Готовый перевод A Beautiful Man Can Be Dangerous / Яд красивых людей: Глава 003. Живая печать

Паланкин тотчас остановился. Сидевшая в нём женщина в роскошных шёлковых одеждах слегка повернула голову и пристально посмотрела на Чжоу Хуаня, который застыл рядом, словно деревянный истукан.

— Как тебя зовут? — неторопливо спросила она.

Чжоу Хуань опешил. «Пропал! Одежду-то я у него забрал, а как звали того человека — понятия не имею. Чем теперь выкручиваться?»

— Я... я... — промямлил он и, решив, что будь что будет, выдавил: — Н-нижний слуга Чжоу Хуань.

— Чжоу Хуань? — Женщина слегка нахмурилась. — Не слыхала такого имени. Недавно поступил на службу евнухом?

— Э-э... да! Только сегодня во дворец поступил, — поспешно поддакнул Чжоу Хуань, ухватившись за подсказку.

Тут стоявшая рядом с женщиной дворцовая служанка презрительно фыркнула:

— Вот почему правил не знаешь! Перед самой госпожой императрицей даже на колени не опустился, торчишь здесь, словно чурбан!

Теперь Чжоу Хуань наконец понял, отчего эта женщина вообще обратила на него внимание. Он с глухим стуком бухнулся на колени и затараторил:

— Ничтожный слуга не знает придворных правил! Виноват, достоин десяти тысяч смертей! Прошу Ваше Величество не гневаться!

Сначала он решил, что в паланкине сидит какая-нибудь наложница. Он и не догадывался, что во дворце Великой Чу право ездить в таком переносном кресле имели лишь князья императорской крови и императрица. По сути паланкин-кресло представлял собой широкое удобное сиденье с двумя бамбуковыми шестами по бокам; нести его могли двое или четверо — в зависимости от положения пассажира.

Обычно даже князьям и императрице полагались паланкины на двух носильщиках. Но эту женщину величественного и благородного вида несли четверо: ведь перед ним была не кто иная, как императрица Чэнь, мать государства, владычица внутренних покоев Великой Чу, в чьих руках сосредоточилась власть над двором и всей страной. Об исключительности её положения можно было судить уже по одному четырёхместному паланкину.

— Ладно, встань, — сказала императрица Чэнь, вовсе не выглядевшая рассерженной. Она непринуждённо откинулась в кресле и неспешно добавила: — Подойди. Дай мне тебя получше рассмотреть.

Чжоу Хуань быстро поднялся, мелкими шажками подошёл к императрице и слегка приподнял лицо.

Чэнь внимательно вгляделась в его черты. У юноши были прямые, словно мечи, брови, ясные глаза и смелая, мужественная внешность. Она невольно восхитилась:

— И впрямь красавчик. Мальчик, какой старший евнух тобой распоряжается?

По спине Чжоу Хуаня пробежал холодный пот. Он выпалил первое, что пришло в голову:

— Е-евнух Ли.

Императрица нахмурилась:

— Евнух Ли? Ли Шаньфу из Управления дворцового питания?

Чжоу Хуань поспешно закивал:

— Да-да, именно он, евнух Ли Шаньфу!

На самом деле никакого Ли Шаньфу Чжоу Хуань не знал. К счастью, соображал он быстро и не боялся рисковать: назвал наугад самую обычную фамилию и, словно слепая кошка, наткнувшаяся на дохлую мышь, чудом угадал.

— С таким-то лицом и попал в Управление дворцового питания... Какая жалость. — Императрица Чэнь покачала круглым веером, прикрыв им уголки губ, и вновь осмотрела Чжоу Хуаня. — Давай-ка так: с сегодняшнего дня будешь служить при мне.

Чжоу Хуань оцепенел, поднял голову и беспомощно уставился на неё.

Да он же просто хочет как можно быстрее выбраться из дворца! Какого чёрта ему сдалась должность её прислужника?!

— Чего застыл? Госпожа императрица удостоила тебя высочайшего повеления и вне очереди возвысила! Это великая милость! Живо падай ниц и благодари! — резко приказала служанка у паланкина, видя, что Чжоу Хуань так и молчит.

— Благодарю госпожу императрицу за великую милость! Ничтожный... ах нет, раб ваш повинуется.

Раз уж императрица сама изъявила свою волю, выбора у Чжоу Хуаня не оставалось. Он послушно опустился перед ней на колени, несколько раз стукнулся лбом о землю и выразил самую искреннюю признательность.

