Готовый перевод Did the Actress Kiss Zhu Xiaohua Today? / Тень её поцелуя: история любви кинозвезды: Глава 14

Если бы не перспектива демонтажа декораций через пару дней, она бы не стала так спешить и связываться с режиссером Ченом вчера вечером.

— Хорошо, я ничего не скажу, — подумала Шу Цин, смирившись с мыслью, что ей просто придется стерпеть ее критику.

Сделать вид, что ничего не заметила, тоже сойдет.

— Договорились. Чур, не отступать от слова, — Чжу Цинань протянула мизинец.

Шу Цин усмехнулась от ее выходки.

— М-м. По рукам, не отступлю.

Прибыв на съемочную площадку, Шу Цин чуть ниже надвинула козырек кепки и устроилась в каком-то тихом уголке.

У нее были свои методы прятаться от фанатов; за столько лет лишь в крайне редких случаях ей доводилось попадаться им на улице.

Укрываться от аккаунтов с платными сплетнями и маркетинговыми вбросами — это уже совсем другая история.

Сегодня площадку убрали относительно чисто, так что она просто посидит здесь и посмотрит на свою девочку, ничего страшного.

Войдя на площадку, Чжу Цинань подняла взгляд, но Шу Цин и след простыл — ее было совершенно не видно.

Ей пришлось потратить немало времени на поиски, прежде чем она наконец заметила силуэт Шу Цин боковым зрение.

Она испугалась, как бы Шу Цин кто-нибудь не сфотографировал, и больше не смела на нее смотреть.

Обняв за плечи Чи Нянь, они вдвоем еще раз сверили позиции и приготовились к съемкам.

Глава 12

Каким должно быть чувство, когда любишь кого-то?

Чжу Цинань смотрела на стоявшую перед ней Чи Нянь: черты лица подруги расплывались, блекли до тех пор, пока не остался лишь человеческий силуэт, который в одно мгновение растворился, сметенный ветром и засыпанный лепестками цветов.

Любовь — это прекрасно.

Точно так же, как пейзаж, который Чжу Цинань видела перед собой прямо сейчас.

Ветер и лунный свет придавали лепесткам причудливые формы, иней и снег кружились в танце с пестрыми цветами.

Оттого и во взгляде проступало чуть больше тоски, чуть больше сладкого предвкушения.

Жажда близости — вот фундамент, на котором строится привязанность; какой бы ни была любовь, она всегда рождает стремление приблизиться к этому человеку.

Каким должно быть чувство, когда любишь по-настоящему?

Пейзаж перед глазами менялся снова и снова: лепестки были безжалостно раздавлены и раскиданы по земле, температура повышалась от страсти, а иней таял, превращаясь в безобразную грязь.

Для Чжу Цинань после ухода мамы у любви было лишь одно имя — Шу Цин.

Но разве Шу Цин была идеальна?

Они провели вместе больше десяти лет, и она была свидетелем каждого изъяна Шу Цин.

Высокомерная, черствая, зацикленная на себе и глухая к чувствам окружающих.

Неисправимая, обожающая сбегать от проблем и до смешного ребячливая в своем стремлении устроить ей молчаливую войну, вечно пытающаяся ее контролировать под благовидным предлогом блага для нее же...

И даже несмотря на это, зная обо всех темных сторонах Шу Цин, Чжу Цинань все равно продолжала любить ее.

Любовь — это принятие и всепрощение.

Поэтому взгляд Чжу Цинань видел не только достоинства той, что стояла перед ней.

Она видела топкую грязь, видела увядание и все то, что было похоронено и замерзло в холоде осенних и зимних дней.

И все равно выбирала движение навстречу этому человеку.

Но и этого было мало.

Чжу Цинань помнила ту ночь, когда они поцеловались впервые.

В ее чувствах тогда отчетливо примешивались капля сдержанности и зерно сомнения.

Сомнения в их связи, сомнения в том, является ли Шу Цин перед ней лишь героиней пьесы или гостьей из реального мира.

Она сдерживала собственные перехлестывающие через край желания, не приближалась, не мечтала о большем, не смела переступить черту их родственных отношений.

А Шу Цин не остановила ее — а значит, тогда ее чувства были верными.

Разобравшись во всех сплетениях эмоций, она больше не нуждалась в том, чтобы перед ней стоял кто-то конкретный.

Будь то Чи Нянь или режиссер Чен — это не имело никакого значения.

Она полностью погрузилась в роль, но при этом не растворилась в написанном сценарии без остатка, вложив в своего персонажа плоть и кровь через собственный стиль, через мужество вновь обрести то, от чего так много раз отступалась и отказывалась.

