Готовый перевод The Sickly Beauty Heartthrob is a High-Risk NPC / Моя роль — смертоносный NPC-сердцеед: Глава 24

Юй Цижун застыл на месте. Он замешкался, собираясь как-то оправдать свое тайное преследование, но Су Тан уже отвернулся и безучастно зашагал дальше — его словно совершенно не заботило, почему за ним следят.

«Ну и ладно. Все равно я понятия не имею, как это объяснить».

Юй Цижун пожал плечами и, раскрыв зонт, двинулся следом.

То ли ему показалось, то ли Су Тан и впрямь заботливо замедлил шаг, едва обнаружив преследователя. Теперь он шел с такой скоростью, чтобы Юй Цижун мог спокойно разглядывать окрестности и не отставать.

Дороги вокруг деревни Желтых Песков тонули в песке. Юй Цижуну приходилось ступать очень осторожно, чтобы в белые кроссовки не набились колючие песчинки.

Юй Цижун трезво оценивал свою выносливость: попади внутрь хоть горсть этой мелкой трухи, его ноги тут же сотрет до красноты, а то и до крови.

Подобные мелочи, конечно, можно залечить мазью из магазина Системы, но разбрасываться очками интеграции, которых и без того не хватало, не хотелось.

Драконий амулет из нефрита, конечно, тоже справлялся с ранениями, но тратить его силу на пустяковую мозоль было бы верхом расточительства.

Увлекшись своими мыслями, Юй Цижун упустил момент, когда из песка показался скол каменной плиты, и с ходу о него споткнулся.

Рухнув вперед, он даже выругаться не успел — только судорожно взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие.

Но было поздно. Собственная неповоротливость сыграла с ним злую шутку: падение уже ничто не могло остановить. Обругав себя за вечную невнимательность, Юй Цижун мысленно приготовился к тому, что сейчас наглотается пыли.

Главное, чтобы никто не увидел этого позора со стороны.

С этой мыслью он испуганно скользнул взглядом вперед, ища глазами Су Тана.

Никого. Неужели потерял его из виду?

Вдруг сильная рука перехватила его поперек живота и рванула вверх, возвращая телу устойчивость.

—... Спасибо, — растерянно выдавил Юй Цижун. Голова от резкого рывка слегка закружилась.

Он уставился на Су Тана, который каким-то чудом успел оказаться рядом, и сухо кивнул.

Когда он окончательно пришел в себя, то понял, что чужая ладонь все еще лежит на его животе. Сам Су Тан хранил абсолютное спокойствие, и по его суровому лицу невозможно было понять, сделал он это нарочно или нет.

Будто просто подстраховал от очередного падения.

И все же Юй Цижун отчетливо ощутил, как крепкое предплечье сквозь ткань рубашки едва заметно скользнуло по его коже — дразняще, почти интимно, словно заигрывая.

Он привык носить закрытую школьную форму, и его живот, надежно скрытый от чужих глаз, был слишком чувствительным. Юй Цижун терпеть не мог, когда к нему прикасались в этом месте.

Сейчас же сквозь тонкий хлопок рубашки просочилось обжигающее тепло. Оно концентрировалось внизу живота, горячее и яростное, точно от пылающего горна — разительный контраст с ледяным, застывшим взглядом Су Тана.

На загривке дыбом поднялись волоски. Юй Цижун резко попятился, разрывая контакт, и уставился на Су Тана диким, загнанным зверьком.

Тот равнодушно опустил руку и присел на корточки, переведя взгляд на злополучную каменную плитку.

Юй Цижун невольно проследил за его взором.

Дороги в деревне Желтых Песков никогда не ремонтировались. Если в домах полы еще заливали бетоном, то снаружи все тонуло в мелком мягком песке. Появление здесь массивного каменного бруска казалось необъяснимым.

Решив на время забыть о странном поведении спутника, Юй Цижун наблюдал за тем, как Су Тан разгребает ладонью сухой песок вокруг камня, обнажая скрытые очертания плиты.

Плитка была толщиной около сантиметра и длиной не больше ладони. Лицевую сторону покрывал сложный, оббитый по краям орнамент, тогда как тыльная оставалась абсолютно гладкой. На обычную дорожную брусчатку это не походило — скорее на осколок настенного барельефа.

В его школе всегда ратовали за всестороннее развитие: помимо общеобразовательных предметов, учеников нещадно гоняли по физкультуре, музыке и рисованию. Юй Цижун прилежно посещал каждый урок, и этот орнамент сразу напомнил ему иллюстрации с древними фресками из учебника по искусству.

Впрочем, по одному обломку мало что можно было понять. Посмотрев на него еще секунду, Юй Цижун отказался от попыток мысленно восстановить картину и перевел взгляд на стоящего рядом мужчину.

Похож ли этот человек на Тан Синфэя — вопрос теперь второстепенный. Гораздо важнее было другое: стоило подойти к Су Тану ближе чем на десять шагов, как пагубное воздействие черного тумана бесследно растворялось.

Прошла даже накатывавшая прежде непреодолимая сонливость.

Любопытство буквально разрывало его изнутри, но спросить напрямую он не решался.

Су Тан наконец оторвал взгляд от плитки и натолкнулся на пристальный взор винно-красных глаз Юй Цижуна. В этой багряной глубине словно действительно плескалось старое терпкое вино, способное опьянить каждого, кто отважится в них заглянуть.