— Трогайтесь, — приказала Чэнь, обмахиваясь веером. Судя по всему, после приобретения нового смирного и красивого прислужника настроение у неё заметно улучшилось.

Чжоу Хуаню оставалось лишь уныло плестись вслед за процессией. Куда императрица собралась, он не представлял. Он огляделся: евнухи и дворцовые служанки шли с суровыми, непроницаемыми лицами, и спрашивать их о чём-либо не хотелось. Ведь слово — не воробей, вылетит — беды не оберёшься. Ему совершенно не хотелось навлечь на себя новые несчастья неосторожной фразой.

Следуя за паланкином императрицы Чэнь, Чжоу Хуань прошёл через несколько величественных дворцовых ворот, пока они не добрались до здания, называвшегося павильоном Юнлэ. Паланкин опустили перед каменными ступенями. Чэнь протянула тонкую, изящную руку:

— Чжоу Хуань.

Тот немедленно подскочил и протянул собственную ладонь, чтобы взять руку императрицы.

Чэнь испуганно вздрогнула и неожиданно покраснела. Служанка рядом тут же нахмурилась и рявкнула:

— Наглец! Кто позволил твоим грязным рукам прикасаться к госпоже императрице?!

Чжоу Хуань искренне удивился:

— Раб только что руки вымыл. Они чистые.

Императрица Чэнь невольно рассмеялась. Она махнула рукой:

— Люйчжу, оставь. Мальчик ведь только что поступил во дворец, ничего ещё не понимает. Не придирайся к нему.

Услышав слова госпожи, служанка по имени Люйчжу была вынуждена замолчать, но в глазах её читалось презрение. Она злобно сверкнула ими в сторону Чжоу Хуаня.

Императрица положила ладонь на тыльную сторону руки Чжоу Хуаня и плавно сошла с паланкина.

— Ты, дитя, правил, конечно, не знаешь, зато нрав у тебя прямой и милый, совершенно не раздражаешь. Ладно, пойдём, — улыбнулась она.

Сказав это, Чэнь, развевая шёлковыми рукавами, направилась к павильону Юнлэ. Чжоу Хуань посмотрел ей вслед, затем перевёл взгляд на Люйчжу. Та сунула ему в руки короб с едой и тихо проворчала:

— Чего стоишь? Госпожа императрица велела тебе идти за ней. Не слышал, что ли?

— И пойду. Чего рычать-то? — Чжоу Хуань взял короб. «Подумаешь, какая-то служаночка, а характер у неё такой мерзкий. Кто ей вообще позволил так задирать нос?»

— Ты!.. — Люйчжу задохнулась от возмущения. Но Чжоу Хуань уже наградил её ответным презрительным взглядом, развернулся и ушёл, тряхнув рукавами. Не зная, на ком сорвать злость, Люйчжу только топнула ногой и осталась сердито дуться в углу.

Чжоу Хуань последовал за императрицей в павильон Юнлэ. Чем дальше он заходил, тем тревожнее становилось на душе, словно надвигалась беда.

Только войдя за императрицей во внутренний зал, он наконец понял причину своей тревоги.

Отчего это место кажется таким знакомым?

Стоп... Эти вещи, эта обстановка, вот эта кровать... Да это же те самые покои, в которых он совсем недавно предавался страсти с Сяо Ханем!

Чжоу Хуаня мгновенно прошиб холодный пот. «Всё, пропал, пропал! Думал, чудом выбрался из логова демонов, а получилось, что походил кругами и вернулся туда, откуда начал. Небеса, это совсем не смешная шутка!»

Разумеется, императрица Чэнь ничего не заметила. Она направилась прямо в спальню, где кто-то лежал на постели спиной к двери. Кому же там ещё быть, как не императору Великой Чу Сяо Ханю — тому самому негодяю, что задумал воспользоваться человеком, а в итоге сам подвергся тому же, после чего, едва насладившись, тут же переменил отношение?

— Ваше Величество, отчего это вы сегодня так рано легли отдыхать? — спокойно спросила императрица Чэнь, остановившись в дверях.

Было ли это обманом зрения или нет, но Чжоу Хуаню показалось, что от звука её голоса Сяо Хань едва заметно вздрогнул.

— Сегодня Мы несколько нездоровы...

Сяо Хань сел на постели, опустив голову, обхватив колени и жалобно сжавшись в изголовье.

«Да какое тебе нездоровится, чёрт побери! Недавно со мной в постели такое вытворял, а теперь притворяется, развратник несчастный!» — мысленно ругался Чжоу Хуань, прячась за спиной императрицы.

