Готовый перевод When My Act of Obedience Was Seen Through by the Boss / Волк в овечьей шкуре: Когда притворство раскрыто: Глава 10

— Маленький господин!

Сзади послышался тревожный оклик.

Человек и волк переглянулись, и Цинь Юйчжи в испуге оглянулся.

Какой-то силуэт махал рукой издалека: режиссер Ван запыхавшись бежал к ним со склона.

Маленькие дети так любят всюду бегать; он искал его целое полугодие — то есть весь день, чуть с ног не сбился, и наконец нашел.

Цинь Юйчжи торопливо слез со спины Цюэ Аня и толкнул его:

— Быстро, Мао Жунжун, беги по тропинке вниз.

Нельзя было позволить взрослым обнаружить Мао Жунжуна.

Они поступят с Мао Жунжуном так, как говорят по телевизору: применят яд и луки со стрелами.

Режиссер Ван спешил к ним, спотыкаясь, а по лицу ручьями катился холодный пот.

Он заметил, что ребенок сидит на краю обрыва, прислонившись к чему-то похожему на серый валун, и стоило ногам сдвинуться еще чуть в сторону — он сорвался бы вниз.

В поле зрения Цинь Юйчжи силуэт режиссера постепенно увеличивался, тот отчаянно махал руками и вопил во всю мочь:

— Господин, опасно! Опасно, ни в коем случае не двигайтесь, ждите, я иду за вами!

— Ой…

Не обратив внимания под ноги, он споткнулся о мелкие камни и поспешно опустил голову, высматривая дорогу.

Цюэ Ань бросил взгляд на склон, взмахнул хвостом, поднялся на лапы и направился прямо по тропинке вниз.

Цинь Юйчжи сидел на земле, глядя на удаляющуюся спину Цюэ Аня, который ни разу не оглянулся.

Цинь Юйчжи потер покрасневшие уголки глаз, шмыгнул носом, с сожалением опустил голову и приготовился медленно спускаться следом.

Прощай, Мао Жунжун.

Пройдя полпути, он почувствовал, как что-то твердое тычет его в зад.

Цинь Юйчжи удивленно обернулся.

Цюэ Ань стоял перед ним, убрав волчьи когти, и с брезгливым видом разглядывал слезинки на его лице:

— Где ты живешь? Вечером я приду за тобой.

Когда Цинь Юйчжи вернулся, с ног до головы испачканный грязью, он был так взволнован, что казалось, готов снова изваляться в грязи с ног до головы.

Мать Циня со страхом в сердце обняла ребенка, едва не прослезившись.

Ребенок потерялся в диких безлюдных местах.

Искали с самого утра и до вечера.

И в конце концов нашли на краю обрыва.

Любая из этих трех фраз, если вырвать ее из контекста, способна до смерти напугать мать любого ребенка.

Когда у Мать Циня нормализовался сердечный ритм, она велела Цинь Юйчжи встать в угол на гречку — в смысле, в угол на исправление — и целый час сурово отчитывала его. На протяжении этого часа, что бы Мать Циня ни говорила, Цинь Юйчжи хранил неизменную улыбку и дурашливо, радостно сиял.

У нее пересохло во рту, закончив отчитывать, она тыкнула его в макушку и серьезно произнесла:

— Ты вообще слушал или нет? Если бы сегодня случилась какая-то беда, ты думал о последствиях? Режиссер Ван сказал, что нашел тебя на краю обрыва — что бы ты делал, если бы оступился и сорвался вниз? У тебя ведь уже был один несчастный случай, а если бы сейчас снова… — говоря это, она снова не удержалась, и ее глаза покраснели.

Цинь Юйчжи торопливо вернулся мыслями из воспоминаний о Мао Жунжуне, согласно закивал и, обняв мать за руку, принялся ласково покачиваться:

— Я виноват, мамочка. Я больше никогда так не буду, заставил всех волноваться.

Мать Циня сбавила обороты и строго посмотрела на него, но отталкивать не стала:

— Знаешь ли ты, как опасно в горах? Там повсюду дикие звери, а к вечеру даже волки воют.