В этой сцене инициатива наконец-то полностью перешла в руки Чжу Цинань.

Каждый ее взгляд, каждое движение увлекали за собой Чи Нянь, выводя обеих на пик актерской формы за все эти съемочные дни.

Режиссер Чен наблюдала за происходящим со сцены в полном восторге, изо всех сил сдерживая крик в горле.

Оператор тоже неизбежно поддался ее влиянию, и камера едва заметно дрогнула в руках.

Когда установленная хореография сцены завершилась, режиссер Чен настолько погрузилась в игру актрис, что еще долго не могла вымолвить заветного «Стоп».

Чжу Цинань совладала с эмоциями, вынырнула из образа и бросила на режиссера многозначительный взгляд — только тогда та вспомнила, что пора командовать остановку.

Режиссер Чен впервые за долгое время изменила своей привычной мягкости: не став сразу же обсуждать сцену с актерами, она стремглав бросилась к оператору.

Чжу Цинань приняла из рук Хэ Тинся бутылку с водой и стерла пот со лба.

Было в этом моменте одно мгновение, когда она полностью забыла, где находится, и забыла, что за ее игрой наблюдает Шу Цин. Она просто растворилась в актерской игре.

В тот миг ей показалось, будто она снова обрела те ощущения, которые испытывала во время своих самых первых съемок.

Она попыталась ухватить это чувство, но оно тут же растворилось, сметенное суровой реальностью, стоило ей вспомнить, что Шу Цин прямо сейчас смотрит на нее.

Оттого и выступил этот пот.

— Цин-Цин, мне кажется, сегодня ты просто невероятно выросла в плане мастерства!

Помимо ведения расписания и решения мелких бытовых вопросов, ее юная ассистентка обожала подбадривать Чжу Цинань в любую свободную минуту.

У Хэ Тинся была старшая сестра — мало того, что круглая отличница, занявшая первое место на экзаменах по всей провинции, так еще и обладательница золотой медали по информатике.

Настоящий гений, при этом жуткая трудяга, на фоне которой ее собственный диплом престижного вуза выглядел блекло.

В какой-то степени она прекрасно понимала психологическое давление, испытываемое Чжу Цинань.

Когда люди вокруг тебя настолько безупречны, даже обладая собственными талантами, ты неизбежно чувствуешь себя раздавленной.

— Этого еще недостаточно, — в Чжу Цинань впервые за долгое время проснулся азарт соперничества.

Ей казалось, что чего-то все еще не хватало.

Не дожидаясь похвалы от режиссера Чена, она перехватила пришедшую в себя Чи Нянь, шмыгнула в уголок и отыскала Шу Цин, спрятавшуюся там, где ее никто не мог заметить.

Шу Цин чуть сдвинула козырек вверх, и ее глаза — ясные и чистые, как у беззаботного ребенка — просто смотрели на Чжу Цинань.

Спустя минуту Чжу Цинань втянула ее в пустующую гримерку.

Шу Цин лишь лениво приобняла ее за плечи, не выказывая других эмоций.

Они простояли друг напротив друга в молчаливом противостоянии пару минут, пока Чжу Цинань не надула губы, всем своим видом показывая недовольство.

— Вредная девчонка, — Шу Цин наконец сдалась и ущипнула Чжу Цинань за щеку.

— Разве не ты просила меня не оценивать твою игру?

Чжу Цинань неуверенно кивнула.

— Сама же запретила мне давать оценки, а теперь дуешься, что я молчу. И как с тобой угодить?

Если бы не мысль о том, что Чжу Цинань еще предстоит продолжить съемки и макияж ни в коем случае нельзя было испортить, Шу Цин непременно потрепала бы ее за щеки как следует.

— Сестрица... — Чжу Цинань обняла Шу Цин за руку. — Тебе тоже показалось, что чего-то не хватает?

Она верила: то, что почувствовала она сама, Шу Цин наверняка заметила еще четче.

— Если скажу, чур не злиться, — Шу Цин перехватила ее руку и притянула Чжу Цинань к себе в объятия.

— Если не скажешь, я разозлюсь прямо сейчас, — Чжу Цинань надулась, точь-в-точь как рыба-фугу.

— Не вздумай со мной спорить, Ань-Ань. Мы же только что договорились, — тон Шу Цина звучал предельно серьезно.

Чжу Цинань послушно кивнула.

Она украдкой вытянула мизинец, отыскивая мизинец Шу Цин, чтобы скрепить уговор.