Чэнь медленно приблизилась, села на край постели и ласково коснулась тыльной стороны ладони Сяо Ханя:

— Если так, вашей супруге следует позвать придворного лекаря, чтобы он проверил пульс государя?

Сяо Хань отдёрнул руку так резко, словно его ударило молнией, и отчаянно замотал головой:

— Н-не надо. Ничего серьёзного... Посплю — и всё пройдёт.

Странное дело: Сяо Хань был императором, а Чэнь — его супругой, однако, судя по его реакции, рядом с ней он испытывал лишь страх, без малейшей близости.

Императрица спокойно убрала руку, уголки её губ приподнялись в холодной усмешке:

— Государь — Сын Неба, от его здоровья зависит само основание державы. Если из-за чрезмерных развлечений и потакания плотским прихотям пострадает драгоценное тело государя, а вслед за тем он начнёт пренебрегать государственными делами, то в лучшем случае правитель перестанет слышать правду, а его приказы не будут исполняться. В худшем же случае народ погрузится в страдания, и само государство рухнет. Ваше Величество, прошу вас вести себя благоразумно.

Сяо Хань кивнул и тихо сказал:

— Императрица совершенно права. Мы поняли...

— Чжоу Хуань, — позвала Чэнь, поднимаясь. — Принеси короб и покорми государя ночной закуской.

При одном имени Чжоу Хуаня Сяо Хань внезапно вздрогнул всем телом. Он поднял голову и уставился на подошедшего к драконьему ложу юношу с коробом в руках. Лицо императора мгновенно побелело, зрачки расширились от потрясения.

— Ты... — Он невольно отполз назад, судорожно вцепившись в одеяло так, что побелели костяшки пальцев.

Сам Чжоу Хуань тоже волновался, но на фоне совершенно побледневшего от ужаса Сяо Ханя выглядел почти невозмутимым. Он открыл короб и достал миску сладкого супа с лонганом и серебряным грибом.

Императрица Чэнь была наблюдательна и сразу заметила необычную реакцию Сяо Ханя. Прищурившись, она спросила:

— Что такое? Что-то не так?

Сяо Хань поспешно замотал головой и виновато пробормотал:

— Н-нет... ничего...

«Странно, Сяо Хань меня не выдал? Почему?»

Как бы то ни было, Чжоу Хуань немного успокоился. Он зачерпнул ложку сладкого супа с лонганом и серебряным грибом и поднёс ко рту Сяо Ханя:

— Ваше Величество, ну же, откройте рот.

И лицо Сяо Ханя, и движения всего тела выражали одно-единственное желание: отказаться. Но под взглядом императрицы ему пришлось, дрожа губами, слегка приоткрыть рот.

Император Великой Чу не только не проявлял в присутствии супруги ни тени величия правителя, но выглядел перепуганной птицей. Поистине удивительное зрелище.

Как бы там ни было, видеть Сяо Ханя в столь унизительном положении доставляло Чжоу Хуаню сладкое чувство мести. Его охватила озорная мысль: он нарочно с силой сунул ложку вперёд. Та со стуком ударилась о передние зубы Сяо Ханя. Император тихо пискнул, мгновенно прикрыл рот обеими руками и уставился на Чжоу Хуаня вытаращенными глазами. Веки его покраснели, словно у кролика, а слёзы уже дрожали на ресницах.

Императрица, разумеется, не заметила этой выходки. Она непринуждённо уселась за столик возле драконьего ложа, дождалась, пока дрожащий Сяо Хань доест суп, затем вынула из-за пазухи императорский указ и передала Чжоу Хуаню.

— На, прочти государю.

Чжоу Хуань взял указ и увидел несколько строк, выведенных чёрными иероглифами на жёлтой бумаге. Он громко зачитал:

— «Императрица из Срединного дворца самовластна, вступила в преступный сговор с великим наставником Су Ми и прочими, обманывает государя и подданных, замышляет мятеж; надлежит низложить её во исполнение воли народа...»

Сяо Хань сидел с миской в руках и ошеломлённо слушал. Уже к середине он задрожал всем телом, а на последних словах пришёл в такой ужас, что выронил фарфоровую миску. Та со звоном разлетелась на куски. Сяо Хань с глухим стуком упал на колени перед императрицей Чэнь и замотал головой:

— Этот указ поддельный! Никакого низложения императрицы и в помине нет! Мы... Мы ничего об этом не знали!