Цинь Юйчжи похлопал ресницами, пытаясь скрыть смущение:

— Где это волки воют? Почему я ничего не слышал?

Мать Циня погладила Цинь Юйчжи по голове, намеренно пугая ребенка:

— Волк как взвоет — ууу, — и слопает тебя целиком! Боишься?

Цинь Юйчжи покачал головой и серьезно ответил:

— Не боюсь.

Каждое слово он произносил раздельно:

— Мама, волки не такие уж страшные, они не едят людей.

Мать Циня улыбнулась, успокаивая ребенка:

— Да, людей они не едят, но если увидишь волка, все равно помни — держись от него подальше и береги себя, понял?

Цинь Юйчжи разочарованно скривил губы.

Взрослые такие невежественные и упрямые. Упрямые и самодовольные.

Он решил пораньше вернуться в комнату, забрался под одеяло и с замиранием сердца стал следить, как тикают стрелки часов на стене, дожидаясь, пока наступит темнота.

Точно маленький ребенок, который в рождественскую ночь ждет, когда Санта-Клаус набьет его носок подарками.

Мао Жунжун сказал ему, что сегодня ночью постучит в его окно.

Часовая стрелка описывала круг за кругом: с десяти до одиннадцати, а затем с одиннадцати до двенадцати.

Веки Цинь Юйчжи, которые обычно слипались уже в восемь-девять вечера, на волне возбуждения продержались до десяти, до одиннадцати. Наконец его одолела такая дремота, что он несколько раз в полусне смыкал глаза, но едва заснув, тут же просыпался от малейшего шороха.

После стольких повторений за окном наконец послышалось движение.

Лицо Цинь Юйчжи просветлело, он перевернулся и сел на кровати!

Сгорбившись, словно воришка, он подкрался к окну, притащил маленький табурет, встал на него и распахнул раму.

Цюэ Ань качнул хвостом, бросил на Цинь Юйчжи взгляд:

— Вылазь, пойдем гулять.

Цинь Юйчжи ахнул и в изумлении переспросил:

— Прямо сейчас?

Цюэ Ань нетерпеливо бросил:

— Идешь или нет? Если нет, я пошел.

Сердце Цинь Юйчжи застучало барабанной дробью.

Можно? Разве так можно?!

Тайное чувство бунта тихонько зародилось в его душе, напоминая подростков, которые тайком от родителей сбегают в бар: под манящим предвкушением скрывалось острое ощущение запретного плода.

Цюэ Ань потерял терпение и повернулся, чтобы уйти.

Цинь Юйчжи протянул руку:

— Подожди!

Цюэ Ань оглянулся.

Цинь Юйчжи с трепетом спросил:

— Куда мы пойдем?

Мерцающие искорки светлячков промелькнули мимо, оставляя в чаще сероватые призрачные следы.

Цинь Юйчжи уткнулся лицом в шею Цюэ Аня, свист ветра хлестал по ушам, обжигая мочки.

В тумане воспоминаний в нем пробуждалось все больше и больше образов.

Как его кусали пчелы, как они прятались от дождя в пещере, и как Цюэ Ань нес его на своей спине с десяток ли по дороге, оставляя кровавый след.

Преодолевая шум ветра, он прокричал прямо в ухо Цюэ Аню:

— Спасибо тебе, Мао Жунжун!

Цюэ Ань навострил уши и сквозь грохот шагов и свист ветра рявкнул в ответ:

— Что?!

Цинь Юйчжи заливисто смеялся, его тело покачивалось в такт волчьему бегу, он наклонился и легко поцеловал волчье ухо.

Вслед за бурной скачкой открылась бескрайняя равнина.

Луг сливался с горизонтом, в небе висела луна, и ее мягкий свет ровно струился вниз, лаская дикие травы.

Это точь-в-точь напоминало луг, на котором они лежали, когда ему исполнился год.

Цинь Юйчжи восторженно ахнул, устроившись на спине Цюэ Аня:

— Как же красиво!

Цюэ Ань лениво распластался на земле, глядя на привычную до тошноты картину, которую видел каждый день:

— Чего тут красивого-то.

Цинь Юйчжи указал на огромный лунный диск:

— Красиво, очень красиво, луна такая большая!

