Готовый перевод His Highness Decides to Seize the Throne / Пятый принц: путь к престолу и сердцу наставника: Глава 11

Лу Юй: — …

Юноша обладал простым, на первый взгляд, но на деле искусным и изящным стилем движений, что очень пришлось Лу Юю по душе, и позже тот потратил немало усилий, чтобы отыскать этого человека.

Лу Юй помог юноше вернуть долги с набежавшими процентами, которые тот был вынужден сделать, чтобы оплатить лечение и похороны матери, передал молодому господину Сюэ несколько кувшинчиков весеннего вина в качестве подспорья и тихонько взял Цю Жуя под свое начало, чтобы тот добывал для него кое-какую информацию и следил за некоторыми придворными чиновниками.

По мнению Лу Юя, в то время мать Цю Жуя находилась в критическом состоянии, он отчаянно нуждался в деньгах, а проценты по ростовщическому долгу уже выросли до неподъемных размеров, так что воровство было для него лишь вынужденной мерой. Он вполне мог простить Цю Жуну этот небольшой изъян в личных моральных качествах.

Кто же не хотел выбирать мудрых и способных, чтобы подчиненные обладали и высокими добродетелями, и талантами? Но ведь эти люди должны были еще и сами захотеть подчиниться ему. Учитывая его нынешнее положение, пока находились те, кто готов был служить верой и правдой и помочь в достижении цели, он мог не обращать внимания на происхождение этих людей и закрывать глаза на некоторые их недостатки.

Впоследствии Лу Юй заметил, что какое-то время Чжу Ци стал подозрительно часто и тайком покидать поместье, а потому приказал Цю Жуну скрывать свои следы и незаметно вести слежку. И вот сегодня Цю Жуй прибыл в кабинет принца раньше Чжу Ци, чтобы лично предстать перед Чжао-ваном и доложить о человеке из бывших бойцов Пернатой Гвардии — благодаря этому план, связанный с Третьим старшим братом, мгновенно и четко оформился в голове Лу Юя.

Теперь, когда все дела были поручены другим, Лу Юй чувствовал лишь то, как камень немного спадает с его сердца.

Вспомнив, как Сюэ Шу сегодня сгорал от нетерпения и терзался любопытством, но при этом совершенно не имел возможности хоть что-то разузнать, Лу Юй невольно усмехнулся. Если бы клан Сюэ мог вмешаться в это дело, ему определенно не пришлось бы так сильно хлопотать. Однако, по крайней мере в вопросе того, стоит ли принимать его сторону, внутри клана Сюэ не было полного единства. Как ни пытайся скрыть подготовку от посторонних глаз, для клана Сюэ это все равно станет секретом Полишинеля, выглядеть будет слишком уж броско, поэтому он всю ночь продумывал всё до мелочей и намеренно исключил Сюэ Шу из своих планов.

В древней поговорке говорится: человек предполагает, а небо располагает. Лу Юй считал, что со своей стороны он сделал всё возможное, а оставалось лишь ждать ответа и надеяться, что он не ошибся в людях.

Два дня спустя, на окраине Столицы.

То был редкий для поздней осени ясный день, с чистым небом и легким ветерком.

Армия готовилась к выступлению. Как-никак, это был первый карательный поход после восшествия на престол, и Император Чуньань лично выехал со свитой из сотен чиновников к восточной окраине столицы, чтобы проводить войско.

Доспехи солдат отражали суровый серебристый свет солнца, а ярко-красные знамена шумели на ветру.

Прямо впереди процессии ехал князь И. Он был облачен в серебряные доспехи и серебряный шлем, отчего его фигура казалась еще более статной и подтянутой, а лицо — строгим и сосредоточенным.

Его скакуном был чистокровный белый конь с безупречно чистой, белоснежной шерстью, высоким ростом и прекрасно развитой мускулатурой — поистине редко встречающийся легендарный скакун. Человек и конь идеально дополняли друг друга, из-за чего князь И выглядел еще более воодушевленным и полным отваги, излучая истинную доблесть героев нынешней эпохи.

