Готовый перевод After Becoming The Tyrant / Став тираном: Глава 17. Верность рыцарей клятвы

Глава 17. Верность рыцарей клятвы

— Но ведь Церковь признала его земным воплощением святого Вала, — оруженосец, презиравший своего короля, сейчас, напротив, изо всех сил пытался его защитить.

— Они ещё провели в соборе Святого Виса пышное крещение в его честь.

Барон Шиэн поднял факел и, улыбнувшись, покачал головой.

Он слишком хорошо знал своего доброго товарища. Как и большинство рогландцев и жителей Бреси, тот был набожен до крайности и питал к Церкви непоколебимое доверие… Признать, что Церковь лгала и обманывала людей, для них было куда мучительнее, чем смириться с тираном.

Однако вскоре после рождения короля всегда властный Уильям III уступил Церкви, и та получила больше права голоса в назначении своих священнослужителей.

Барон Шиэн замолчал.

Он пришпорил коня и снова продвинулся на два шага вперёд. В мерцании огня его внимание привлекла одна вещь.

Впереди показался алый силуэт.

— К бою.

Барон Шиэн не забыл, что при короле оставалось по меньшей мере пятеро рыцарей клятвы. Держа в одной руке факел, а в другой — обнажённый меч, он повёл настороженных людей вперёд.

Вопреки ожиданиям, они не встретили никакого сопротивления.

Алой тенью оказался королевский плащ.

Он висел на чуть пригнувшейся ветке дерева, покачиваясь от холодного ветра, и издалека казалось, будто здесь стоит сам король. Всадники рассредоточились, окружая барона. Барон Шиэн протянул руку и снял красный плащ. Перевернув его на изнанку, он увидел две дыры.

Одна — чуть ниже плеча, другая — точно в области сердца.

Похоже, его стрела действительно поразила короля.

Но самого короля нигде не было видно — лишь этот плащ остался висеть на ветке.

В этот момент охотничьи собаки что-то учуяли.

Пёс залаял, припав к земле. Барон Шиэн спешился, подошёл, разгрёб рукой толстый слой листвы и увидел свою стрелу, брошенную здесь. Он поднял её, сжал пальцами наконечник — на нём осталась густая алая жидкость. Точно, попал.

— Он где-то неподалёку. Обыскать!

Барон Шиэн выпрямился и отдал приказ.

Всадники кивнули и уже собрались рассредоточиться.

Внезапно собаки шарахнулись к лошадям, прижимаясь к своим хозяевам, и из их глоток вырвался странный, тревожный звук — не предупреждение, а скорее великий страх. Они дрожали, глядя в темноту впереди, за пределами леса.

— Что происходит?!

Всадники в испуге уставились туда, куда смотрели собаки.

Там была густая тьма… Не знали они, обман ли это зрения, но в этот миг тьма словно бы разбухала, будто внутри неё что-то понемногу пробуждалось и, глядя на непрошеных гостей, облизывалось… Что это?!

Боевые кони тоже забеспокоились, и всадникам пришлось изо всех сил натягивать поводья.

— Что это? Господин, что это?!

В панике спросил оруженосец.

Барон Шиэн, сжимая железную стрелу и плащ, одним прыжком вскочил в седло. Его конь был одним из лучших скакунов Рогланда, но и тот сейчас дрожал.

— Отступаем!

Острая волна опасности захлестнула его, и барон Шиэн без колебаний отдал приказ.

Боевые кони, не дожидаясь удара плети, словно спасаясь бегством, вынесли всадников из окутанного тайной леса Коносэн.

Едва они покинули лес, ощущение, что за ними следят, мгновенно исчезло, но, оглядываясь на мрачные чёрные стволы, все ещё не могли прийти в себя.

— Запереть лес.

Барон Шиэн вернулся не с пустыми руками: он добыл королевский плащ и железную стрелу и мог подтвердить, что действительно поразил короля — этого уже было довольно. Холодный дождь, лес, ни одного лекаря… Барон Шиэн не мог представить, как король мог бы выжить. Но из осторожности он всё же решил перекрыть все дороги, ведущие из леса.

— Под предлогом…

Барон Шиэн на миг задумался и усмехнулся.

— Под предлогом охраны королевского леса.

Всадники расхохотались.

…………

Кап.

Капли дождя падали на поросшую мхом землю, каждый вдох был полон сырости и холода.

Расчёт барона Шиэна на самом деле был ошибочным: король находился не у того дерева, где висел плащ, — они ушли глубже. Почти в тот самый миг, когда кони в изнеможении остановились, король и его рыцари скатились с седел и, обессиленные, повалились на землю.

Слава толстому мху и опавшей листве — они не получили новых ран.

Король прислушался. Оставленный им для отвода глаз плащ, должно быть, сработал.

Преследователи больше не шли по следу.

Дождь к тому времени прекратился, но здесь всё равно было темно: даже когда глаза привыкли, можно было разглядеть лишь смутные очертания друг друга. Факелов у них не было, они замёрзли, выбились из сил и все были ранены.

Эта ночь выдалась отвратительной.

Один из рыцарей клятвы подал голос, сказав, что на рассвете, когда они встретят других людей, всё станет куда лучше.

Услышав это, король в темноте тихо и холодно усмехнулся:

— Вот уж воистину прекрасно. Тогда и барону Шиэну ничего делать не придётся.

Ради Господа, лучше уж им никого не встречать. Хотя лес и был прибежищем отшельников, но куда чаще, чем отшельники, в лесу селились отъявленные разбойники и загнанные в угол беглецы — и те и другие были для них опасны.

А уж на помощь дровосеков и вовсе рассчитывать не стоило.

Как и в большинстве стран, лесной закон Рогланда был суров до жестокости: леса принадлежали короне, и всё живое в них принадлежало королю. Любая вырубка деревьев и подлеска производилась только под надзором главного лесничего. А для тех, кто жил за счёт леса, выплатить короне разрешительный сбор было почти невозможно.

Как король Пурлан I был непревзойдённым мастером выжимать из подданных всё до последнего. Ещё до того, как Чжу Чи переродился, Пурлан расширил действие лесного закона почти на треть территории Рогланда. А сборы поднял вдвое против прежних королей.

Большинство людей рубили лес тайком.

Трудно сказать, что сделали бы эти тайные порубщики, если бы, идя на риск, наткнулись на короля и его спутников.

На миг никто не осмелился заговорить.

Все вспомнили о лесном законе, но говорить об этом сейчас значило бы обвинять короля в тирании.

На деле же король ненавидел этот закон больше всех. Стиснув зубы в темноте, он решил, что, когда всё уляжется, первым делом возьмётся за этот проклятый королевский лесной закон.

К чёрту этих лесничих.

— Расскажите мне о ваших товарищах…

— в тишине заговорил король и запнулся.

— Их имена, возраст, откуда они — и о себе тоже.

В его словаре, казалось, вовсе не существовало таких слов, как «слабость». Даже здесь, в темноте, голос короля оставался холодным и властным — и именно это было сейчас нужнее всего.

Это успокоило уставших, растерянных рыцарей.

Их государь родился гордецом, с самого рождения не знал, что такое «милость», в его взгляде всегда сквозила давящая острота. Казалось, что у государя, как и у розового герба на его руке, сердце холодное, как сталь. Но то, что он так говорил, означало: король запомнил их верность и жертву.

Они и не надеялись, что король это запомнит.

Помолчав, командир рыцарей заговорил низким голосом. Он знал своих людей лучше, чем кто-либо.

— Карн, семнадцать лет, из графства Саксен…

Король прервал его:

— Это тот, что был только что?

Командир быстро понял, о чём король:

— Да. Тот, что заслонил собой от лучников.

— Продолжай.

Король помнил того рыцаря клятвы, что кричал на него в грязи, — совсем юного, с круглым, по-детски наивным лицом.

— Дома у него две младшие сестры, а мать в прошлом месяце слегла с простудой…

— Король спрашивал только имя, возраст и откуда родом, но командир вдруг набрался смелости рассказать государю эти мелочи, и голос его слегка дрожал.

— Он хотел отпроситься на неделю…

Король не прервал его.

Голос командира выровнялся.

Он начал рассказывать о своих товарищах, старательно описывая их привычки, словно те никуда не уходили. Постепенно к разговору присоединились и другие рыцари клятвы.

Король говорил редко, но его редкие вопросы давали им понять: он слушает и запоминает. Глаза рыцарей слегка покраснели.

Командир последним рассказал о себе.

— …Двадцать девять, я с севера, — естественно произнёс он.

— Нет.

В темноте голос короля был бесстрастен, не разобрать — доволен он или нет.

— Ты не с севера.

Оживление разом оборвалось. Остальные ничего не понимали, не зная, что король имеет в виду.

— Да, — горько признал командир.

— Я из Ангела.

Остальные рыцари клятвы перевели дух, начиная что-то понимать.

Ангел был маленьким государством, которое Рогланд покорил в прошлом, но оно не раз поднимало мятежи, чем прогневало корону. Ещё в уголовном кодексе, принятом несколько сотен лет назад, ангельцам запрещалось владеть землёй, занимать королевские должности и даже носить доспехи… Положение ангельского народа было унизительным до крайности.

И всё же командир стал рыцарем клятвы самого короля.

Высказав скрытую тайну, командир, напротив, облегчённо вздохнул и упавшим голосом произнёс:

— Государь, позвольте мне сопроводить вас в целости назад, а после я готов принять любое…

— Не докучай мне пустяками, — холодно оборвал его король.

— Расскажи о положении в Ангеле.

Остальные рыцари клятвы радостно вскрикнули.

Командир кое-как вытер лицо, не веря своим ушам. Он сбивчиво, изо всех сил пытался выразить свои чувства, но король лишь нетерпеливо прервал его, велев говорить по делу.

Заикаясь, он принялся рассказывать о том мятежном крае, объятом дикостью, и от переизбытка чувств рассказывал сбивчиво и путано.

Король молча слушал.

На этот раз он молчал очень долго — так долго, что командир наконец успокоился и заметил неладное.

— Государь? Государь?

Король не ответил.

Радость разом схлынула, и на неё накатил непонятный страх. Командир, борясь с собой, шатаясь, пополз в сторону короля.

Ливень прекратился уже давно, и в этот миг из-за туч вышла зловещая луна.

Лунный свет пробился сквозь просветы между стволами, и дыхание командира разом остановилось.

Их король лежал неподалёку от них, лицо его было бледным, как ледяная статуя.

— Государь! Государь!

Забыв о боли во всём теле, он, крича, бросился к королю. Дрожащей рукой он попробовал его дыхание — лёгкое, словно дуновение ветерка.

Под плечом короля расползался пугающий тёмно-алый цвет, мох вокруг потемнел до бурого.

Страшное слово всплыло в сознании всех, и от потрясения мысли их опустели.

Хруст, хруст…

Случилось нечто ещё более худшее.

По земле, стелясь, поползла бледно-голубая дымка, и из неё донёсся леденящий душу стук костей. Рыцари разом вскочили, окружив потерявшего сознание короля, и сжали мечи окоченевшими, холодными руками.

Звук становился всё ближе.

Туман всё густел.

В густой мгле они разглядели очертания кареты.

http://bllate.org/book/38753/5004844