Готовый перевод I, the Heartthrob, Cultivate the Unfeeling Dao / Я, всеобщий любимец, культивирую Безжалостное Дао: Глава 7

Даже умудренному опытом Гу Цанъяню было трудно скрыть изумление.

— И у тебя не возникло ни тени сомнения, когда ты наносил удар?

Ци Сан искренне удивился:

— Раз я знал, что всё это лишь морок, к чему колебаться?

Гу Цанъянь медленно кивнул, решив не продолжать расспросы.

Люди ведь не камни придорожные, у каждого есть сердце. Увидев столь знакомое лицо, почти любой заколебался бы, забился в тисках сомнений.

Глава ордена снял барьер, и разговор плавно сошел на нет.

Почтительно поклонившись, Ци Сан попрощался и направился в сторону ученических покоев.

Гу Цанъянь долго провожал взглядом его прямую, гордую осанку.

— Из этого юноши выйдет толк, — невольно сорвалось с его губ. — Его ждет великое будущее.

Гу Чэнцзин согласно кивнул:

— Учитель, когда я странствовал в поднебесном мире, мне довелось встретить его в Фаньчэне, во время Великого Служения Божеству.

Уже тогда, при первой встрече, Гу Чэнцзин понял: этот юноша — золотой карп, которому не суждено вечно томиться в тесном пруду. Рано или поздно он взмоет в небеса, явив миру свое сияние.

— Тот бесправный смертный задушил высокорангового заклинателя тьмы обычным алым шелком.

Разве мог кто-то поверить, что подобное под силу простому смертному?

Гу Цанъянь, уже знавший об этом случае, ничуть не удивился. Его изумляло другое.

При восхождении на гору Ци Сан не пожалел сил на спасение раненых зверей, проявив поразительную мягкость сердца. И в то же время в Сне Беззаботного Прошлого он выказал пугающее, почти абсолютное равнодушие.

Великое милосердие и леденящая душу безжалостность уживались в нем в странном симбиозе.

В глазах Гу Цанъяня промелькнули сложные, трудночитаемые чувства.

Этот юноша — рожденный для Великого Пути. Обладатель столь непоколебимого духа — редчайшее сокровище в нынешние времена.

***

Ци Сан собирался вернуться в жилые покои литеры «Д», чтобы немного отдохнуть, но, пытаясь отыскать дорогу по памяти, принялся плутать по поворотам и в конце концов забрел в совершенно незнакомое место.

«Проклятье, я заблудился».

Раньше, стоило ему потерять дорогу, Сяо Ю всегда находил его и уводил домой. Теперь Сяо Ю больше не было рядом, и вести его было некому.

Ци Сану ничего не оставалось, кроме как упрямо идти вперед. Вокруг становилось все тише, лишь изредка доносился едва уловимый шорох бамбуковых листьев.

Миновав чистый ручей, в чьем зеркале отражались ленивые облака, он словно переступил невидимую границу древнего барьера. Все посторонние звуки разом исчезли — остались лишь свист ветра да шелест листвы.

Шорох бамбука вторил тихому журчанию воды, а ветер звенел в вышине, словно драгоценный нефрит.

Ци Сан уже подумывал развернуться и пойти обратно, как вдруг в тишине резко и чисто прозвучал струнный аккорд.

Кто-то играет на цине?

Немного поразмыслив, юноша решил пройти вглубь и спросить дорогу.

По пути он несколько раз едва не сбился с тропы, но каждый раз музыка возобновлялась в самый нужный момент, направляя его шаги.

Двигаясь на звук, он наконец вышел к исполнителю.

Длинные волосы незнакомца были собраны в высокий хвост и скреплены заколкой в виде журавля. Ветер, гулявший среди бамбука, ласково перебирал выбившиеся пряди его волос.

Мелодия лилась чисто и прохладно. Хоть в ней и угадывались образы величественных круч и бурных потоков, в реальности здесь высились лишь безмолвные горы.

Круглый год эту обитель терзали яростные ветра, колючий иней да застывшие снежные лавины. Даже вечнозеленый бамбук казался блеклым в этом царстве вечной стужи.

Со спины можно было разглядеть лишь накинутый на плечи светлый плащ с меховым воротником. Весь его облик дышал благородством и неземным величием.