Столь героический облик, судя по всему, весьма пришелся по душе Императору Чуньаню. Перед отправлением армии он поднял бокал с вином, высоко взнес его над головой и зычным голосом произнес: — Я жду вашего возвращения с победой!

Едва затихли его слова, как десятки тысяч воинов в один голос взревели: — Победа! Победа! Победа!

Этот рокочущий звук заполнил собой всё небо и землю, заставляя каждого трепетать от возбуждения до глубины души. Кровь кипела, сердца пылали — пусть мирные дни длились уже долго, но какой молодой мужчина не горел жаром в груди? Кто не жаждал совершить великие подвиги и прославить свое имя?

Распорядитель громко провозгласил: — Выступаем!

Армия пришла в движение, и ее колонны, извиваясь подобно реке, постепенно устремились вдаль, скрываясь за горизонтом.

От автора:

Глава 10. Внезапные перемены

Лу Юй стоял неподалеку от остальных старших братьев и с бесстрастным выражением лица наблюдал за тем, как его Третий старший брат в серебряных доспехах и на белом коне, полный величия и боевого духа, удаляется все дальше и дальше, пока не превратился в еле заметную на горизонте черную точку, которую уже невозможно было разглядеть невооруженным глазом.

Нынешняя война не терпела промедлений и волокиты, к тому же союз Сян-вана и князя И отличался прочностью и полным единодушием, благодаря чему все подчиненные им ведомства смогли избежать лишней бюрократической возни. Эффективность оказалась поразительно высокой. Никаких препятствий в распределении живой силы, продовольствия и военных припасов не возникло, всё прошло гладко до предела.

Лу Юй получил разрешение посещать утренние доклады чуть больше года назад, и каждый раз ему доводилось наблюдать за бесконечными спорами и перекладыванием ответственности между столичными чиновниками. Вспоминая те масштабные словесные батаи, что сопровождали практически каждое заседание, Лу Юй невольно усмехался про себя: если рассматривать различные ведомства и приказы этого двора как руки и ноги государства, то истинным источником власти, управляющим ими, была голова в центре. Когда голов слишком много, действия рук и ног неизбежно превращаются в хаос, и тогда преуспеть в чем-либо становится невозможно.

В нынешнем высшем эшелоне власти чиновники казались благородными мужами, каждый из которых стремился установить сердце для неба и земли, обеспечить жизнь простому народу и принести вечный мир будущим поколениям. От них веяло возвышенной академической чистотой и элегантной мудростью конфуцианцев, все наперебой утверждали, что в их сердцах живут лишь государственные интересы и простые люди. Однако на деле их поступки отличались медлительностью и волокитой, чиновники покрывали друг друга, паутина личных интересов и связей опутывала всё вокруг, а продажные клики и кумовство встречались на каждом шагу — каждый ужасно боялся упустить хоть кусочек лакомого пирога для себя любимого.

Жалкое зрелище: официальная бумага кочует из инстанции в инстанцию, а императорской резолюции нет уже несколько дней; из-за какого-нибудь правительственного указу идут бесконечные споры, и претворить его в жизнь невозможно неделями. К тому времени, когда уездные чиновники на местах наконец получают распоряжение из центра, оказывается, что всё уже давным-давно прогорело и рухнуло.

Лу Юй поднял взгляд на сидевшего на возвышении императора-отца. Расшитые золотом одежды, драгоценные нефриты, золотые сапоги, толпа слуг и стражи вокруг — он выглядел столь же величественно и благородно, как и в день их первой встречи. И всё же казалось, будто что-то неуловимо изменилось.

При первой встрече Лу Юй был настолько потрясен неповторимой аурой истинного правителя, исходившей от отца, что лишился дар речи. Но в это самое мгновение он вдруг подумал, что его отец на самом деле очень жалок. На вид он обладает высочайшим титулом во Вселенной и владеет богатствами четырех морей, однако он не в силах совладать с этими скромными министерствами и ведомствами императорского двора.