Он потерся головой о шерсть Цюэ Аня и качнулся:

— Мао Жунжун, ты такой крутой!

Цюэ Ань самодовольно задрал голову, глядя на падающий лунный свет. Ему захотелось, подражая старому монаху, выпить вина и сочинить стихотворение, вдохновившись пейзажем, но, к несчастью, ни вина, ни поэтического таланта у него не было. Подумав битый час, он с трудом вспомнил фразу, которую стащил у старого монаха:

— У нас тут это называется тайной страстью, разве не романтично?

Цинь Юйчжи, ничтоже сумняшеся, со своим наивным и чистым детским пониманием слов, твердо кивнул и во весь голос выпалил:

— Да! Очень романтично!

Хлобысь! — с дерева сорвалось зеленое с красным бочком яблоко и шмякнуло Цинь Юйчжи прямо по макушке.

Цинь Юйчжи схватился за голову, с любопытством уставился на усыпанное яблоками дерево, и у него потекли слюнки:

— Фрукты!

Яблоки были мелкими и терпкими, сезон созревания еще не наступил, и кожица отливала кислящей зубы зеленью. Но для Цинь Юйчжи, который видел нарезанные яблоки только в корзинках и супермаркетах, они обладали невероятной притягательной силой.

Цюэ Ань презрительно фыркнул:

— Невкусные.

Кислые и терпкие.

Цинь Юйчжи слегка подергал Цюэ Аня за ухо и жалобно посмотрел на него.

Цюэ Ань глянул на него и брезгливо бросил:

— До смерти надоел. — После чего послушно подставил спину прямо перед Цинь Юйчжи.

Ликующий Цинь Юйчжи вскарабкался на спину волка, Цюэ Ань толкнул землю лапами, собираясь зацепиться за ствол и запрыгнуть на дерево, как вдруг Цинь Юйчжи окликнул его:

— Мао Жунжун, я хочу сам залезть.

Цюэ Ань недоверчиво окинул его взглядом:

— Ты?

С таким-то телосложением недолго и шею свернуть.

Цинь Юйчжи изо всех сил закивал:

— Угу-угу-угу.

Он никогда не катался на американских горках, так что пусть это будут они. Все равно высоко, ощущения те же.

Пока мамы нет дома, самое время разок попробовать. Если мама узнает, наверное, снова станет воспитывать, а после воспитания заставит заняться самоанализом.

Цюэ Ань хмыкнул:

— Ну лезь, только не копошись.

Если вдруг сорвется — поймает.

Цинь Юйчжи угукнул и поднял голову на ствол.

Толщина как раз в обхват человека, не то чтобы очень высоко, но для Цинь Юйчжи это было самое настоящее испытание.

Набравшись храбрости, он протянул свои маленькие ручки, обхватил стволик и с кряхтеньем полез наверх. Вот только шажок вперед оборачивался тремя соскальзываниями назад, нежная кожа на руках немилосердно стиралась, и полчаса спустя он все еще топтался на том же месте.

Вжик! Когда он в двадцать первый раз соскользнул к самому подножию, в область пятой точки внезапно уперлось что-то теплое и сильное, подталкивая его вверх.

Уловив момент, Цинь Юйчжи с кряхтеньем выжал из себя все материнское молоко — то есть все силы, — напряг руки и сделал огромный шаг вперед, зацепившись за середину ствола.

Получив такой толчок, он словно постиг секретное умение, вцепился руками и ногами и изо всех сил полез дальше.

Десять минут спустя он сидел на ветке дерева, махая рукой Цюэ Аню:

— Мао Жунжун, я здесь!

Цюэ Ань пренебрежительно качнул хвостом в ответ.

Цинь Юйчжи с воодушевлением с трудом оторвал с ветки пару яблок и закричал вниз:

— Мао Жунжун, лови! — И, не дожидаясь реакции Цюэ Аня, швырнул яблоки прямо вниз.

Бац!

Несколько яблок с глухим стуком приземлились Цюэ Аню на макушку. У него на голове тут же вздулась шишка. Волк подпрыгнул, уставился на сидящего на ветке малыша, который вовсю болтал ногами, и заскжетал зубами от злости:

— Мелкий паршивец, а ну спускайся!

