Готовый перевод Mistaken for a Stand-in Wife [Quick Transmigration] / Вдова, которую все считают миражом: Перерождение в чужих судьбах: Глава 4

［Четырёхсотсемидесятый?］

467 спроецировало в пространстве системы привычные фотографии Вэнь Сичуаня и те снимки, на которых упоминался Чжу Цзин.

Было совершенно очевидно, что, когда Вэнь Сичуань говорил о Чжу Цзине, в его глазах всегда таилась улыбка.

Вэнь Сичуань: «...»

Это же вполне нормально, верно? Чжу Цзин — вовсе не какой-то чужой человек, он тот, кого Вэнь Сичуань изображал целых семь лет. Вот если бы у него не было никакой реакции, это было бы странно.

Заметив молчание Вэнь Сичуаня, Линь Ли усмехнулся:

— У фанатов не бывает такого взгляда.

— Как ты думаешь, какие у нас отношения? — Вэнь Сичуань озвучил вопрос, который давно не давал ему покоя. — Почему ты тогда на кладбище вдруг преградил мне путь?

Если бы ещё можно было подумать, что поведение Вэнь Сичуаня заставило Линь Ли понять, что тот знаком с Чжу Цзином, то на самом-то кладбище он вроде бы не показывал ничего необычного! Да и ступеньки, на которых они встретились в первый раз, находились вовсе не рядом с могилой Чжу Цзина.

— Тот букет белых фрезий ведь ты принёс, верно? — Линь Ли не стал отвечать на первый вопрос Вэнь Сичуаня, а вместо этого заговорил о дне их первой встречи. — Тогда я просто сомневался, и лишь преградив тебе путь, окончательно убедился в своих догадках.

— Из-за какого-то букета цветов?

Вэнь Сичуань почувствовал себя несколько озадаченным. Попросив 467 проверить, нет ли у белых фрезий какого-то особенного значения, он взглянул на Линь Ли.

— Разумеется, не только. Ещё и потому, что Чжу Цзин однажды упоминал мне о тебе. — На этих словах Линь Ли сделал небольшую паузу и лишь затем продолжил: — Бессчётное количество раз я воображал, каким должен быть человек, сумевший запасть ему в душу.

— Мы на месте. — Линь Ли остановил машину и повернул голову к Вэнь Сичуаню. — Когда я увидел тебя, то всё понял.

Вэнь Сичуань: «Чего???»

Вэнь Сичуаню казалось, что каждое слово Линь Ли ему знакомо, но почему же, стоило им соединиться во фразу, он совершенно переставал её понимать?

Нет, погоди, что именно ты понял?!

Когда это Чжу Цзин упоминал меня перед тобой? В то время Чжу Цзин вообще не знал эту мою нынешнюю личину?!

Как вообще два совершенно незнакомых человека оказались связаны?!

［Я всё нашёл!］ — голос 467 раздался в растерявшемся сознании Вэнь Сичуаня. ［Белые фрезии обычно символизируют чистую тайную влюблённость и тихую любовь, их чаще всего используют для признания.］

［На кладбище всё же больше принято носить хризантемы или лилии.］ — 467 тоже услышал слова Линь Ли и подал голос шепотком.

Разве сейчас дело в цветах?! Важно то, с какой стати Линь Ли заявляет, будто Чжу Цзин говорил о нём раньше!

Вэнь Сичуань уже был готов заподозрить, не побывал ли он в слишком уж большом количестве мелких миров, из-за чего у него в памяти началась путаница и он позабыл собственные слова.

— Давай войдём внутрь, — видя, что Вэнь Сичуань хранит молчание, Линь Ли решил сменить тему, решив, что тот просто не желает обсуждать их связь с Чжу Цзином. — Ты бывал здесь раньше?

Вэнь Сичуань поднял глаза на знакомый дом перед собой. Да он же ещё позавчера ночью здесь спал!

Разумеется, отвечать подобным образом было нельзя. Всё ещё мысленно возвращаясь к прежним размышлениям, Вэнь Сичуань ответил с небольшой задержкой:

— Нет.

Заметив растерянное выражение на лице собеседника, Линь Ли не стал уточнять, верит он этому или нет:

— Это дом Чжу Цзина. После его ухода я выкупил этот дом, и внутреннюю обстановку оставил в абсолютно неизменном виде.

Линь Ли провёл Вэнь Сичуаня в гостиную и уже собирался отыскать выключатель, чтобы зажечь свет, как вдруг увидел, что Вэнь Сичуань привычным движением нашел нужную клавишу и включил не люстру, а мягкую кольцевую подсветку, охватывавшую всю гостиную.

Кольцевой свет не бил в глаза так сильно, как подвесные светильники, что позволяло избежать неприятной режущей боли при резкой смене освещения после улицы.