Юй Цижун молчал, его спутник тоже хранил безмолвие — казалось, это негласное противостояние может длиться вечно.

Внезапный треск взрывающихся петард заставил Юй Цижуна вздрогнуть и обернуться на шум.

За его спиной взгляд Су Тана по-прежнему неотрывно следовал за ним, словно невидимые шелковые нити, каждая из которых была натянута от избытка необъяснимых, тяжелых чувств.

День дышал изнуряющим зноем. В этой безводной глуши не водилось даже привычных цикад; стоило ветру утихнуть, как на окрестности опускалась мертвая, душная тишина, от которой перехватывало дыхание.

Грохот петард безжалостно разорвал это оцепенение, а следом раздались пронзительные, заунывные звуки суоны. Словно тяжелый камень бросили в застоявшуюся воду: покой разлетелся брызгами, пуская во все стороны дрожащие круги.

— Посмотрим, что там, — раздался за спиной голос Су Тана.

Пока Юй Цижун прислушивался к доносящимся звукам, Су Тан спрятал обломок плиты и, бросив короткую фразу, зашагал вперед.

Забыв обо всем, Юй Цижун вновь раскрыл свой зонт и поспешил следом.

Зрелище перед ними предстало масштабное. Чуть ли не все деревенские высыпали на улицу, повязав головы траурными белыми лентами. Впереди, оглашая окрестности пронзительным воем, шли музыканты с суонами, а за ними несколько мужчин на плечах несли длинный, грузный черный гроб, который казался невероятно тяжелым.

В воздух пригоршнями швыряли желтые и белые ритуальные деньги; бумажные кругляки взмывали вверх и плавно, точно осенние листья, оседали на песок под ногами шествия.

Улучив мгновение, пока толпа глазела на гроб, Юй Цижун незаметно подобрал одну бумажку с земли и сунул в карман.

Ему еще никогда не приходилось видеть похоронного обряда такого размаха.

Сквозь просветы в толпе он разглядел Лу Тао и Ли Ингуя. Шум от петард стоял такой, что на уши наверняка поднялась вся деревня. Появление остальных игроков было лишь вопросом времени.

Понимая, что его ярко-красный кружевной зонтик слишком бросается в глаза, Юй Цижун поспешно сложил его и нырнул вслед за Су Таном в толпу зевак.

— Что они делают? — шепотом поинтересовался Юй Цижун.

Су Тан осторожно потянул его за рукав, уводя из самой гущи толпы, и негромко ответил:

— Выносят покойника.

Благодаря школьным урокам словесности Юй Цижун имел представление о древних погребальных обрядах, но здешнее шествие явно отличалось от традиционного выноса тела.

Смерть близкого — это всегда безутешное горе, но на лицах идущих в процессии сияли улыбки. Что еще более жутко, в глазах наблюдавших за ними односельчан читались зависть и предвкушение.

Наконец Юй Цижун выхватил взглядом из толпы молодую женщину с опухшими от слез глазами — единственную, кто не улыбался в этой толпе. Какая-то пожилая сухопарая старуха тут же утянула ее в сторону и принялась сердито выговаривать. Женщина поспешно утерла слезы и безропотно прикусила губу.

Судя по ее юному возрасту, она приходилась усопшему либо сестрой, либо женой.

— Это кого хоронят?

Два крестьянина неподалеку негромко переговаривались. Юй Цижун навострил уши, боясь упустить малейшую деталь.

— Второго сына старика Суня, — шепнул один. — Вовремя парень преставился, как раз под День сошествия Бога Луны подгадал.

— И не говори, повезло же шельме. Сам бы сейчас помер, кабы мог.

— Ну так поспеши, а то упустишь благословенный час...

На лице Юй Цижуна отразилось крайнее недоумение. Из чужих слов выходило, будто отправиться на тот свет прямо сейчас — великое счастье, и за эту привилегию едва ли не драться нужно.

В его представлении «радостными похоронами» могла считаться разве что кончина глубокого старца, тихо ушедшего от старости после долгой жизни.

Но этот парень, сын старика Суня, судя по всему, был совсем молодым. Почему же его кончину называли столь своевременной?

Вместе с Су Таном они проводили процессию до просторного пустыря на окраине. Там уже выстроился целый ряд точно таких же гробов — зрелище жуткое и величественное в своем безумии.

Среди черных ящиков Юй Цижун заметил знакомое лицо. Старейшина Сюй, встречавший их у въезда в деревню, повязал голову белым полотном и суетился, принимая новоприбывших. Его иссеченное глубокими морщинами лицо так и лучилось искренним восторгом — куда более живым, чем у любого из строгих школьных учителей.

Окинув взглядом процессию, старик дождался, пока новый гроб подтащат поближе, и удовлетворенно закивал.

Заплаканная женщина тоже была здесь. Заметив ее, старейшина Сюй мгновенно растерял всю приветливость. Его взгляд сделался тяжелым и угрожающим:

— Это еще что за новости? В такой великий день — и сырость разводить?!

Старуха, которая одергивала бедняжку по дороге, поспешно выступила вперед:

— Старейшина Сюй, смилуйтесь, невестка просто никак не отпустит своего А-Шэна...

— Глупости! Чего тут жалеть?! — старейшина Сюй сердито стукнул клюкой по сухой земле. — Сколько раз повторять: сегодня, в ночь лунного затмения, они увидятся снова! Радоваться надо, дура!

http://bllate.org/book/38683/5160836