Готовый перевод Everyone Says My Time Is Short / Говорили, что дни мои сочтены: Глава 2

Говорили, что тот здоровяк шагнул прямо в метель и, остановившись перед каретой, слегка постучал по ней.

Дверца кареты приоткрылась, и на ней показалась пара стройных и сильных рук:

— Как успехи? Сколько еще ехать?

Мужчина говорил пониженным голосом; придерживая занавеску, он боялся, как бы внутрь не задул ледяной ветер.

— Недалеко, в хорошую погоду — в один чай. Но один братец сказал, что даже если мы сейчас доскачем до стен города, нас все равно не пустят — придется ждать досмотра городской стражи, а в такую погоду стражники охотно лодырничают. Даже если приедем, придется ждать, пока метель утихнет и появятся люди, чтобы войти в город.

— Время еще раннее, может, передохнем пока здесь, а тронемся в путь, когда снег поутихнет.

Сидевший в карете человек на мгновение задумался, и в этот самый миг оттуда неожиданно донесся кашель.

Сперва это было лишь легкое покашливание, но постепенно кашель стал тяжелее, казалось, будто человек хочет выкашлять все свои внутренности. Прошло немало времени, прежде чем он перевел дыхание, и голос его стал тише.

Прежний собеседник, судя по всему, что-то тихо сказал внутри кареты, а затем откинул занавеску. Пара черных сапог ступила на землю, и, не дожидаясь, пока здоровяк опомнится, человек первым спрыгнул вниз, а затем протянул руку:

— Спускайся.

Длинные волосы мужчины были собраны высоко на матерке, кончики прядей развевались на ветру вперемешку со снегом. Одежда черного цвета расшита темно-золотыми узорами, широкий пояс туго стянут, подчеркивая упругую линию талии и делая и без того длинные ноги еще стройнее.

Увидев это, здоровяк отступил на шаг назад. Со стороны казалось, что он уступает дорогу, но на самом деле он тайком пустил в ход внутреннюю ци, постоянно настороже — так, словно в карете прятался какой-то свирепый зверь.

Бледная рука протянулась изнутри и легла на руку человека в черном.

Под почти прозрачной кожей змейками вились синеватые вены — тощие, но исполненные странной, болезненной красоты.

Пожалуй, из-за того, что он наглотался ветра, этот человек снова слегка покашлял, а пальцы, сжимавшие пальцы мужчины, чуть подрагивали.

Человек был укутан в тяжелый лунно-белый плащ, большая часть лица пряталась в белоснежном меху, а черные волосы были небрежно подобраны на затылке. Едва оказавшись снаружи, он зажмурился от метели.

Уголки его глаз чуть приподнимались, он легко и небрежно бросил взгляд на стоявшего перед ним человека, после чего неспешно сошел с кареты. Устояв на ногах, он убрал руку, спрятал ее в рукава и замер молча.

Ледяное прикосновение все еще оставалось на подушечках пальцев Се Юйсуя, казалось, будто только что он держал за руку вовсе не живое существо.

И к тому же весьма нескромное: отдергивая руку, Се Юйсуй чуть пошевелил пальцами — пока они подавали друг другу руку, тот человек успел незаметно дважды сжать его пальцы.

Се Юйсуй, разумеется, не собирался злиться из-за столь незначительного панибратства и окликнул стоявшего позади здоровяка:

— У Фэн, поищи для кареты какое-нибудь местечко, чтобы устроиться.

Здоровяк — У Фэн — кивнул и вполголоса произнес:

— Тогда вы, молодой господин, ступайте первыми, я скоро подойду, берегите...

— Знаю.

Се Юйсуй не дал ему договорить и, повернувшись, повел людей в дом.

Постоялый двор назывался Фэнъин в честь здешней горы.

Название звучало изысканно, но само место оказалось неказистым: столы и стулья простояли бог весть сколько лет и никогда не менялись, их углы оббились и стали круглыми, а столешницы, черные и блестящие, за долгие годы впитали в себя неизвестно сколько всякой грязи.

Едва переступив порог, Се Юйсуй услышал, как кто-то окликнул их:

— Братец, садись сюда! Как я уже говорил твоему спутнику: если народу мало, теснота не помеха.

Се Юйсуй оглянулся на голос и увидел, что человек в фиолетовом машет рукой. Тот засунул рукава в плащ, выглядя так, будто ужасно боится холода, но все же припас для них место.