Цинь Юйчжи расхохотался, ухватившись за живот на ветке дерева:

— Прости, Мао Жунжун, ха-ха-ха-ха!

Цюэ Ань злобно зыркнул на него.

Если бы не хрупкие ветки, которые не выдержали бы его веса, он бы давно залез на дерево и отходил этого сорванца по мягкому месту.

Сорванные яблоки и впрямь оказались недозревшими и безумно кислыми, но Цинь Юйчжи берег их как зеницу ока, подобрал полурукав, тщательно вытер и торжественно спрятал за пазуху:

— Сохраню, это доказательство того, что я впервые в жизни залез на дерево.

Цюэ Ань презрительно махнул хвостом, отгоняя комаров.

Спрятав яблоки, Цинь Юйчжи слез со спины Цюэ Аня и принялся гоняться за светлячками в траве по пояс.

Цюэ Ань покачивал хвостом, прищурившись на лунный свет.

Безмятежное, уютное время не спеша, словно лучи лунного света, медленно просачивалось сквозь пальцы.

Цинь Юйчжи поймал светлячка и слегка приоткрыл ладонь: из нее струилось нежно-желтое сияние.

Как красиво.

пробормотал он.

Внезапно резкая, пронзительная боль кольнула прямо в сердце.

Цинь Юйчжи тяжело задышал, светлячки перед глазами раздвоились и заплясали.

Приступ накатил внезапно, пальцы бессильно разжались, и светлячок выпорхнул из его ладони. Свернувшись калачиком на земле, он зажал руками грудь.

С трудом шаря по карманам, он вытащил маленький коричневый пузырек, дрожащими руками высыпал на землю целую горсть таблеток, подобрал две заляпанные грязью пилюли и закинул в рот. Следом сознание заволокло туманом, и в полусне послышался голос:

— Мелкий паршивец?

— Паршивец?

— Малыш??

— …

Цинь Юйчжи видел долгий-долгий сон, разрезанный на неровные осколки: высокие-высокие потолки белой палаты, капли лекарства, падающие одна за другой в капельницу, а еще холодный лунный свет, проливающийся на его тело, и удаляющуюся все дальше спину.

— Не уходи.

крикнул он вслед силуэту.

Силуэт даже не думал оборачиваться, продолжая идти вперед так, словно не услышал ни звука.

Цинь Юйчжи покрылся холодным потом.

— Не надо, не надо.

— А-а! —

Вскрикнув, он распахнул глаза!

Перед ним простиралась темнота и очертания комнаты, подернутые ночной тенью.

Его собственная комната.

Цинь Юйчжи растерянно моргнул, сообразив, что это был всего лишь страшный сон.

Но где же луг? Где светлячки, лунный свет и Мао Жунжун?

На секунду Цинь Юйчжи усомнился, не привиделось ли ему всё ночное путешествие во сне.

Он подошел к окну и подобрал с подоконника клочок серой шерсти.

Шерсть Мао Жунжуна была здесь, значит, ему ничего не мерещилось.

Скрип —

У двери послышался тихий звук открывающегося замка. Цинь Юйчжи вздрогнул и рефлекторно спрятал руку за спину, зажимая шерстку в кулаке, и уставился на вошедшую Мать Циня.

Мать Циня в пижаме, протирая сонные глаза, посмотрела на стоящего у окна Цинь Юйчжи и недоуменно спросила:

— Среди ночи, чего ты там стоишь?

Цинь Юйчжи поспешно бросил взгляд на часы на стене.

Стрелки показывали ровно четыре.

Мать Циня окинула взглядом ошеломленного Цинь Юйчжи и с тревогой подошла ближе:

— Что такое, тебе приснился кошмар?

Цинь Юйчжи кивнул и прижался головой к груди Матери Циня.

Мать Циня нащупала на его голове холодный пот и испугалась:

— Откуда столько пота? Тебе плохо? Голова болит или в груди саднит? Ложись-ка скорее в постель, я позову доктора Юя взглянуть на тебя.

Цинь Юйчжи немного погрустнел: боль в груди уже утихла, но внутри снова стало как-то пусто. Помолчав немного, он тихо спросил:

— Мама, моя болезнь пройдет?