Звуки циня наконец затихли. Голос незнакомца прозвучал под стать его внешности — прохладно и отстраненно:

— Заблудился?

Ци Сан приблизился с крайней осторожностью, следя за каждым своим движением.

— Мое имя Ци Сан, я прибыл для участия в испытании внешних учеников. Здесь я впервые и совсем не знаю дорог. Простите мою невольную дерзость, бессмертный господин.

— Не стоит извинений, — Се Тинцзюэ мягко коснулся ладонью струн, унимая их едва заметную дрожь. — Позволь мне вывести тебя отсюда.

Словно тучи рассеялись и показалось солнце.

Ци Сан просиял от радости:

— Премного благодарен, бессмертный господин!

Се Тинцзюэ поднялся. Полы его белоснежного халата скользнули по земле, но на них не осталось ни пылинки.

Внезапно он спросил:

— Заметил ли ты перемены вокруг?

Ци Сан растерялся от неожиданного вопроса:

— Перемены? Какие?

Хрустальные ветви, лютый мороз, горы, погребенные под белым саваном... Постойте. Белым?

Се Тинцзюэ поднял голову, и на его обычно безучастном лице промелькнула едва заметная, мягкая улыбка.

— Снегопад прекратился.

Вековая метель, терзавшая гору Облачной Дымки, утихла внезапно, без малейшего предупреждения.

Казалось, орден Небесного Наследия, лишившийся благосклонности Небесного Дао многие сотни лет назад, в одно мгновение вновь удостоился его взора.

Заметив крошечный зеленый росток, пробивающийся сквозь промерзшую землю, Се Тинцзюэ соединил два пальца и сотворил простое заклинание, чтобы уберечь хрупкую жизнь.

— На горе Облачной Дымки веками царит зима. Я уже и забыл, когда в последний раз видел живую зелень.

Ци Сан благоразумно промолчал.

Се Тинцзюэ, похоже, и не ждал ответа. Он опустил глаза, скрывая теплую улыбку.

— С твоим приходом... наступила весна.

***

Смеркалось, окрестности окутала густая сизая дымка.

Если бы не Се Тинцзюэ, Ци Сан вряд ли добрался бы до своих покоев раньше глубокой ночи.

На выложенной галькой тропинке среди бамбуковой рощи не было факелов, а редкие каменные фонари едва рассеивали мрак. Из-за незнакомства с местностью Ци Сан оступился, задев выступающий из земли валун.

Он лишь слегка ушиб ногу и не издал ни звука, однако Се Тинцзюэ мгновенно заметил это.

Взмахнув широким рукавом, бессмертный сотворил заклинание, и из воздуха соткался рой лазурных огоньков, заливших тропу мягким светом.

— Это Светлячки, Преследующие Луну. Они совершенно безобидны и любят льнуть к людям.

Ци Сан с искренним восторгом завороженно наблюдал за танцем лазурных искорок вокруг себя.

— Какая красота... Бессмертный господин, вы творите настоящие чудеса!

Мягкое сияние прорезало тьму. Се Тинцзюэ, закинув цинь за спину, шел рядом с Ци Саном, указывая дорогу.

Их разделяло едва ли полшага. Стоило Се Тинцзюэ слегка повернуть голову, как он видел лицо юноши.

Простейшее заклинание, заслужившее столь восторженную похвалу Ци Сана, вдруг показалось бессмертному чем-то невероятно значимым.

— Это лишь базовое волшебство. Если захочешь, ты легко его освоишь.

Ци Сан торопливо замахал руками, отказываясь:

— Ну что вы, у меня весьма посредственные способности. На учебу уйдет уйма времени.

Се Тинцзюэ молча запечатлел в памяти упоминание о таинственном «брате».

— И какому же искусству меча обучал тебя почтенный брат? — мягко полюбопытствовал он.

Ци Сан уклончиво покачал головой:

— Да так, самым обычным приемам. Ничего примечательного.

Поняв, что юноша не желает развивать эту тему, Се Тинцзюэ проявил чуткость и не стал настаивать.

Он бесшумно переплел пальцы в заклинании, призывая новую стаю светлячков.

Лазурные искры слились в сияющий поток, закружившийся вокруг Ци Сана, словно осколок упавшего на землю Млечного Пути.