Неужели император-отец искренне верит, что потакание распрям между группировками и балансирование сил способны укрепить императорскую власть и принести народу мир и покой?

Лу Юй не знал этого и не желал заглядывать в императорскую душу. Он лишь отчетливо понимал: если однажды он одержит победу в этой борьбе, то никогда и никому не позволит возвыситься над собой и стать той самой самозваной головой, замышляющей указывать ему.

Дни текли один за другим, наступила зима. Из-за коротких дней и длинных ночей зимние утренние аудиенции в Великом Цзинь начинались на целый час позже летних, но даже при этом вылезать из теплого одеяла до рассвета и кутаться в тяжелые многослойные парадные одежды было настоящим испытанием.

Чжао Ци изо всех сил старался дать высочайшему князю Чжао поспать подольше, но поделать ничего не мог — оставалось лишь, помогая Лу Юю облачаться в одеяния, тихим голосом уговаривать его на ходу.

Когда Лу Юй садился в карету, небо еще не успевало посветлеть. Поскольку до ворот дворца ехать оставалось не меньше четверти часа, Лу Юй обычно продолжал вздремнуть в дороге.

Спустя несколько мгновений показались дворцовые ворота. Лу Юй отдернул занавеску с кислым выражением на лице, но стоило ему поднять взгляд, как он невольно улыбнулся.

Цзян Пэйфэн как раз спускался со своей кареты.

Небо постепенно светлело, солнце еще не поднялось высоко и все еще висело на юго-востоке над императорским городом, постепенно озаряя золотом багровые стены и желтую черепицу дворца. Зимнее солнце не обжигало по-летнему, а лишь струилось слабыми бледно-золотыми лучами, совершенно не неся с собой тепла.

Эти лучи падали на плащ Цзян Пэйфэна из лунно-белого атласа, создавая вокруг него пушистый светлый ореол и подчеркивая его лицо, которое казалось еще более нежным, безупречным и чистым, словно лучший бараний жир или белый нефрит, незапятнанный земной пылью.

Лу Юй был вынужден с горечью признать, что он действительно пропащий человек: снова и снова Цзян Пэйфэн легко и непринужденно лишал его рассудка.

— Почему это ваше высочество опять витает в облаках? — Лу Юй вздрогнул от неожиданности, резко пришел в себя и обнаружил, что Цзян Пэйфэн уже подошел к его карете и снизу вверх смотрит на него своими черными, как омуты, глазами, в которых плескалось искреннее беспокойство.

Его мысли и без того были целиком и полностью заняты лишь этим человеком, а теперь, оказавшись окруженным таким заботливым взглядом, Лу Юй почувствовал, как сердце наполняется сладким, согревающим теплом.

Все вокруг говорили, что Цзян Пэйфэн подобен бамбуку и сливе, что он чужд мирской суете, а его благородство ученого мужа сравнимо с луной — на него можно лишь издалека смотреть, но приблизиться трудно. Однако сейчас, глядя в эти глаза, Лу Юй видел, сколь невероятно нежными они могут быть.

Разве в сердце Пэйфэна я хоть капельку отличаюсь от остальных? — Лу Юй вечно ловил себя на подобных мыслях, но произнести вслух хоть слово перед самим Цзян Пэйфэном он бы ни за что не решился.

Он лишь покачал головой, уголки его губ изогнулись в улыбке, и он произнес: — Подданный просто слишком рано встал, вот меня и клонит в сон. Задумался, чтобы немного передохнуть.

Цзян Пэйфэн: — …

Хотя зима выдалась холодной и унылой, атмосфера в большом зале во время последних нескольких аудиенций царила самая оживленная. И причина тому была одна: продвижение князя И и Лян Ши на Северных Границах шло как по маслу. Им уже удалось оттеснить племена Бэй Цян к району Цзяньшань на границе, и если всё пойдет удачно, в скором времени их удастся полностью изгнать из пределов Великого Цзинь. Надо полагать, до наступления Праздника Весны они смогут триумфально вернуться в столицу.