Увидев, до какой степени он напуган, Чэнь не удержалась от смеха. Неторопливо помахивая веером, она сказала:

— Зачем же государю так пугаться? Если бы я не доверяла Вашему Величеству, разве принесла бы этот указ лично вам на глаза?

Она изящно поднялась, подошла к стоявшему на коленях Сяо Ханю и помогла ему встать.

— Я знаю: государь совершил такую глупость только потому, что поверил клевете негодяев. Пусть Ваше Величество скажет мне, кто именно нашёптывал ему за моей спиной, и я забуду случившееся, словно ничего не было.

Сяо Хань забегал глазами, не в силах решиться. Тогда Чэнь резко схватила его за запястье и сурово произнесла:

— Государь! Муж и жена и после одной ночи должны помнить о супружеской верности. Моя преданность вам неподдельна, и Солнце с Луной тому свидетели. А придворные сановники, как бы сладко они ни говорили, всё равно останутся чужими людьми. Чужак — значит, и помыслы у него чужие. Кому надлежит доверять больше, вы, полагаю, понимаете?

Под этим яростным натиском последняя защита Сяо Ханя рухнула. Он, дрожа, тихо признался:

— Это... это младший секретарь Пэй Юань... подал Нам такую мысль.

— А кто ещё?! — резко потребовала Чэнь.

— Ещё?.. — Сяо Хань дрожал всем телом. Мысли окончательно спутались, и он полубессознательно выговорил ещё одно имя: — Ещё глава... глава Центрального секретариата... Жуань Шихэн...

Императрица Чэнь удовлетворённо улыбнулась. Она схватила Сяо Ханя за руку, подвела к столику и усадила, а перед ним развернула новый указ и бросила кисть.

— Тогда прошу Ваше Величество подписать этот указ.

Сяо Хань поднял документ, взглянул на него и побелел как мертвец. Дрожащим голосом он спросил:

— Казнить девять поколений рода... Это уж не слишком ли? А сослать... Нельзя ли просто сослать?

Императрица Чэнь не ответила. Лишь её острый, словно лезвие, взгляд полоснул его по лицу. Сяо Хань не решился произнести больше ни слова. Взяв киноварную кисть, он дрожащей рукой подписал указ.

Чжоу Хуань молча наблюдал за происходящим. Неистовая ненависть, которую он ещё недавно испытывал к Сяо Ханю, незаметно исчезла, уступив место сочувствию и жалости. Образ императора, подписывавшего приказ со слезами на покрасневших глазах, глубоко запечатлелся в его памяти.

Чжоу Хуань понимал: стоит поставить эти несколько иероглифов, как множество голов покатится с плеч. Более того, судя по беседе Сяо Ханя с императрицей, сам император был на стороне этих сановников. И всё же теперь его заставили собственной рукой подписать указ, решающий их судьбы, вручить императрице Чэнь нож, которым она устроит кровавую расправу.

С величайшим трудом закончив писать, Сяо Хань выронил кисть. Та с лёгким стуком упала на пол. Сам же он остался неподвижно сидеть перед столом, словно из него вынули душу.

Чэнь забрала указ и удовлетворённо кивнула.

По лицу Сяо Ханя беззвучно скатились две дорожки слёз. Он закрыл глаза, словно обречённый, подставляющий шею под меч палача.

Но императрица Чэнь рассмеялась:

— Ваше Величество, посмотрите на себя! Отчего же вы так разрыдались? Ну убьют нескольких придворных, только и всего. Стоит ли так переживать?

С этими словами она спрятала указ в рукав, повернулась к Чжоу Хуаню и распорядилась:

— Чжоу Хуань, возвращайся со мной во дворец.

Услышав это, Сяо Хань внезапно застыл. Он поднял голову, растерянно посмотрел сначала на императрицу, потом на Чжоу Хуаня.

Тот уже молча собрал осколки разбитой миски, ответил: «Слушаюсь» — и, прижимая к себе короб с едой, опустив голову, прошёл мимо императора.

Поравнявшись с ним, Чжоу Хуань не удержался и оглянулся. Сяо Хань тоже смотрел на него сквозь слёзы. В его взгляде переплелись отчаяние, недоумение, потерянность и опустошённость. Чжоу Хуаня глубоко потрясли эти глаза. Даже когда он вслед за паланкином императрицы Чэнь оставил павильон Юнлэ далеко позади, этот взгляд не исчезал из памяти и ещё долго не давал ему покоя.

http://bllate.org/book/38579/4934807