Готовый перевод Ancient Romance Legend / Генеральский сын: Порочные хроники прошлого: Глава 10

В широких белых одеждах, истинный небожитель сошедший с картины — его репутация прекрасного юноши не была преувеличением.

Оказывается, именно о нем так истово тоскует Вдовствующая императрица.

Людей можно встретить лишь за стенами дворца.

Те же, что обитают внутри него — сущие демоны.

Чем дольше живешь здесь, тем сильнее тебя истерзывают, пока ты окончательно не утратишь человеческий облик.

Погруженные в эти алые дворцовые стены, сложенные из белых костей, они сутки напролет дрожат от страха, искалеченные и изувеченные постоянными интригами и угрозами. Доживая свой век до конца, они уже не помнят собственных имен, оставаясь лишь изъеденными до дыр, источенными оболочками.

Для безумцев вроде них, полулюдей-полудемонов, влюбиться в презирающего условности, свободного духом Второго господина Сун — проще простого.

Но Вдовствующая императрица любит Второго господина Сун, а что же он сам?

Он ведь знаменитый столичанин-гуляка, что порхает по цветастым кварталам и не оставляет после себя и следа. Если в один прекрасный день он и впрямь не пожелает ни страсти, ни привязанности, если его чувства остынут, куда тогда направится его путь?

Чжао Юй неизбежно преисполнился капелькой жалости.

Девушка Ли Жунэр, пожалуй, смогла бы разойтись с возлюбленным полюбовно, но если речь идет о нынешней Вдовствующей императрице — столкнувшись с тем, что ей дорого, она, пожалуй, скорее сотрет его кости в порошок и проглотит сырыми, чем позволит Второму господину Сун покинуть ее.

Пусть движет им алчность к красоте или жажда мирского богатства и славы — пусть эта страсть продлится подольше.

Чжао Юй неожиданно для себя поймал себя на этой мысли.

В конце концов, тепло, исходившее от этого человека, и впрямь было притягательным.

Чжао Юй вспомнил то мгновение паники, когда тот внезапно взвалил его себе на плечо: опережая страх, в груди зародилась тайная радость. Он вцепился в одежды этого человека, а бешено колотящееся в груди сердце заставило его почти поверить, что у него приступ болезни.

То, чего юноше обычно так трудно добиться, сейчас невольно манило своей сладостью.

Любишь человека — любишь и все, что с ним связано; он знал, что раз Сун Чжоюй сейчас благоволит Вдовствующей императрице, то, естественно, выкажет и к нему толику особой нежности.

Да, именно особую нежность, — Чжао Юй мог почти с уверенностью утверждать, что чувствует: среди множества принцев Сун Чжоюй относится к нему совершенно иначе.

Эта исключительная, принадлежащая лишь ему одному забота наполняла его душу тайным ликованием.

Будь то дружеские прикосновения плечом к плечу, или обнимающая за плечи рука, или это скалящееся в улыбке поглаживание по голове. Ощущение того, что его укрыли под своим крылом, пробуждало в Чжао Юе темные ростки жажды завладеть этим человеком безраздельно.

Ему оставалось лишь молиться, чтобы методы Вдовствующей императрицы оказались достаточно изощренными и она привязала Второго господина Сун к себе на веки вечные.

По крайней мере, до тех пор, пока он сам не вырастет настолько, чтобы суметь удержать кого-то рядом.

Курильница источала клубящийся дым, мягкое благовоние струилось медленно, словно укутывая человека в сладкую дремоту. В этой дымке крайняя жажда заставляла желать утонуть в ней безвозвратно.

Несколько слоев занавесей отделяли их от остального мира.

Сун Чжоюй с покрасневшими глазами, с трудом сдерживая себя, извивался на ложе. Его длинные черные волосы раскинулись по простыням, являя собой умопомрачительную, пугающую красоту. На беду, его руки были связаны шелковой головной повязкой.

Его глаза, обычно источавшие лучезарные улыбки, сейчас пестрели рябью весенних вод, ресницы подрагивали от влаги, и он не выдержал, взмолившись о пощаде:

— Жун... Жун-нян, милая Жун-нян, развяжи меня сначала, а?

Только взгляните, во что он сейчас превратился! Сун Чжоюй с некоторым смущением окинул взглядом свои разлетевшиеся одежды.

— Юйлан, ох Юйлан.

Женская рука подхватила его за подбородок, Вдовствующая императрица неотрывно смотрела на него, и в ее взгляде сквозило неукротимое обожание:

— Мой Юйлан поистине невероятно хорош собой...

Свободный и безудержный нрав, когда волосы собраны в узел, и трогательная беззащитность, когда они распущены.

