Слишком долго живя в вольной воле, человек порой начинает терять представление о собственных силах.
Отец Чу ушел из жизни рано, и на плечах Чу Му, единственного продолжателя рода, осталась столь огромная семейная махина. Разумеется, многочисленные родственники со всех сторон жадно зарились на богатые пожитки клана Чу.
Чу Му не относился к тем, кем легко помыкать: он не признавал сантиментов и раз за разом рушил чужие сладкие сны, из-за чего обитатели боковых флигелей ненавидели его все сильнее, смешав это чувство со страхом.
Именно в этом и заключался истинный смысл того, почему Чу Му подобрал на улице Лин И — это было сделано в открытую, чтобы дать понять остальным: не стоит пялиться на клан Чу, а заодно и заткнуть болтливые рты этой своре стариков.
Переступив порог, он увидел, что малыш примостился на крыльце.
По правде говоря, еще вчера мальчика полностью устроили на новом месте и отвели ему комнату, так почему же он снова дежурит здесь с самого утра?
Чу Му остановился и посмотрел на малыша.
Слуги уже привели его в порядок, умыли и переодегли в чистые одежды, завязав на голове забавно торчащий хвостик. Вырос мальчуган весьма недурно.
Стоило ему заметить Чу Му, как он тут же насупил личико, собираясь заговорить:
— Эм-м...
— Сначала разберись с языком, а потом говори.
— Канцлер? Вы и дальше будете растить меня?
— Зови меня отцом.
— Отец, ты правда будешь и дальше растить меня?
— Пожалуй, — глядя куда-то вдаль, ответил Чу Му. — Живи спокойно, я тебя защищу.
— Чего-чего, а вырастить одного малыша клан Чу себе вполне может позволить.
Глазки ребенка с четко разделенными белками и зрачками дважды моргнули, словно он наконец повеселел, и на его лице расцвела широкая улыбка:
— Хорошо! Меня очень легко прокормить! И я обязательно буду слушаться, во всем следуя за отцом!
У Чу Му и Лин И на самом деле почти не оставалось времени друг на друга: забот при дворе хватало с избытком, и он уходил едва забрезжит рассвет, а возвращался уже под покровом ночи.
В тот период, когда он только привел Лин И в дом, если бы не старый управляющий, который ежедневно докладывал о делах в поместье и между делом упомянул маленького господина, Чу Му и вовсе забыл бы, что у него прибавилось сына.
Задав еще пару вопросов, старик предложил: не пора ли подыскать для юного господина наставника для начального обучения.
И впрямь было пора: раз уж привели мальчика в дом, нельзя же просто бросать его без присмотра.
Поэтому в этот вечер, наконец выдался свободный час, и Чу Му замысловатыми тропами направился в жилые покои Лин И.
Ночь уже давно вступила в свои права, но Лин И не спал: он сидел на ступеньках перед дверью и нос к носу столкнулся с подошедшим Чу Му.
Лунное сияние струилось словно вода, подчеркивая хрупкую фигурку малыша. Он сидел совсем один — такой крошечный и послушный, погруженный в какие-то свои мысли.
Заметив Чу Му, Лин И, казалось, слегка испугался. Придя в себя, он заикнулся:
— Прим… приемный отец.
— Что делаешь? — на плечи Чу Му был накинут халат лунно-белого цвета, лицо его тонуло в ночной полутьме, а безмятежное выражение придавало облику холодноватый оттенок.
— Сп… спать не хочется.
Чу Му тоже присел рядом с Лин И, и полы его одежд небрежно собрались сзади складками, едва касаясь руки мальчика, упертой в землю.
Лин И тут же подскочил на ноги:
— Отец, на земле… на земле грязно.
— Мм, ничего страшного, — произнес Чу Му. — За день устаешь от суеты, так что подышать ночным воздухом даже полезно.
Затем он повернулся к Лин И и спросил:
— Чем занимался в поместье все эти дни?
И впрямь ничем особенным. Уволил двух слуг, старался изо всех сил браться за любую черную работу и даже нашел повод самолично приготовить несколько обедов.