Его голос звучал так легко, словно готовая лопнуть от малейшего прикосновения пена.

Мать Циня замерла, а мгновение спустя с болью в сердце обняла плечи ребенка.

Теплый желтоватый свет падал на профиль Цинь Юйчжи, пухлые щечки еще не до конца сошли, придавая ему свойственную этому возрасту прелесть, но вот цвет лица никак не соответствовал положенному возрасту румянцу.

Мать Циня погладила его по щеке:

— Конечно пройдет. Вот подрастешь еще немного, еще чуть-чуть подрастешь.

Дежурная ложь недолговечна, но именно она служит утешительным оправданием.

Цинь Юйчжи молча отошел, шагая шлепанцами, добрался до кровати, укутался в одеяло и спрятал голову.

Мать Циня подошла к постели, ласково и терпеливо произнесла:

— Давай мама сегодня поспит с тобой? И продолжу читать ту датскую сказку, на которой мы остановились позавчера, хорошо?

Голова под одеялом легко покачнулась, после чего раздался глухой ответ:

— Не надо.

Словно боясь расстроить Мать Циня, он добавил:

— Мама, со мной все в порядке, не переживай за меня.

Его заботливый голос разрывал сердце.

Мать Циня опустила глаза, подошла к краю кровати, подоткнула ему одеяло, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произнесла. Тяжело вздохнув, она медленно поднялась и вышла.

Цинь Юйчжи лежал в темноте с открытыми глазами, мягко поглаживая уши плюшевого кролика, и взгляд его был полон тоски.

— Тук-тук-тук —

Внезапно раздался резкий глухой стук, сопровождаемый легким дребезжанием оконного стекла.

Цинь Юйчжи опешил, сбросил одеяло, вскочил и подбежал к окну, а затем широко разинул рот и восторженно уставился наружу:

— Мао Жунжун!

Цюэ Ань лежал в траве за окном. Увидев Цинь Юйчжи, он расслабил нахмуренные от напряжения брови:

— Я уж думал, ты помер.

Цинь Юйчжи замер на мгновение, а затем улыбнулся:

— Я просто спал. — И тут же спросил: — Это ты меня вернул?

Цюэ Ань фыркнул:

— А то кто же? Ждать, пока другие волки тебя в брюхо уволокут?

Цинь Юйчжи протянул руку и потрогал волчий нос, произнеся серьезно:

— Спасибо, что волновался за меня, Мао Жунжун.

Уже пробило четыре часа, а Мао Жунжун, вернув его назад, простоял на страже снаружи еще целых четыре часа.

Цюэ Ань тряхнул хвостом:

— Ничего подобного, просто боялся, что ты подохнешь. — Он проворчал: — Ты и правда спишь как убитый, сколько ни буди — ноль эмоций, прямо как свинья.

Цинь Юйчжи обнял голову Цюэ Аня, через силу улыбнулся и ничего не ответил.

Цюэ Ань по привычке ткнулся лбом в ладонь Цинь Юйчжи, ожидая, пока тот его погладит.

Но не дождался привычного мягкого прикосновения.

Цинь Юйчжи так и стоял столбом на месте, глядя перед собой потухшим взглядом.

Цюэ Ань понюхал воздух вокруг Цинь Юйчжи, уловил солоноватый привкус слез и спросил:

— Ты чего?

Цинь Юйчжи покачал головой:

— Ничего.

Цюэ Ань терпеть не мог этот детской манеры: если что-то случилось, так и говори, зачем напускать на себя такой глубокомысленный вид и утверждать, что все в порядке? Точь-в-точь как лицемерные взрослые — скучно, тоскливо и ни капли не мило.

Он развернулся и ушел.

Цинь Юйчжи все так же стоял опустив голову, не меняя позы. Только спустя добрую половину вечности до него дошло, что волк у окна исчез. Он судорожно перевернулся, желая выбраться наружу, и тихо позвал:

— Мао Жунжун…

Цюэ Ань тут же развернулся и вернулся обратно, холодно глядя на мальчишку.