В день, когда эта весть достигла столицы, на утреннем заседании лица всех чиновников в золотом зале сияли от радости, а несколько человек тут же вышли вперед, принявшись вовсю расточать хвалу добродетелям и подвигам Священного Государя, причем в самые эмоциональные моменты они едва не проливали слезы прямо перед тронным местом.

Лу Юй слушал это с большим интересом: эти господа действительно обладали подвешенными языками — лились рекой красноречия, говорили без умолку, и в их устах заслуги императора-отца выглядели столь грандиозно, что даже легендарным императорам древности пришлось бы отступить на доброе стрелковое поле назад.

Никому не чуждо стремление слышать похвалы в свой адрес, и Священный Государь был безумно рад. В тот же день после аудиенции чиновники и сановники один за другим продолжили подавать поздравительные доклады, прославляя успешный исход военной кампании, мудрость императора и неизбывное благополучие Великого Цзинь, получившего мандат Небес.

В последние дни на утренних заседаниях лицо Императора Чуньана буквально светилось, а на одном из совещаний он даже прямо заявил: — Воинская доблесть солдат Великого Цзинь превосходит даже былые времена.

Придворные почтительно склонили головы в знак согласия.

Князь Сян благодаря грамотному тыловому обеспечению также сделал так, что армия на передовой не испытывала недостатка в припасах и могла сражаться в полную силу, за что Император Чуньань щедро расхвалил его прямо на утреннем докладе, еще сильнее укрепив позиции и влияние фракции князя Сян.

Можно сказать, что влияние князя Сян достигло небывалых высот, его репутация гремела повсюду, а в каждом движении, позе и манере держаться с людьми уже явственно угадывались повадки будущего наследника престола. Даже Ань-ван и Хуай-ван были вынуждены избегать его острого меча, не говоря уже о ничем не владеющем Чжао-ване.

Придворные судачили меж собой, что после победного возвращения князя И вопрос о том, кому достанется статус наследника престола, наконец-то будет окончательно решен.

Сегодня проводилось большое утреннее заседание. Когда все дела, доложенные сановниками, были завершены, евнух-распорядитель уже собирался зычным голосом объявить об окончании аудиенции, как Император Чуньань легким взмахом руки остановил его. Окинув взглядом собравшихся, он поднял палец, указывая на Сюэ Шу, но обратился при этом к старому сановнику Сюэ: — А младший внук господина Сюэ всё еще служит в Академии Ханьлинь?

— Докладываю Вашему Величеству, этот мальчишка своеволен и едва ли способен на великие дела. Разве что классические труды, литературу и составление книг он усвоил неплохо, так что набираться опыта в Академии Ханьлинь для него как раз впору, — почтительно склонившись, ответил глава клана Сюэ.

— Господин Сюэ излишне скромничает. Работы твоего внука на императорских экзаменах в тот год произвели на Меня неизгладимое впечатление: слог изыскан, мысли глубоки и проницательны, перо словно одухотворено свыше. Точно так же, как и у Пэйфэна — поистине герой среди юношей.

Император Чуньань с улыбкой хлопнул в ладоши, а затем перевел взгляд на Сюэ Шу: — Последние пару лет набираться опыта в Академии Ханьлинь — это хорошо, но если затягивать, то можно попусту растерять твой талант государственного мужа. Сейчас в Ведомстве дворцовых советников как раз пустует место помощника главы ведомства, и мне кажется, ты для этого подходишь идеально.

Услышав это, Сюэ Шу слегка вздрогнул пальцами, сжимающими нефритовый скипетр хуабань. Он тут же опустился на колени и прямо заявил, что его таланты поверхностны, а опыт слишком мал, чтобы брать на себя столь ответственную должность помощника главы Ведомства дворцовых советников. Однако Император Чуньань, казалось, уже принял окончательное решение. Поняв, что дальнейшие отговорки будут расценены как неуважение и ослепление монарха, Сюэ Шу оставалось лишь принять волю государя и выразить благодарность.

http://bllate.org/book/38824/4888327