Раз юноша обмолвился, что ему нравятся эти крошечные создания, Се Тинцзюэ готов был соткать для него целое море света.

Отгоняя ладонью кружащих рядом светлячков, Ци Сан внезапно спохватился:

— Ах, я ведь так и не спросил, как величать моего спасителя!

Се Тинцзюэ, не дрогнув ни единой чертой лица, соврал:

— Я лишь скромный служка, приставленный для уборки здешних мест. У меня нет именитого наставника.

Затем непринужденно перевел разговор в другое русло:

— Если тебе посчастливится пройти отбор в орден Небесного Наследия, к кому из старейшин ты хотел бы пойти в ученики?

Для Ци Сана это будущее казалось еще слишком призрачным, и он пока не задумывался о подобном.

— С моими-то скромными талантами... великое счастье будет, если меня вообще примут во внешние ученики.

Се Тинцзюэ приоткрыл завесу истины лишь наполовину:

— Хоть я и рядовой ученик, но вижу, что у тебя редкое сложение костей и чистейшие духовные каналы. Твой путь к бессмертию непременно будет гладким.

— Правда? — Ци Сан тепло улыбнулся. — Благодарю вас на добром слове! И вам я тоже желаю легкого и беспрепятственного пути к вершинам совершенствования.

С тех пор как его имя прогремело на всё Поднебесье, это был первый случай, когда Бессмертному почтенному Сяохуэю, стоявшему в полушаге от обретения святости, желали «легкого пути».

Впрочем, во всем мире едва ли нашелся бы тот, чей путь был бы успешнее его собственного.

— Что ж, мечтания бесплатны... Дайте-ка подумать, — Ци Сан прижал ладонь к подбородку и на мгновение задумался, после чего уверенно произнес: — Если бы мне действительно выпала великая честь выбирать наставника среди старейшин, я бы всем сердцем желал пойти к Бессмертному почтенному Сяохуэю.

Се Тинцзюэ на мгновение замер, его ресницы едва заметно вздрогнули.

Спустя мгновение он совладал с собой и тихо спросил:

— Почему именно к нему?

Ци Сан ответил без малейших колебаний:

— Среди четырех дворцов и шести павильонов ордена только Бессмертный почтенный Сяохуэй достиг абсолютного пика в искусстве меча.

В душе Се Тинцзюэ шевельнулась мимолетная, едва различимая горечь, и он замолчал.

Даже будучи полусвятым, в круговороте земных страстей он оставался лишь песчинкой. На самом деле он был далеко не так всесилен, как представлял себе этот юноша.

***

Дорога от бамбуковой рощи до ученической обители оказалась недолгой — они добрались туда за считаные минуты.

Поскольку, кроме Ци Сана, испытание «Сон Беззаботного Прошлого» пока никто не прошел, вокруг царило полное безмолвие.

Остановившись у дверей, Ци Сан повернулся к спутнику, чтобы попрощаться:

— Премного благодарен за помощь, бессмертный господин. Не окажись вас рядом, мне наверняка пришлось бы заночевать прямо на сырой земле под бамбуком.

Се Тинцзюэ постарался придать своему обычно суровому лицу как можно более дружелюбное выражение:

— Пустяки. Мне все равно было по пути — я направлялся в Библиотечный Павильон по соседству.

На самом же деле, чтобы добраться отсюда до Библиотечного Павильона, требовалось пересечь половину земель ордена. Се Тинцзюэ беззастенчиво лукавил, пользуясь тем, что его спутник совершенно не ориентировался на незнакомой местности.

Ци Сан пристально вгляделся в лицо собеседника. Его взгляд затянулся настолько, что даже всегда невозмутимый бессмертный почувствовал легкую неловкость.

Наконец юноша склонился в вежливом ученическом поклоне:

— И все же, пусть даже нам было по пути, я глубоко признателен... Бессмертный Се.

Се Тинцзюэ негромко рассмеялся — в его смехе сквозило легкое бессилие:

— И когда только ты успел меня раскусить?

Почтительный тон Ци Сана бесследно испарился. Теперь на его лице играла лукавая, озорная усмешка — совсем как у лисенка, который успешно разыграл лесного зверя.