Цинь Юйчжи обнял Цюэ Аня и помолчав какое-то время, произнес:

— Мао Жунжун, ты можешь остаться со мной?

Волосы ребенка были черными и шелковистыми, мягкими, как пух одуванчика, — стоило слегка коснуться, и они рассыпались. Сам он от этого казался донельзя хрупким, крошечным комком отбрасывая сгущенную тень на пол, наполовину укрытый массивным телом Цюэ Аня.

Цюэ Ань отвел взгляд, подцепил ребенка зубами, уложил на кровать, а сам устроился рядом на полу, похлопав лапой по детской макушке:

— Спи.

Навалившаяся волна сонливости сморила Цинь Юйчжи. Полусонным движением он протянул руку, ухватился за шерсть Цюэ Аня и пробормотал:

— Не уходи…

Цюэ Ань отмахнулся каким-то угуканьем и придвинул голову ближе к Цинь Юйчжи, чтобы тому было за что держаться.

— А завтра ты снова придешь за мной?..

— Приду-приду, да не тяни ты так сильно, больно же…

Про себя Цюэ Ань подумал, что силенок у пацана немало. Нетерпеливо повернув голову, он заметил, что ребенок уже закрыл глаза, веки чуть подрагивали, лоб покрылся испариной — очевидно, спал он беспокойно.

Кошмар приснился?

Цюэ Ань нахмурился, поддвинулся к Цинь Юйчжи и легонько ткнул его в щеку кончиком носа.

Почувствовав мягкое прикосновение, Цинь Юйчжи инстинктивно потерся о него, заодно почмокав губами, подрагивания век прекратились, а сбивчивое дыхание постепенно вошло в ритм.

Цюэ Ань вытянул голову вперед — шея затекла так, что казалось, вот-вот сломается, но он боялся шевельнуться, чтобы не потревожить сон.

Цинь Юйчжи спал крепко и сладко, проспав до самого рассвета, и когда открыл глаза, рядом уже никого не было.

Он ошеломленно сидел на краешке кровати, вспоминая события вчерашнего дня.

Во второй половине ночи голова соображала с трудом, он помнил лишь то, как заснул, вцепившись в голову Мао Жунжуна.

Придет ли Мао Жунжун снова навестить его?

Цинь Юйчжи посмотрел в окно и помрачнел.

Ближе к полудню пришел доктор Юй делать очередной медицинский осмотр.

Еженедельные осмотры были для Цинь Юйчжи настоящей пыткой: сидеть на холодном оборудовании, пока над тобой стоят люди и вслух зачитывают точнейшие показатели, казалось невыносимым.

После осмотра доктор Юй по традиции выписал лекарства. Раньше Цинь Юйчжи уговаривали пить микстуру и глотать таблетки, обещая в награду конфеты и овсяные хлопья, но со временем от одного вида конфет и хлопьев у него начинались рвотные позывы.

День прошел в горьком и банальном течении, пропахший лекарствами. Когда они спускались в вагончике канатного дороги, глядя сквозь стекло на проплывающие внизу виды, единственной радостью было высматривать знакомый луг, где они побывали прошлой ночью.

Пусть издалека он казался размером с муравья, Цинь Юйчжи все равно отыскал его среди бескрайней зелени.

Он радостно подскочил к окну.

Это их с Мао Жунжуном луг!

Такой необыкновенно зеленый, куда красивее всех остальных вокруг.

Он так соскучился по Мао Жунжуну.

Но придет ли Мао Жунжун снова?

Цинь Юйчжи досадовал: почему он вчера не догадался договориться с Мао Жунжуном о встрече?

Стоило подумать, что они больше никогда не увидятся, как на душе становилось тоскливо.

Тоска и досада переплелись так крепко, что вечером он почти ничего не ел. Когда Мать Циня предложила прогуляться у ручья, Цинь Юйчжи соврал, что устал, забился в свою комнату, притащил стул к окну и уселся ждать.

До ночи оставалось еще несколько часов, но он начал волноваться заранее, задолго до срока.

Ожидание устроено именно так: тот, кого ждешь, еще далеко и неопределенно, а эмоции уже давно захватили твое сердце.