Особенно эти покрасневшие, намокшие глаза и зыбкий блеск в них — все это вновь заставляло странное чувство в глубине ее души шевельнуться, пробуждая зуд сделать что-нибудь эдакое.

Например... заставить его заплакать.

И умолять еще жалостливее.

Тогда тон императрицы переменился, палец коснулся груди Сун Чжоюя, и она произнесла заунывным голосом:

— Как жаль, что ты слишком хорош собой, и это привлекает взоры прочих.

Особенно это свойство Второго господина — никому не отказывать и порхать повсюду нежной, любвеобильной бабочкой, расточая знаки внимания налево и направо.

Вот взять хотя бы недавний случай: сразу после состязаний Сун Чжоюй, казалось бы, уже бежал к ней, прижав к себе Чжао Юя, но стоило толпе поднять крик и подзадорить его, как он с улыбкой швырнул в толпу свою головную повязку, заставив с десяток затрепетавших от восторга дворцовых служанок броситься наперегонки за трофеем.

Почувствовав прикосновение императрицы, Сун Чжоюй весь задрожал, и его голос сбился:

— Жун-нян, Жун-нян, я виноват, в следующий раз я больше ни за что так не буду, честно!

Весь его вид выражал крайнюю панику. Мысленно Сун Чжоюй сокрушался: он ведь просто отрабатывал положенное, банально красовался перед публикой, откуда ему было знать, что Вдовствующая императрица припомнит это по сей день?

Человек напротив ничего не ответила, лишь кончиком пальца легко провела по некоему чувствительному месту, усмехнувшись:

— Ох, какой же Юйлан нежный.

Именно так — баюкая кожу на груди юноши, наблюдая, как на его лице проступает выражение стыда, от которого тот едва ли не готов сгореть со смеху, а подрагивающие ресницы грозят уронить слезинки.

— Чего ты плачешь?

Императрица склонилась и поцелуями осушила влагу на кончиках его ресниц, глядя на несчастное до предела прекрасное лицо Сун Чжоюя:

— Ты что, разлюбил меня?

Сун Чжоюй до боли закусил губу, не зная, что и ответить, и наконец медленно выдавил из себя выражение лица человека, готового заплакать:

— Я... я, конечно, люблю тебя.

Он, разумеется, любил Вдовствующую императрицу, и пришел сюда как раз за тем, чтобы выпросить у нее в награду поцелуй, но... но почему все зашло куда-то не туда?!

Почему связанным оказался он? Почему прижимают и тискают его? Почему пользуются тоже им?

А эта присущая Вдовствующей императрице властность, проступающая то тут, то там, и ее взгляд, изучающий его тело в поисках места, куда бы впиться зубами, но не знающий, с какой стороны подступиться — все это заставляло его затылок покрываться необъяснимыми мурашками.

Нет-нет, подождите, почему у него возникло ощущение, будто все перевернулось с ног на голову?

Поломав голову над этой загадкой и так ни к чему и не придя, Сун Чжоюй, не желая объяснять свое чувство потерянной невинности после того, как его ласкали добрую половину дня, мог лишь в панике сменить тему:

— Четве... Четвертый принц все еще ждет снаружи!

Кто-то там есть, точно, нельзя портить ребенка.

Его рука, попытавшаяся вырваться из путов, была крепко перехвачена. Он увидел, как взгляд Вдовствующей императрицы вновь опустился на его губы, и та, не сводя с них глаз, тихо произнесла:

— Ничего страшного, Юй-эр уже уснул, он ничего не услышит.

Сун Чжоюй смог лишь выдавить из себя неловкий смешок и заговорить о погоде:

— Ну... уже поздно, если я просижу здесь слишком долго, появятся подозрения, к тому же скоро закроют дворцовые ворота!

Ему нужно было уходить, определенно, способ его визита сюда был выбран неверно.

— Тсс, — женский палец мягко лег ему на губы, сладострастно растирая покраснение. — Я велю проводить тебя. Длинна ли ночь любви, почему бы нам сначала не...

— Насладиться моментом.

Четвертый принц: в таком юном возрасте уже побывал спящим мужем.

Прим. пер.: Вдовствующая императрица — женщина-актив (nü gong), один из самых авторитетных женских образов такого рода в данном произведении. Просим наслаждаться чтением, а кому не по душе — обходить стороной.

Глава 11

Хлоп — и комар на шее убит.

Нежный и любвеобильный Второй господин Сун неожиданно для себя вышел из себя. Оглядевшись по сторонам, он чуть поморщился и с легким стоном потер грудь. Даже тончайший, нежнейший шелк его одежды казался сейчас грубым и вызывал неприятное раздражение при малейшем трении.

Сун Чжоюй совершенно не укладывалось в голове, как он дошел до жизни такой: стоило этой холодной и утонченной красавице-императрице лишь манить его своим обличьем, как он потерял голову и полулежал, покорно позволяя ей делать с собой все, что угодно.

Шея, обвитая нитью жемчуга, талия, опоясанная тонким красным шнуром — в какой-то момент он чувствовал себя так, словно его размяли и превратили в глину.

Серьги у женщины в ушах отливали пронзительной, ослепительно-зеленой зеленью, переливаясь живым блеском, но в итоге оказались применены к нему самому. Они покачивались и дрожали в такт дыханию, впиваясь в кожу так, что чуть не выступила кровь.

От этого ныло даже сейчас.

К счастью, уже смеркалось, да и пряди волос скрывали ткань, так что выступающие бугорки на груди не бросались в глаза, иначе Сун Чжоюй от стыда и злости точно устроил бы скандал.

Хотя настроение его сейчас было ненамного лучше.

Его проводник, маленький евнух, шедший впереди, испуганно вздрогнул от хлопнувшего звука и обернулся:

— Маленького чиновника Сун укусили комары? Смерть моя, выходя из покоев, я должен был прихватить веер.

Сун Чжоюй еще не опустился до того, чтобы срывать зло на слугах, поэтому лишь махнул рукой:

— Пустяки, иди дальше.

Они обогнули крытую галерею, как вдруг впереди издалека показалась пурпурная фигура. На евнухе красовалось одеяние высшего ранга, а лицо его, казалось, было тронуто румянами. Белокожий и женоподобный, точно девица, он ступал с какой-то неизъяснимо плавной грацией.

Раз он мог появиться здесь, значит, принадлежал к людям Вдовствующей императрицы, но почему же Сун Чжоюй раньше никогда его не видел?

Сун Чжоюй не удержался и спросил:

— Кто это?

Он даже наложил макияж, Сун Чжоюй впервые видел такое.

Как бы сказать... хотя прислужники знатных особ уделяли внешности колоссальное внимание, большинство из них выглядели просто чисто и миловидно, максимум — пользовались благовониями. Но чтобы до такой степени утонченно — с таким Сун Чжоюй столкнулся впервые.

Едва он задал вопрос, как ведший его евнух замялся, словно не смея отвечать. Украдкой взглянув на лицо гостя, он с опаской произнес:

— Т-тот... то человек — это евнух Су из личной прислуги Вдовствующей императрицы.

Евнух Су?

Поначалу Сун Чжоюй не совсем понял, почему маленький евнух так заикается при упоминании этого человека. Пока, заметив череду его нервных и испуганно-сложных косых взглядов, не уловил суть.

До него внезапно дошло, и он резко повернул голову: неужто и впрямь то самое, о чем он подумал?

Заметив перемену в выражении его лица, евнух поспешил успокоить его:

— Маленький чиновник Сун, вы не беспокойтесь, тот евнух Су — дело прошлое, еще с прошлого месяца. К тому же он так долго отсутствовал по болезни, что Вдовствующая императрица, боюсь, давно забыла его имя.

Нынче по-настоящему в сердце государыни можете пребывать только вы!

Глядя, как маленький евнух усердно подсчитывает степень его фавора, Сун Чжоюй невольно замер в изумлении и смешанном чувстве. Он вовсе не это имел в виду: будучи сам завсегдатаем цветов и лун, он вовсе не требовал, чтобы вокруг Вдовствующей императрицы не было ни души.

Просто... встреча с соперником по любви оказалась слишком внезапной.

К тому же этот коридор был столь узок, что они неминуемо должны были столкнуться лицом к лицу. Здороваться ли им или сделать вид, что не заметили?

Не успел Сун Чжоюй обдумать ответ, как пара мягких сафьяновых сапожек остановилась прямо перед ним. Из глубоких пурпурных одежд медленно протянулись белые пальцы, на запястье калыхнулся четки из агарового дерева, и кто-то поднял что-то с пола.

— Молодой господин, вы не это обронили?

В нос ударил тягучий аромат. Сун Чжоюй увидел пару лучистых, с поволокой, улыбающихся глаз: веки были подведены густым лиловым цветом, словно присыпанные пыльцой с крыльев бабочки.

Он и впрямь был накрашен.

Сун Чжоюй завороженно уставился на него, машинально протянув руку, чтобы забрать вещицу и спрятать в рукав, как вдруг сообразил, что его собственный платок он давным-давно отдал Чжао Юю вытирать пот.

http://bllate.org/book/38648/4864205