— Не хватило ощущения надрыва. Не хватило гнева, недовольства и горького предчувствия того, к чему все придет.

Это же сцена расставания двух любящих друг друга людей.

Ладно еще печаль. Но как в дополнение к сдержанности в ней могла отсутствовать такая разрушительная эмоция, как гнев?

По мнению Шу Цин, это было куда важнее любви и смирения.

Будь на ее месте актриса третьего сорта, единственной эмоцией, которую та бы выдала, стал бы банальный гнев.

Она никак не могла взять в толк, почему Чжу Цинань растеряла столь базовые вещи.

Если бы Чжу Цинань не преградила ей путь сегодня утром, она бы точно хорошенько встряхнула эту ее забитую глупостями голову.

Чжу Цинань часто-часто замигала, слегка приоткрыв рот.

Стоило ей задуматься, и правда — этот момент ускользнул от ее внимания.

Неужели Шу Цин и впрямг заглянула в сценарий лишь краем глаза, когда пришла на площадку просто в качестве камео?

Но как изобразить хотя бы капельку гнева, когда из тебя так и сочится любовь? Чжу Цинань перебирала варианты один за другим, ее взгляд менялся несколько раз, но каждый раз ей казалось, что что-то не так.

— Не спеши, — Шу Цин подцепила ее за подбородок, заставляя смотреть прямо себе в глаза.

Слегка наклонив голову, она подалась вперед, собираясь поцеловать ее.

— Макияж... — на губах была помада, а от избытка чувств она могла и расплатиться слезами, разве целоваться сейчас было хорошей идеей?

— Плевать, — Шу Цин уже прижалась к ее лицу.

Она отчетливо чувствовала горячее дыхание Шу Цин на своих губах, и от этого щекотного тепла по коже побежали мурашки.

Никакого намека на парфюм. Шу Цин сегодня никого не навещала, а выходя из дома, даже не воспользовалась духами.

В голове Чжу Цинань промелькнул этот запах, смешанный с ее собственным вожделением, с тайными, не предназначенными для чужих глаз и до конца не понятными даже ей самой чувствами.

В конце концов она молчаливо разрешила Шу Цин продолжить начатое, чуть подавшись вперед и доверчиво прильнув к ее груди.

Но за секунду до того, как их губы соприкоснулись, Шу Цин разжала пальцы, сжимавшие воротник ее одежды, и толкнула так, что Чжу Цинань качнулась назад и едва не рухнула вниз.

Тут же мягко подхватив за талию, возвращая равновесие, Шу Цин склонила голову и прижалась к ее губам.

Чжу Цинань почувствовала себя жестоко обманутой: снедаемая обидой, она попыталась оттолкнуть Шу Цин.

Но Шу Цин неожиданно вложила в движение столько силы, что сдвинуть ее с места оказалось совершенно невозможно.

И стоило Чжу Цинань смириться с неизбежным поцелуем, как та лишь легко коснулась уголков ее губ.

Встретившись взглядом с ошеломленным лицом Чжу Цинань, Шу Цин лениво провела пальцем по собственным губам.

— Все. Перенеси это ощущение в только что сыгранную сцену. А с горечью разбирайся сама, — с этими словами Шу Цин попросту вытолкала Чжу Цинань из гримерки.

Только теперь до Чжу Цинань дошло: Шу Цин все это время просто репетировала с ней.

Она помогала ей войти в образ, учила правильно выстраивать эмоции.

А вовсе не собиралась целоваться по-настоящему.

Острая волна разочарования окатила ее с ног до головы.

И в этот самый момент внутри нее, смешавшись с гневом, зародилась та самая неизбывная, горькая печаль.

Намерения Шу Цин были чисты. Да и нарушать их негласный договор не устраивать ссор из-за такой ерунды она бы все равно не стала.

Перед тем как вновь шагнуть в кадр, Чжу Цинань против воли поймала себя на мысли.

Неужели Шу Цин и раньше, когда сама вживалась в роли, пользовалась точно такими же методами?

Если ее партнеры по съемочной площадке не могли поймать нужную волну, она помогала им ровно так же?

...

— Ты просто летишь вперед с бешеной скоростью!

Стоило прозвучать финальному дублю, как режиссер Чен пришла в такой восторг, будто объелась психоделических грибов, и пустилась в пляс от радости.

— Нет, это уже не бешеная скорость, это какая-то космическая! Ты что, гений? Всего за два дня добиться такого результата! Что ты съела? Брала частные уроки? Кто тебя тренировал? Или в тебя кто-то вселился?

http://bllate.org/book/38654/4864938