Ближе к десяти вечера Цинь Юйчжи снова захотелось спать. Он принялся изо всех сил щипать себя за руки, чтобы не заснуть, и отпустил кожу только тогда, когда она посинела.

Этот метод причинения боли ради бодрствования сработал безотказно: не успело пройти и немного времени, как в окно просунулась голова Цюэ Аня.

Цинь Юйчжи радостно подскочил, крепко обхватил его за голову и принялся яростно тереться щекой:

— Я знал, я так и знал!

— Угу… угу-угу… голова, голова застряла, отпусти сначала!

Цинь Юйчжи испуганно отпрянул:

— Прости-прости!

Цюэ Ань перевел дыхание, качнул хвостом и с недовольным видом потряс головой.

Появление Цюэ Аня стало для Цинь Юйчжи огромным сюрпризом, и он тут же затараторит:

— Куда мы сегодня пойдем играть? Посмотрим на светлячков или на луну?

Если спросить Цюэ Аня, куда пойти, он и сам толком не знал хороших мест.

В этих краях он прожил несколько лет, и любые пейзажи на любой манер сводились для него к паре простых слов: горы, реки, цветы, трава. Всё было донельзя однообразным и скучным. Зато мелкий вредитель проявлял живейший интерес к чему угодно, этот интерес фонтанировал через край.

Единственная разница заключалась в том, что мелкий вредитель стал намного более прилипчивым, чем в детстве.

Подумал Цюэ Ань, чувствуя, как крепко Цинь Юйчжи вцепился ему в шерсть на спине — ладошки вспотели, но он даже не пытался ослабить хватку.

Цюэ Ань вздохнул:

— Я же никуда не убегу.

Цинь Юйчжи покачал головой, наотрез отказываясь разжимать руки:

— Ты опять меня обманешь.

Пять лет назад стоило разжать руки, как он исчез. На этот раз нужно держаться крепче.

Услышав про обман, большехвостый волк Цюэ Ань почувствовал легкий укол совести — в его памяти до сих пор отдавался эхом плач малыша пятилетней давности.

Чтобы загладить эту вину, он таскал мелкого по самым потаенным уголкам леса.

Они любовались звездным небом со всех возможных ракурсов, слушали бешеный рев порогов и журчание ручьев.

Цинь Юйчжи повидал знаменитые реки и горы, шагал сквозь цветущие ковры под покровом ночи и ступал по колючим тропам глухих дебрей.

Человек и волк мчались наперегонки с ветром, странствуя и находя приют в каждом уголке этого тропического леса.

Эта поездка казалась Матери Циня самой странной из всех.

Раньше в любых путешествиях ребенок неизменно скучал, а в этот раз необычайно воодушевился. Вот только днем он дрых без задних ног, а к вечеру норовил пораньше уйти спать к себе в комнату. Откуда у него бралось столько энтузиазма?

Мать Циня никак не могла взять в толк.

Изначально планировалось пробыть здесь дня три-четыре, но Цинь Юйчжи принялся раскачивать руку Матери Циня и тянуть время, в итоге затянув поездку на полмесяца.

Когда погода уже заметно похолодала, Мать Циня выдвинула ультиматум:

— Юй-юй, нам действительно пора возвращаться.

Цинь Юйчжи сделал жалобное лицо:

— Давай побудем еще несколько дней, а?

Мать Циня мягко, но непреклонно покачала головой:

— Завтра мы обязаны уехать.

Цинь Юйчжи сник.

Значит, после сегодняшней ночи придется навсегда покинуть эти места.

Последнее место, куда они с Цюэ Анем собирались пойти — встретить рассвет в море цветов.

Рассвет в цветочной долине на вершине горы поражал воображение, это было обязательное для туристов зрелище. Но высота над уровнем моря была слишком большой, воздух — разреженным, и Мать Циня не разрешала Цинь Юйчжи подниматься туда.

А Цинь Юйчжи очень хотел.

Цветы росли повсюду, но здешняя цветочная долина славилась именно своей высотой.

Бутоны словно тонули в облаках, то появляясь, то исчезая. Еще в три-четыре часа ночи толпы туристов набегали волной, отчаянно пытаясь занять лучшие смотровые площадки.