Линь Ли: «ра...»

И это похоже на человека, который никогда здесь не бывал?

Немного поразмыслив и автоматически щёлкнув выключателем, Вэнь Сичуань сразу понял, что дело дрянь. И точно: стоило ему обернуться, как он встретился взглядом с Линь Ли, который разглядывал его со сложным выражением лица.

Вэнь Сичуань: «...»

Ничего страшного. Всё в порядке.

Он ведь скоро уйдёт, так что всё это не имеет никакого значения. Совсем неважно.

Стараясь утешить себя в душе, Вэнь Сичуань молча отвёл глаза от пронизывающего взгляда Линь Ли.

Впрочем, Линь Ли и не настаивал на том, чтобы непременно добиться от Вэнь Сичуаня какого-то точного ответа — точнее, поступки Вэнь Сичуаня уже сами по себе дали ему все ответы.

— Пойдём наверх, посмотрим второй этаж. — Вспомнив, зачем они сегодня сюда пришли, Линь Ли повёл Вэнь Сичуаня наверх.

Этот особняк Чжу Цзина представлял собой небольшое трёхэтажное здание. На первом этаже располагались гостиная и подсобные кухонные помещения, на втором — хозяйская спальня, гостевые комнаты и кабинет. Третий же этаж был полностью объединён в единое пространство, по периметру которого установили цельные листы прозрачного стекла, а за окнами зеленей роща гинкго; раньше Чжу Цзин оборудовал здесь музыкальную комнату.

Поднявшись на третий этаж, Линь Ли раздвинул шторы, и помещение мгновенно залилось ярким светом. Ряд за рядом перед глазами Вэнь Сичуаня предстали пианино.

Он с первого же взгляда узнал каждый из этих инструментов — все они использовались им самим в те времена, когда он был Чжу Цзином.

Взгляд Вэнь Сичуаня невольно скользнул к золотисто-коричневому роялю, стоявшему у самого окна.

Изящный корпус глубокого золотисто-коричневого оттенка с черными переливами в сочетании с черно-белыми клавишами производил впечатление инструмента, которому самое место на роскошной сцене сияющего золотом концертного зала.

Именно на этом рояле Чжу Цзин играл во время своего первого сольного выступления на мировой музыкальной сцене.

— Ты ходил на тот концерт? — заметив, куда направлен взгляд Вэнь Сичуаня, Линь Ли подошёл к роялю и легко коснулся пальцами полированного дерева.

— Нет.

Я не смотрел концерт, я на нём играл.

Мысленно поправил его Вэнь Сичуань.

— Значит, видел запись? Или... он играл для тебя на этом рояле? — Линь Ли не стал придавать значения холодноватому тону собеседника, тем более что стоило ему переступить порог этого дома, как его собственное настроение неизбежно омрачилось.

— С чего ты взял? — не отвечая на вопрос, Вэнь Сичуань лишь посмотрел на Линь Ли. Он ведь всего лишь на секунду дольше задержал взгляд на рояле и не произнёс ни единого слова.

— Обычно люди, приходящие сюда, в первую очередь смотрят на инструмент посередине. — Линь Ли подошёл к роялю, стоявшему прямо в центре комнаты. Это был инструмент из чистейшего чёрного дерева: за исключением белых клавиш, всё остальное в нём было выдержано в глубоком, абсолютном чёрном цвете.

Это был самый любимый рояль Чжу Цзина, на нём исполнялось подавляющее большинство его номеров.

А тот золотисто-коричневый инструмент Чжу Цзин вывозил из дома всего лишь один-единственный раз.

Те, кто не был близок с Чжу Цзином, могли решить, будто тот предпочитал чисто чёрный рояль, но лишь близкие люди знали: больше всего на свете Чжу Цзин любил именно золотисто-коричневый, и дома он упражнялся только на нём.

Вэнь Сичуань проигнорировал слова Линь Ли. Подойдя к золотисто-коричневому роялю, он едва успел положить пальцы на клавиатуру, как машинально взял несколько аккордов.

Вэнь Сичуань: «...»

Проклятая привычка! А ведь он собирался всего лишь погладить корпус.

— Он тебя учил? — Линь Ли сразу узнал эту характерную привычку Чжу Цзина проверять строй инструмента.

— Мне кажется, ты постоянно пытаешься связать меня с ним. — Вэнь Сичуань на редкость лишился своего обычного мягкого выражения лица и с некоторой колючестью в глазах посмотрел на Линь Ли. — Ты говорил, что он упоминал меня?