Поприветствовав их кивком в знак благодарности, Се Юйсуй сел с краю, попросил у трактирного слуги чайник горячего чаю и произвел вежливые речи:

— Благодарю обоих братцев. Если бы не ваша доброта, нам бы пришлось замерзать у городских ворот. За этот обед плачу я, в знак признательности, и прошу вас ни в коем случае не отказываться.

— Братец, ты слишком вежлив.

Трактирный слуга подошел с горячим чаем и тряпкой в руках, кое-как повозил ею по столу, ничего толком не вытерев — семечковая шелуха на самом углу стола так и осталась лежать в целости и сохранности.

Се Юйсуй принял из рук слуги чайник и налил чашку сидевшему рядом человеку.

Мужчина в лунно-белом плаще с самого начала не раскрывал рта. Теперь же он едва вытянул руку, чтобы принять чашку, и сделал небольшой глоток, но горячий пар чая обжег горло, и он, склонив голову набок, зашелся кашлем.

— Ого, этот братец хворает? То-то же! Если простудиться на ветру, хворь только усилится, как же так? Брось этот чай, выпей лучше немного вина, чтобы согреться. Чем это братец болен, простудой? Неужто в город направляется к лекарячу?

Видя, как к нему тянется кувшин с вином, Се Юйсуй не стал останавливать дарителя и ничего не сказал.

Человек в лунно-белых одеждах взял из чужих рук кувшин, прикрыл рот и нос ладонью и тихо промолвил:

— И то верно, в такую погоду стоит выпить винца для тепла. Если застудишь сухожилия и кости, неизбежно станешь таким же болезненным доходягой, как я.

С этими словами он аккуратно наполнил вином опустевшую чайную пиалу Се Юйсуя и мягко взглянул на него:

— Выпей вина, погрейся, не губи здоровье.

Как только эти слова сорвались с губ, атмосфера вмиг стала странной.

Это что еще за… живой яойщик?

Рука серого человека так и зависла в воздухе, и он вдруг растерялся, не зная, как поддержать разговор, лишь бросил взгляд из-под опущенных век на мужчину в фиолетовом.

Тот, напротив, оказался человеком бывалым: громко рассмеявшись, он принялся повторять и то и се, быстренько сведя эту тему на нет.

Только вот из-за этого они на миг лишились тем для разговора, и атмосфера вновь показалась слегка натянутой. К счастью, У Фэн, устроивший карету, толкнул дверь и вошел. Он сел рядом с Се Юйсуем, взял поданную пиалу с вином и осушил ее залпом.

— Лепота!

У Фэн вздохнул:

— И с чего это в такой снежный буран на городских воротах еще и досмотр устраивают? Раньше отродясь не слыхивали о подобных порядках!

Язык у серого человека уже развязался от винных паров, и хотя он лишь гадал, с кем бы еще поболтать, теперь, когда нашелся собеседник, он тотчас подхватил:

— Братец, вы ведь сюда не специально лечиться пожаловали? Не слыхивали разве, что в самом городе Юнчжоу отродясь не водилось никаких великих лекарей? Если просто проездом — убирайтесь поскорее, нынче в землях Юнчжоу неспокойно.

У Фэн бросил взгляд на Се Юйсуй, а затем осведомился:

— Что-то стряслось?

Осторожность сего серого гостя уже окончательно выветрилась вместе с винными испарениями. Он подался вперед и заговорщицки зашептал:

— Говорят, некоторое время назад в Управлении комиссара помилования и умиротворения стряслась какая-то беда. Что именно — никому толком не ведомо, но в управе к этому отнеслись крайне серьезно. И хотя у этого комиссара по умиротворению нет подлинной власти, подумайте сами: у этого господина есть влиятельные люди в самом Дунду! Управа не смеет относиться к делу спустя рукава, и теперь не только на городских воротах, но и на всех остальных улицах время от времени устраивают облавы и досмотры. Жуть как хлопотно.

— Вот оно как…

У Фэн потер руки, налил себе еще пиалу вина и зажал ее в ладонях, чтобы согреться.

— Ну, нас это мало касается. Мы просто хотим зайти в город передохнуть на пару дней: с нами человек слабого здоровья, боюсь, долгую дорогу он не вынесет.

— Тоже верно.

Сероодетый мужчина кивнул, а затем, словно вспомнив о чем-то, усмехнулся:

— Тогда вам стоит походить окрест. Чего-чего, а уж неба высокого да Императора далекого у нас в Юнчжоу в избытке, и забав всяких полным-полно.