В поместье Чу ворота были высокими, а людей жило мало. За эти дни Лин И почти не встретил никого из благородных господ, зато успел близко сойтись со слугами.
Чу Му призадумался: у мальчишки имелся собственный характер, и оставлять его без дела не стоило — ему действительно нужно было найти какое-то занятие.
— Лин И, хочешь учиться грамоте? Четырекнижие и Пятикнижие, основы этикета и морали — ты можешь постигать всё это, — спроил Чу Му.
— Я? — хрупкая фигурка съежилась, помолчав немного, мальчик ответил: — Я больше хочу учиться боевым искусствам.
— Только когда твои кулаки достаточно тверды, никто не посмеет тебя обидеть.
Голос звучал по-детски незрело, но в нем проступала несвойственная возрасту зрелость.
Услышав это, Чу Му невольно усмехнулся.
Этот малыш оказался непрост: скитания с малых лет, судя по всему, уже успели коему чему его научить.
В нем неожиданно проснулось сострадание, но обучить этого ребенка следовало совсем другим вещам.
— Ты еще мал, — ответил Чу Му. — В этом мире полагаться только на крепкие кулаки нельзя.
— Отец, — позвал Лин И. — Я согласен, чему научишь — тому и буду учиться. Я схватываю на лету и обязательно буду стараться изо всех сил.
— Ладно, — Чу Му поднялся на ноги и потрепал мальчика по макушке. — Я понял.
— Что до боевых искусств, то мой личный телохранитель Ли Бэй владеет превосходной техникой, да и в Столице его мастерство на особом счету. В один из дней я отправлю его обучать тебя.
— На этом и порешим. Ступай спать, малец.
Лин И встал, опустив голову и закусив губу, а затем глубоко кивнул Чу Му.
Примерно через два дня Лин И наконец привели в кабинет, где он вновь повстречал Чу Му.
В первые две их встречи волосы Чу Му были наполовину собраны изящным венцом, а черные пряди гладко падали на спину, и даже его обычное отстраненное выражение лица не казалось таким уж острым.
Сегодня же волосы Чу Му были убраны наверх полностью, закреплены белой нефритовой шпилькой с короткой подвеской из бусин, а сам он стоял за письменным столом в белом шелковом халате с вышитыми скрытыми узорами, выпрямив спину и выводя что-то кистью.
Слегка сдвинутые брови и полуприкрытые глаза — перед ним предстал тот самый грозный канцлер Чу.
Войдя, Лин И застыл столбом и долго не решался шевельнуться.
Чу Му даже не поднял головы, но произнес:
— Два дня не виделись, разучился приветствовать старших?
— Отец, — робко выдавил из себя Лин И.
— Мм, — Чу Му отложил кисть и поднял голову. Его взгляд случайно упал на высокую стопку книг, громоздившуюся на соседнем столе. — Возьми это.
— Что? — Лин И проследил за его взглядом и уставился на книги.
Чу Му небрежно бросил одну из них в сторону мальчика. Лин И поймал ее, открыл и тут же погрузился в полное недоумение.
— Грамоте обучен?
Лин И покачал головой:
— Я знаю всего несколько иероглифов.
Его матушка, наложница из семьи Лин, тоже была совершенно неграмотна, куда уж ей было учить сына.
По вечерам она лишь прижимала к себе крошечного тогда Лин И, рассказывала сказки и напевала мягкие нежные песенки.
Чу Му вышел из-за стола:
— Что ж, с завтрашнего дня к тебе будет ходить наставник.
— Кроме того, каждый день в часы юй, приходи сюда — я буду на месте.
Лин И нервно теребил уголок книги:
— Зачем?
— А то как же, — произнес Чу Му. — Разве я, твой отец, не могу тебя учить? К тому же я буду устраивать тебе проверки, чтобы узнать, прилежно ли ты занимаешься с учителем.
— А, оо, — Лин И слегка растерялся.