Вэнь Сичуань напряг память и убедительно вспомнил, что в бытность Чжу Цзином вовсе не был знаком с этой своей нынешней ипостасью. Он даже с людьми, хоть капельку похожими на себя теперешнего, знаком не был — чего уж говорить о том, чтобы заводить о нём разговоры с Линь Ли.

Раз дело было не в его ошибке, значит, проблема крылась исключительно в самом Линь Ли.

С каких это пор, интересно, у Линь Ли развилась склонность к подобным фантазиям?

— Он действительно говорил мне о тебе. — Линь Ли повернулся лицом к Вэнь Сичуаню.

— И что именно он говорил? — Вэнь Сичуань решил выслушать, какую именно выдумку на этот раз выдаст воображение Линь Ли.

— Когда-то я был влюблен в Чжу Цзина, — неожиданно перевел тему Линь Ли.

Вэнь Сичуань слегка опешил:

— А?

С чего это вдруг такие откровения?

О том, что когда-то Линь Ли питавал чувства к его личине Чжу Цзина, Вэнь Сичуань, конечно, помнил. В те времена, когда Линь Ли переживал тяжелейшие времена и едва не бросил учёбу, Вэнь Сичуань протянул ему руку помощи, а позже разыскал для матери Линь Ли лучших врачей. Приплюсовать к этому выдающуюся внешность Чжу Цзина и его открытый нрав — неудивительно, что этот образ мог вызвать у Линь Ли симпатию.

Подобный метод выполнения заданий, по сути, и составлял основу работы большинства агентов из Отдела Белого Лунного Света.

Оказать помощь ключевой фигуре мира в минуту нужды, заставить главного героя влюбиться в себя, а затем героически погибнуть, спасая его.

Это позволяло в мгновение ока довести шкалу выполнения задачи белого лунного света до заветных ста процентов.

Однако сам Вэнь Сичуань не любил использовать романтические чувства для закрытия миссий.

Ведь образ белого лунного света не ограничивается одной лишь романтикой.

Уважение, искреннее восхищение, дружба или даже родственные узы — всё это точно так же позволяет довести задание белого лунного света до идеального завершения.

Заранее зная, что ему придется уйти, притворяться влюбленным, крутить с главным героем роман, а затем оставлять его на всю оставшуюся жизнь тосковать о себе — Вэнь Сичуань чувствовал, что попросту не сможет поступить так.

В вопросах дружбы и родственных чувств Вэнь Сичуань мог с чистой совестью сказать, что вкладывал подлинные эмоции, и после его ухода главные герои могли гораздо проще оправиться от потери и продолжить жить своей жизнью.

Эта привычка заставляла Вэнь Сичуаня из раза в раз пресекать любые попытки главных героев или кого-либо ещё влюбиться в него во время выполнения миссии.

Стоило заметить малейшие ростки подобных чувств, как он тут же безжалостно их выжигал!

Именно поэтому, заподозрив у Линь Ли зарождающуюся симпатию, Вэнь Сичуань тогда незамедлительно развеял все его иллюзии.

Хм? Погодите-ка!

Вэнь Сичуань резко замер, сообразив в чём дело. Каким же именно предлогом он тогда воспользовался, чтобы отбить у Линь Ли всякие мысли?

Тьфу...

Вэнь Сичуань судорожно втянул воздух и тут же вскинул взгляд на Линь Ли.

— Не переживай, — похоже, Линь Ли истолковал его реакцию по-своему и мягко улыбнулся. — Он мне отказал.

Погодите, только не говори это!!!

— Он сказал, что у него уже есть любимый человек.

Не успел Вэнь Сичуань остановить его, как Линь Ли всё же произнёс эти слова.

— Мы все только слышали об этом от самого Чжу Цзина, но так и не увидели этого человека вживую. — Линь Ли с доброжелательной улыбкой посмотрел на постепенно заливающиеся краской стыда щеки Вэнь Сичуаня. — Если бы не случайная встреча с тобой в этот раз, я бы так и думал, что всё это он выдумал, лишь бы отделаться от нас.

Вэнь Сичуань, донельзя сгоревший со стыда и смущения при воспоминании о собственных тогдашних фокусах: «...»

Хватит! Больше ни слова!

Стоило ему только вспомнить те слова, которые он наговорил ради убедительности Линь Ли и остальных, и весь тот спектакль, который он сам же разыграл и срежиссировал, как у Вэнь Сичуаня буквально начали шевелиться пальцы на ногах от неловкости.

Это было слишком стыдно. Поистине запредельно стыдно.

Ему казалось, что от испытанного позора его ноги уже прокопали в полу целый особняк Чжу Цзина.

Совершить нечто неловкое — ещё полбеды. Настоящая катастрофа — это когда кто-то бережно помогает тебе освежить память о твоих же подвигах.

http://bllate.org/book/38821/4887819