Даже лишенный энтузиазма Цюэ Ань приоткрыл глаза и с царственным видом бросил:

— Рассвет там выглядит неплохо.

— Только ночью ничего не разглядишь, слишком темно. Надо ждать, пока взойдет солнце, когда солнечный свет озарит все вокруг — вот это красотища. Придется идти затемно, часиков в три-четыре, караулить на месте, промерзнуть всю ночь на ледяном ветру. Иди давай одевайся теплее, смотри не окоченей.

Цинь Юйчжи послушно натянул свитер, экипировался по полной программе: надел шапку, замотал шею шарфом и уселся на табуретку, ожидая появления Цюэ Аня.

Он уже видел рассветы, видел цветочные поля, но никогда не встречал рассвет среди цветочного моря.

Раз уж даже Мао Жунжун сказал, что это неплохо, значит, будет просто невероятно, безумно красиво!

Цинь Юйчжи сидел на краешке кровати, болтая ногами, а от теплой одежды на его носу выступили мелкие капельки пота.

После этой ночи он больше не увидит Мао Жунжуна.

В сердце Цинь Юйчжи разлилась тоска.

Если бы была возможность, он хотел бы остаться с Мао Жунжуном навсегда, но Мао Жунжун принадлежал горным лесам, да и сам говорил, что не сможет уйти вместе с ним.

Как же тяжело на душе.

Если Мао Жунжун всегда будет жить в этих лесах, то он сможет приезжать сюда в каждую поездку, каждый раз приходить и играть с ним.

Цинь Юйчжи оживился.

Но ведь раньше Мао Жунжун жил в лесу вокруг храма, а в этот раз прибежал сюда — значит, он наверняка не сидит на одном месте.

Цинь Юйчжи снова понуро опустил голову.

Что ж, когда Мао Жунжун придет, он сам его спросит.

Нужно выяснить, живет ли тот здесь постоянно, а если нет — где его искать, и обязательно договориться о времени и месте следующей встречи...

Цинь Юйчжи взволнованно загибал пальцы, перебирая вопросы, которые хотел задать Цюэ Аню напоследок, и с напряжением ждал его появления.

Время тикало, секунда за секундой, до оговоренного срока оставался всего час.

Цинь Юйчжи спрыгнул с кровати и вытащил из-под нее большой ящик.

В нем лежали его любимые игрушки и лакомства, ящик был полон до краев.

Помимо этого, там была еще одна очень важная вещь.

Цинь Юйчжи снял с шеи подвеску.

Этот нефритовый кулон был с ним с самого детства, его поверхность от долгого ношения стала гладкой и теплой, он был невероятно дорог ему.

Он медленно и осторожно положил кулон в ящик.

Пусть это тоже будет подарком для Мао Жунжуна.

Он поднял уголки губ и медленно закрыл крышку.

Оставалось пятьдесят шесть минут.

Цинь Юйчжи обнял ящик и сел на стул, ожидая прихода Цюэ Аня, как делал это всегда.

Просидев долго, он почувствовал, что нос заложило. Подумав, что простудился от холода, он плотнее закутался в одежду, шмыгнул носом и не придал этому значения.

Вскоре заложенность стала усиливаться, и ему пришлось приоткрыть рот, чтобы хоть как-то дышать.

Так тяжело.

Частое дыхание и сглатывание приводили к головокружению, сердце страдало от нехватки кислорода. Казалось, будто из него вытянули всю жизнь.

Как больно...

Он распахнул глаза.

Нельзя. Осталось полчаса, он должен продержаться до прихода Мао Жунжуна.

Боль в груди была сильнее, чем когда-либо, он был на грани обморока.

Падающий ящик с грохотом ударился о пол, лакомства и игрушки беспорядочно рассыпались, нефритовый кулон отлетел в угол.

Цинь Юйчжи катался по полу, сознание постепенно меркло, с губ невольно срывались болезненные стоны.

Сквозь окно пробивался неясный лунный свет, в глазах двоилось и троилось, всё вокруг плыло и ослепляло.

Больно...

В полузабытье его сознание рассеивалось, и он медленно закрыл отяжелевшие веки.

http://bllate.org/book/38600/4856645