Он ведь слышал, для чего именно Чу Му подобрал его на улице и почему намерен во всеуслышание объявить о его статусе единственного наследника клана Чу.
Чистая случайность, совпадение, невероятное, выходящее за все рамки везения чудо.
Логично было предположить, что у Чу Му не возникнет желания тратить много сил на заботу об этом подобранном приблудном сыне.
И вдруг он собирается лично уделять время на обучение мальчика?
Неужели все дело в том, что теперь он сын канцлера Чу, и ему никак нельзя оставаться грязным, ничего не умеющим дикарем?
Чу Му наблюдал, как огромные глаза стоящего перед ним малыша несколько раз моргнули, а затем тот неожиданно, словно получив заряд бодрости, сложил руки в странном, неуклюжем поклоне:
— Я понял, отец! Я обязательно буду усердно учиться!
Чу Му шагнул вперед, легко накрыл своей ладонью спутавшиеся руки мальчика, слегка надавил вниз, поправляя его позу для поклона, и, выглядя несколько озасаченным, произнес:
— Эх, и впрямь хочешь учиться? Может, тебе еще и учителя этикета нанять?
Кожа на руке протянутой к нему ладони Чу Му была приятно прохладной. Лин И на мгновение замер, а затем виновато улыбнулся во весь рот:
— Хочу! Можно! Я не могу позорить отца, я буду стараться!
Затем он подошел к высокой стопке книг, попытался обхватить ее обеими руками, но Чу Му только хотел его остановить, как мальчишка действительно сдвинул ее с места и неуверенно сделал пару шагов.
Его крошечная голова спряталась за высокими томами, он лишь слегка наклонил ее вбок, так что наружу выглянула половина лица и один сияющий глаз:
— Я все это прочту!
— Пусть слуги заберут. Как ты, такой малыш, это унесешь?
Чу Му невольно улыбнулся, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, отчего Лин И смутился еще сильнее:
— Унесу! У меня очень много сил!
— И все же нельзя. Если уронишь, на чью совесть это запишут?
— Ладно, — Лин И опустил книги обратно.
Повернув голову, он еще долго стоял и смотрел на них, словно пытаясь прожечь в стопке дыру.
— Что такое? — Чу Му посмотрел на малыша.
— Спасибо.
Услышав это, Чу Му перевел взгляд на Лин И. Мальчик с серьезным видом посмотрел ему прямо в глаза и, чуть приглушив голос, повторил снова:
— Спасибо.
Матушка говорила, что если кто-то делает тебе добро, нужно обязательно сказать спасибо.
И не просто сказать, а сделать в ответ что-нибудь хорошее, отблагодарить за добро.
Все эти дни малыш не переставал тревожиться на душе.
Ему казалось, что нынешнее положение не имеет под собой твердой почвы, словно это какой-то сладкий сон, и в любой момент его могут с жестоким стуком пихнуть в спину, возвращая туда, где приходилось то голодать, то наедаться досыта, а то и страдать от побоев уличных хулиганов до разбитой головы.
В конце концов, его уже пинали из прошлого.
Но на этот раз удара не последовало, и этот иллюзорный сон становился все более реальным, сливаясь с реальностью этого столь же призрачного и прекрасного человека.
Этот похожий на видение человек стоял сейчас перед ним и неспешно обучал его совсем другим вещам:
— Лин И, запомни: твой отец говорит, что за добро близких людей благодарить не нужно.
— Услышал?
— Услышал.
У Чу Му выдался редкий день отдыха, однако поднялся он, как водилось, очень рано. Едва он успел завершить утреннее умывание, как снаружи раздался аккуратный стук в дверь.
Похоже, кто-то встал еще раньше него.
Следом за этим раздался звонкий и юный голос маленького Лин И:
— Отец, ты проснулся?
— Я приготовил для отца утреннее угощение.
Время было действительно раннее: стелющийся за окном легкий туман пронизывали лучи рассвета, а в каждом вдохе чувствовалась бодрящая свежесть.
http://bllate.org/book/38840/4890371
Сказали спасибо 0 читателей