— Вот только в последнее время здесь собралось пропасть всякого бродячего люда из мира Цзянху. Не знаю уж, перешел ли Юнчжоу дорогу какому лихому году, но все напасти свалились разом. Так что вам троим стоит быть осторожнее.

— И что же еще стряслось?

— Говорят, глава Павильона Тяньшу Сюнь Хайши подох прямо неподалеку от нашего города. На какой именно горе… да вон там, где бродячих псов видимо-невидимо — иначе с чего бы от него всего пара костей осталась?

Серый человек, рассказывая это, даже не заметил, как изменились лица его собеседников. Се Юйсуй держался ровно, а вот лицо У Фэна скривилось так, будто он хотел расхохотаться, но изо всех сил сдерживался, отчего гримаса вышла донельзя жуткой.

— Этот Сюнь Хайши и впрямь невероятно жалок, раз кончил свои дни подобным образом.

Голос У Фэна слегка дрожал, но эта странность была столь мала, а вокруг стоял такой гам, что со стороны это казалось незаметным.

Се Юйсуй сделал глоток вина, и, когда край пиалы оторвался от губ, на них все еще играла легкая улыбка.

Другой мужчина по-прежнему кутался в меховой воротник, отчего его лица почти не было видно. Лишь кожа оставалась мертвенно-бледной, а пара глаз притягивала взгляд своим манящим изгибом — точь-в-точь лесной дух, явившийся из снежных сугробов, от которого веяло непрерывным холодом.

Он легко и небрежно бросил взгляд на собеседника, после чего бесстрастно отвел глаза и опустил взор на чайные листья, кружащиеся на дне пиалы, храня молчание.

Натешившись вздохами, серый мужчина сложил руки в кулак и поклонился:

— Эх, простите невежество, забыл представиться! Нижайший Цзюнь Дэю, ученый муж, ничем не выдающийся. А этот рядом — мой добрый друг Ли Ланьтин. А как зовут вас троих?

— Я — по фамилии У, имя — Фэн, а тот, что рядом… по фамилии Юй, имя — Суй, а вон тот…

— Сюнь.

Человек в лунно-белом халате притянул меховой воротник к самому рту, его тонкие губы слегка приоткрылись, и он с улыбкой посмотрел на собеседника:

— Моя фамилия Сюнь, та самая, что у Сюнь Хайши.

Ветер неизвестно откуда залетел через щель в двери, неся с собой щепотку снега. Снежинка изогнулась дугой над столом, легонько опустилась перед сероодетым Цзюнь Дэю, а затем упала на землю, обратившись водяной капелькой и бесследно исчезнув.

Вместе с ней исчезло и сердцебиение Цзюнь Дэю.

Он во все глаза уставился на человека напротив, внезапно сбросившего укрытие.

Как бы это сказать… поначалу, глядя на этого человека, помимо неизбывной болезненности и запаха лекарств, он не вынес из встречи никаких особых впечатлений. В конце концов, тот был укутан с ног до головы и время от времени лишь прикрывал лицо рукой, покашливая, так что присутствие его казалось едва заметным.

Но стоило ему убрать меховую опушку с лица и явить себя миру, как весь этот обветшалый постоялый двор вмиг переменился в замавашках — казалось, будто они сидят не в захудалой харчевне за стенами Юнчжоу, а в самом роскошном веселом доме в столице Дунду.

Отчего же в веселом доме?

Да потому, что сидевший перед ними человек превосходил красотой даже первых красавиц из обычных борделей, и превосходил на неизмеримое множество ступеней.

Это была красота, выходящая за пределы человеческого пола.

И при этом от него исходила некая праздная истома. Под полуприкрытыми веками его глаза напоминали зимний снег, освещенный лучами солнца — чистые и прозрачные, а чуть приподнятые уголки глаз заставляли его казаться улыбчивым, с легким оттенком беспечности. Каждая черта лица словно была многократно отшлифована искусным мастером, который то легким, то уверенным мазком кисти прорисовывал его контуры. По всем законам это должен был быть холодный и неприступный молодой господин, но из-за чрезмерного пристрастия творца, наложившего слишком густые мазки, в нем сочетались и врожденное благородство, и суетная, ослепительная яркость — так, что к нему хотелось прикоснуться, но приблизиться не смел никто.

Цзюнь Дэю окончательно лишился дара речи. Его глаза намертво впились в лицо незнакомца, позабыв и заветы благородных мужей, и те слова, что этот прекрасный юноша изронил мгновение назад.

http://bllate.org/book/38601/4856739