоминать о вас. И если однажды мне доведется оказаться на поле боя, меня не сдунет песчаными бурями так, что я забуду дорогу домой.

Чу Му не уловил в этих словах никакого подвоха, его лишь тронуло охватившее грудь щемящее чувство. Забыть дорогу домой было невозможно — куда страшнее то, что на войне клинки не знают жалости, и куда вероятнее было вовсе не вернуться.

Тогда он вывел кистью на шелковом платке иероглиф Му. Почерк вышел размашистым и крепким, отражая нрав самого владельца и источая ту же непоколебимую костную твердость, что и у канцлера Чу.

Лин И бережно спрятал платок, после чего привлек Чу Му к себе, обнял за талию, уткнувшись лбом ему в живот, и сжал руки еще крепче.

Это движение до боли напомнило Чу Му тот день, когда он только подобрал мальчишку, и он машинально мягко погладил Лин И по голове.

— Ну всё, ты вырос, рано или поздно приходится покидать дом.

На следующее утро Лин И провожал Чу Му до кареты, отправлявшейся в Столицу.

Дорога за городскими воротами Ичэна, уходящая в даль, тянулась вдоль бесконечной зелени. Небо сегодня выдалось хмурым, и Лин И наблюдал, как Чу Му беседует с командиром патрульного отряда.

Вернувшись в столицу, Чу Му должен был сразу же отправиться ко двору с докладом, поэтому выглядел крайне официально и строго. Ажурная золоченая шпилька пронизывала нефритовый венец, собирая черные волосы, изящно очерченный профиль дополняли мягко изогнутые брови и красиво вздернутые уголки глаз.

Лин И взгляд за взглядом, детально и жадно вырисовывал в памяти образ Чу Му, стремясь запомнить даже то, как часто вздрагивают его длинные респницы во время разговора.

Привычное выражение лица Чу Му неизменно оставалось сдержанным, но природная, безупречная красота смягчала его, придавая облику пленительное изящество. По крайней мере, в глазах Лин И его приемный отец всегда оставался одновременно чарующим и неторопливым.

Пока Чу Му не повернулся и не направился к нему. Взгляд Лин И чуть сместился, устремившись куда-то вдаль, и он задал вопрос, прозвучавший как тихий вздох:

— Вы уже уезжаете?

Чу Му ответил:

— Уже уезжаю.

— Что ж, приемный отец, счастливого пути, — Лин И улыбнулся. — Как же не хочется вас отпускать.

Чу Му бросил на него взгляд:

— Ты всё еще можешь поехать со мной. В Столице я вполне смогу найти для тебя местечко, где ты сможешь проявить свои таланты.

— Пожалуй, нет, — покачал головой Лин И.

Если он не уйдет, Чу Му всегда будет видеть в нем лишь того маленького ребенка.

И пока он не уйдет, Лин И навсегда останется лишь ребенком при Чжу Му.

— Что ж, ладно, — произнес Чу Му.

В сущности, оставаться рядом с ним было не лучшим решением.

Хотя Чу Му не преуспел в роли отца, сейчас в нем проснулось редкое родительское чувство.

Он сам сейчас ступал по тонкому льду: проведя столько времени в паутине придворных интриг, он нажил немало врагов, а милость правителя непредсказуема — стоит лишиться ее однажды, как мгновенно рухнешь на самое дно.

Если настанет день его падения, Лин И, находясь далеко на окраине, возможно, избежит этой участи.

Мальчишка и без того был втянут во всё это по его вине; вырастив его, он все равно не искупил вину до конца, чувствуя лишь вечный долг.

Стоящий перед ним юноша подставлял лицо прохладному ветру, дующему с южных границ, высоко собранные черные волосы развевались на лету, а в темных глазах горел чистый, неподдельный огонь.

— Приемный отец, а что вообще значит — добиться успеха?

— Отправиться на поле боя, разить врагов, стяжать воинскую славу, заслужить титул и охранять покой вверенных земель, — глядя на Лин И, произнес Чу Му. — Но запомни главное:

Ты должен помнить, что в конце концов обязан вернуться живым и невредимым.

Не запятнать свою совесть и не предать тех, кто тоскует по тебе.

— Я запомнил, — ответил Лин И.

Впрочем, остался ли кто-нибудь еще, кто тосковал бы по Лин И? Он и сам казался рожденным для скитаний — ровно до того дня, как приемный отец подобрал его на дороге и привел домой.

http://bllate.org/book/38840/4890380

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь