Готовый перевод He Won't Kneel / Он не преклонит колен: Глава 12

Гун Цань уже проявил максимум терпения, но никак не ожидал, что ситуация всё равно зайдет в такой тупик. Не удержавшись, он с вызовом бросил:

— Я ведь уже извинился перед тобой. Чего ты еще от меня хочешь?

— Убирайся с моих глаз и больше не попадайся мне на глаза, — приближаясь, произнес Доу Чжо. — Я заботился о тебе вовсе не потому, что ты одноклассник Доу Яньцзюня. Просто в тебе я временами словно видел себя в молодости. Но сегодня ты открыл мне глаза: даже в период моих самых диких выходках я не был таким неблагодарным волчонком, как ты. Гун Цань, твоя главная проблема вовсе не в том, что весь мир ополчился против тебя. Это ты сам по собственной воле враждуешь со всеми вокруг.

Гун Цань окончательно замолчал — если быть точным, у него не нашлось в ответ ни единого слова. Лишь спустя долгое время он пришел в себя, закинул на плечо школьный портфель и перед уходом бросил:

— Понятно.

Доу Чжо не стал его удерживать. Снова надев наушники, он зашагал в противоположную сторону, и расстояние между ними стало быстро увеличиваться.

Следующим утром, еще до того, как прозвенел звонок на утреннее чтение, в переднюю дверь класса один за другим входили сонливые ученики. Внутри помещения стоял сплошной шорох — все спешно дописывали домашнее задание. Каждый выглядел встревоженным и занятым, и лишь Доу Яньцзюнь преспокойно предавался всеобщей суете.

Левой рукой он прижимал чужую тетрадь, одолженную у старосты, а правой водил шариковой ручкой по собственному бланку контрольной, выписывая замысловатые каракули. Жевая на ходу лепешку с яйцом и зеленью, он успевал обсуждать с сидевшим впереди Фань Хаоюем новую версию игры:

— Черт, меня сейчас реально разорвет от злости! Закинул в игру семьдесят юаней в прошлые выходные, а на этой неделе тут же выкатили ивент с новым скином!

Фань Хаоюй поправил очки и, прикрывая экран телефона рукавом, показал ему:

— Пополнение счета дает кристаллы в подарок. Как думаешь, если набрать восемьсот осколков, мне выпадет Окулиста Светила с бонусом к критическому урону?

— Сомнительно, фиолетовый — самая высокая редкость. Сам посмотри, сколько круток я слил на свою богиню Цзинь Цзяньси, и всё впустую, — рассуждал Доу Яньцзюнь, как вдруг заметил вошедшего в класс Гун Цаня и громко окликнул: — О, Гун Цань! До звонка еще целых две минуты, что это ты сегодня так рано?

У Гун Цаня была одна особенность: он страдал легким утренним недомоганием. Хотя до открытой вспышки ярости это не доходило, по утрам он всегда становился еще более молчаливым и угрюмым, чем обычно.

Раньше, стоило Доу Яньцзюню закончить фразу, Гун Цань обычно обменивался с ним мимолетным взглядом — это заменяло им полноценное приветствие.

Поэтому Доу Яньцзюнь и не ждал ответа: выпалив всё на автопилоте, он совершенно непринужденно вернулся к прерванному разговору с Фань Хаоюем.

Но кто бы мог подумать, что, не успев сказать и пару слов, Гун Цань бросил портфель на парту и неожиданно повернулся к ним с вопросом:

— О чем болтаете?

Оба замерли на месте, не смея произнести ни звука.

Гун Цань моргнул и уточнил:

— Чего вы?

Солнце явно взошло не с той стороны, и Доу Яньцзюнь от неожиданности едва не лишился дар речи:

— Мама дорогая! Братец, тебя что, током ударило?

Фань Хаоюй тоже добавил:

— Ты же по утрам отроду с нами не разговаривал, а иногда даже просил нас помолчать...

— А, понятно, — сообразив в чем дело, пояснил Гун Цань. — Я просто решил попробовать относиться к этому миру добрее.

Доу Яньцзюнь отсутствующим взглядом потрогал свой лоб:

— Капец, у меня галлюцинации? Наверное, переел еды на техническом масле.

— Хватит нести чушь, — вымученно усмехнувшись, произнес Гун Цань. Словно подбирая слова, он с неожиданной серьезностью спросил Доу Яньцзюня: — Кстати, братец Чжо всё еще сердится на меня?

— Братец Чжо? Братец Чжо... — мозг Доу Яньцзюня несколько секунд переваривал информацию, прежде чем он сообразил, что Гун Цань имеет в виду его дядю. Вспомнив подробности, он ответил: — Понятия не имею. Вчера, когда он вернулся, я уже спал, а сегодня утром, когда я проснулся, он еще спал — мы даже не пересеклись.

Гун Цань едва слышно вздохнул:

— Ладно, понятно. Вчера вечером я ходил к нему в заведение, да только получил от ворот поворот.

— Чего же ты не позвонил, не разбудил меня, чтобы я с тобой пошел? — утешил его Доу Яньцзюнь. — Я-то думаю, с чего это ты вдруг сменил к нему обращение. Не переживай, мой дядя не злопамятный, за ночь он точно всё забыл. Пойдем сегодня вечером вместе к нему в лавку, я замолвлю за тебя пару словечек.

Уголки губ Гун Цаня опустились вместе с настроением, и он бросил лишь:

— Забей.

Доу Яньцзюнь переглянулся с Фань Хаоюем, и оба растерянно замолчали, не зная, что и сказать.

Гун Цань вытащил из портфеля чистый бланк домашнего задания и уже взял ручку, собираясь переписать у Доу Яньцзюня, но почерк последнего оказался до того неразборчивым, что, пробежав глазами пару строчек и почувствовав, как в груди всё защемило от досады, он швырнул ручку на стол и поднялся.

— Ты куда?

— В туалет.

Доу Яньцзюнь сухо моргнул и облегченно выдохнул: вот это был привычный, родной Гун Цань. Больше не задерживая его, он снова завел беседу с Фань Хаоюем.

Мужской туалет находился в самом конце коридора. Раздвинув занавеску, Гун Цань вошел внутрь, развязал тесемки на штанах и, уставившись на стены, облитые пожелтевшей кафельной плиткой, погрузился в тяжелые раздумья.

Он прекрасно знал о недостатках своего характера: он вечно не мог обуздать эмоции, бушующие на дне души, и крайне редко соглашался проявить гибкость. Но вчера он действительно искренне склонил голову и попытался пойти на уступки, а в ответ получил лишь отказ.

Не ценишь — и ладно, думал про себя Гун Цань. Работа в изакаяе была неплохой, и редко где встретишь столь адекватного босса. Но раз уж всё зашло так далеко, в худшем случае можно найти другое место. Он не верил, что здоровый парень с руками и ногами может умереть с голоду.

Что же касается братца Чжо — если на то пошло, можно больше никогда не видеться. По большому счету, не будь в их жизни Доу Яньцзюня, они бы так и остались случайными прохожими, к тому же испытывающими взаимную антипатию.

Завязав шнурок на поясе брюк, Гун Цань сполоснул руки под краном. В этот момент он дал себе зарок: с этого дня ни за что и никогда больше не притронется к японской кухне.

Однако не успел он выйти из туалета, как туда шумной толпой ввалилась компания парней.

Отделившись от преграждавшей обзор занавески, Гун Цань едва не столкнулся с ними нос к носу. К счастью, в последний момент он успел отскочить в сторону, а толпа уже протиснулась внутрь. Подняв глаза, Гун Цань подумал, что от судьбы не уйдешь.

Кэ Ханьлинь крайне редко появлялся в школе перед утренним чтением, и надо же было такому случиться, что они столкнулись именно здесь, в отдаленном мужском туалете.

Завидев Гун Цаня, эта компашка сразу забыла про сигареты и справление нужды — окружив его со всех сторон, они принялись разглядывать его с насмешливыми ухмылками.

Впереди всех стоял Кэ Ханьлинь. Смерив Гун Цаня оценивающим взглядом с ног до головы, он процедил недоброжелательным тоном:

— Вчера смылся?

— Верну деньги. — Гун Цань вытащил из кармана брюк стоюаневую купюру, которую и так собирался вернуть при первом же удобном случае. — Считай, что я перед вами виноват.

С этими словами он попытался обойти их, но проход у входа тут же заступили.

— Думаешь, сможешь просто так уйти? — Кэ Ханьлинь спрятал купюру в карман и заявил: — Из-за тебя мы вчера сбежали с позором. И как прикажешь с этим разбираться?

Гун Цань резко развернулся и холодно бросил:

— Вы сами облажались в силу своей бездарности. Какое это имеет ко мне отношение?

Эти слова взбесили всех вокруг, и кто-то не удержался от ругани:

— Какого черта, ты возомнил себя пупом земли?

— Я-то не пуп земли, а вот вы — мусор.

Парень вытаращил глаза, и на макушке у него едва ли не заискрился дым:

— Ах ты сукин сын, жить надоело?!

— Стойте, пока не трогайте его, — остановил соратников Кэ Ханьлинь, продолжая изучать Гун Цаня взглядом. — Гун Цань, я ведь действительно хотел вывести тебя в люди, жаль только, что вчера ты меня сильно разочаровал...

Гун Цань бесцеремонно перебил его:

— Кэ Ханьлинь, ты еще даже меня младше, хорош строить из себя умудренного опытом взрослого.

Услышав это, Кэ Ханьлинь рассмеялся, но в его голосе зазвучала откровенная насмешка:

— А ты неплохо меня изучил. Но знаешь что? Я ведь тоже навел о тебе справки. Ты, Гун Цань, пользуешься своей смазливой мордашкой, чтобы крутить головы девчонкам в школе. А хоть кто-нибудь из них знает, что твоя мамаша — простая торговка паровыми булочками?

При этих словах взгляд Гун Цаня мгновенно стал ледяным.

Кэ Ханьлинь продолжил:

— И сбежал ли твой папаша к какой-то бабе? Из-за чего твоя матушка надрывалась в одиночку, растила тебя. Да так, что у тебя в кармане и ста юаней не наскребется, а после уроков приходится мыть посуду в забегаловке японской кухни. С чего ты, нищеброд этакий, взял, что имеешь право строить из себя здесь недотрогу?

Гун Цань стиснул зубы:

— Я предупреждаю тебя...

— Что? Боишься, что я заявлюсь к вам жрать булочки? — Стоило ему договорить, как раздался звонок на утреннее чтение. Улыбка Кэ Ханьлиня погасла. — Слушай сюда, Гун Цань, между нами это еще не конец. Если ты не дашь мне внятного ответа, я буду каждый день ходить к твоей матушке в лавку и заводить с ней задушевные беседы. И насчет той паршивой японской забегаловки, где ты подрабатываешь: молись, чтобы камеры на входе работали по ночам, иначе я гарантирую, что это заведение больше не откроется.

Сжав кулаки, Гун Цань в упор посмотрел на Кэ Ханьлиня:

— Зачем откладывать на потом? Давай разберемся прямо сейчас.

Кэ Ханьлинь наклонил голову в вызывающем жестe:

— И как же ты собрался разбираться?

Гун Цань молча стянул с себя верхнюю одежду и швырнул ее на раковину, а затем кивнул самому дальнему из парней:

— Закрой дверь.

Пять минут спустя по всему коридору разнеслась весть о драке в мужском туалете. Завуч ворвался внутрь и разнял сцепившихся Гун Цаня и Кэ Ханьлиня, в помещении царил полный хаос.

Спустя десять минут все причастные к потасовке ученики выстроились вдоль стены в учительской, каждый — с синяками и ссадинами на лицах. Классный руководитель, детально расспросив о случившемся и отчитав всех на чем свет стоит, велел зачинщикам — Гун Цаню и Кэ Ханьлиню — звонить родителям и вызывать их в школу.

Еще через пятнадцать минут Гун Цань нервно мерил шагами коридор. Он смертельно боялся звонить Мао Хуэйюнь по такому поводу. Долго колеблясь с телефоном в руке и прокручивая список контактов, он в конце концов решился и, махнув рукой на всё, сделал вызов.

Спустя час Доу Чжо появился в школе с таким лицом, будто готов был кого-то убить.

Глава 11

Получив звонок из школы, Доу Чжо смертельно испугался — он подумал, что стряслось что-то с его племянником.

Услышав в трубке голос Гун Цаня, он уже хотел было молча сбросить вызов.

Но стоило ему уловить суть того, в какую историю вляпался Гун Цань, как он тут же отбросил одеяло, второпях натянул одежду и стремглав помчался в школу.

Изакая открывалась только во второй половине дня, и бедному Доу Чжо, владельцу заведения, которому положено отсыпаться по утрам, пришлось тащиться сюда в самый разгар утренних пробок.

Неудивительно, что под глазами у него залегли синяки — с такой физиономией он действительно выглядел так, будто намерен пойти в рукопашную.

Когда он вошел в учительскую, Гун Цань стоял у стены. Его школьная форма была испачкана, волосы после драки взъерошены, а на переносице выделялась свежая ссадина. Впрочем, в сочетании с его смазливым лицом это выглядело даже гармонично, придавая ему какой-то особенный, дерзкий вид.

А вот Кэ Ханьлинь выглядел куда жальче: на его щеке расцветал здоровенный синяк, судя по всему, от удара кулаком, а из-за резкого толчка у него шла кровь из носа, из-за чего он едва держался на ногах — от былого величия школьного авторитета не осталось и следа.

Рядом с ним стояли скромно одетые суховатые старики — судя по всему, дедушка и бабушка Кэ Ханьлиня, которые с замирающим от жалости сердцем смотрели на своего ненаглядного внучка.

Заметив вошедшего Доу Чжо, Гун Цань тут же отвернулся.

Вчера они рассорились в пух и прах как раз из-за драки, а сегодня ему снова пришлось тревожить Доу Чжо и вызывать в школу под видом опекуна. Гун Цань едва ли мог придумать на свете что-то более постыдное.

http://bllate.org/book/38704/4872689