— Поначалу у меня были лишь смутные догадки, но теперь я уверен на все сто.

Се Тинцзюэ ничуть не рассердился. Напротив, эта непосредственность заставила его почувствовать давно забытую легкость.

— И как же ты догадался? Мне казалось, я не дал ни единого повода для сомнений.

— О, вы действительно не оставили зацепок. Но вы ведь и не пытались скрываться.

Если не считать нелепой басни про «простого служку», Се Тинцзюэ действительно не предпринял ни единой попытки изменить свой облик или скрыть ауру.

Бессмертный приподнял бровь:

— И ты осмелился озвучить свои догадки, руководствуясь лишь наитием?

Ци Сан беззаботно улыбнулся:

— В нашей жизни слишком мало вещей, в которых можно быть уверенным до конца. Не стоит во всем стремиться к безупречному расчету.

— Безрассудно, — мягко пожурил его Се Тинцзюэ, хотя в глубине его глаз затеплился ласковый свет. — Но наблюдательности тебе не занимать.

Слухи твердили, что Бессмертный почтенный Сяохуэй — самый суровый и безучастный из всех праведных мужей Поднебесья. Однако Ци Сан нисколько не боялся навлечь на себя его гнев.

Он вовремя вспомнил: чистые звуки циня раздались в бамбуковой роще лишь после того, как он сам туда заблудился.

Се Тинцзюэ намеренно заиграл, чтобы указать дорогу потерявшемуся юноше, а затем разыграл случайную встречу и вывел его к жилью.

Эта мысль придала Ци Сану смелости.

— Почтенный старейшина, могу я спросить вас об одной вещи?

Се Тинцзюэ кивнул:

— Спрашивай. Я слушаю.

— Вам известно, как именно я преодолел первое испытание? — Ци Сан смущенно почесал затылок. — Я отчетливо помню, что лишился чувств на последних ступенях каменной лестницы.

По логике вещей, верховному старейшине не следовало знать о таких мелочах. В отборе ордена Небесного Наследия участвовали тысячи, если не десятки тысяч искателей истины. С какой стати великому мастеру обращать внимание на безвестного смертного?

Но Се Тинцзюэ действительно знал все до мельчайших подробностей.

Даже когда глава ордена Гу Цанъянь покинул главный зал для решения спешных дел, Се Тинцзюэ оставался на своем месте, неотрывно наблюдая за каждым шагом юноши сквозь водное зеркало.

Он видел, как Ци Сан покормил Снежного Зверя, как спас Сияющего Зверя, и как рухнул без сил в одном шаге от заветной черты.

— Скажи, ты не пожалел, что потратил силы на спасение этих крошечных созданий?

Ци Сан непонимающе моргнул, не улавливая связи:

— Разве это можно назвать спасением? Я лишь отдал им несколько капель крови, тут нет никакой великой заслуги.

— Капля крови праведника — уже бесценный дар.

Се Тинцзюэ не позволил увести разговор в сторону:

— Но если бы из-за них ты провалил испытание и лишился возможности войти в орден, затаил бы ты на них злобу?

— Вы сами сказали, бессмертный господин, это была лишь капля крови, — Ци Сан поднял голову. Его глаза, чистые и ясные, казалось, соперничали блеском с ночными звездами. — Если бы я счел себя вправе обрушить гнев на доверившихся мне существ ради такой малости, я прослыл бы самым подлым ростовщиком во всех Девяти Провинциях.

Се Тинцзюэ тихо рассмеялся — то ли поражаясь его дерзости, то ли восхищаясь кристальной чистотой души.

— А ведь те двое не остались в долгу. Один из них прокусил собственную лапу, чтобы напоить тебя своей кровью и вернуть силы, а второй, вцепившись зубами в твой воротник, упрямо тащил тебя вверх по склону.

Снежный Зверь совсем крошечный, и, пока он изо всех сил тащил бесчувственное тело юноши, его нежные подушечки лап стерлись до крови.

На последних десяти ступенях смешалась кровь Ци Сана и двух маленьких созданий.

Пусть эти духовные звери еще не обрели разум, но даже они ведали, что такое благодарность.

***

Расставшись с Ци Саном, Се Тинцзюэ прямиком направился во Дворец Плывущего Снега.

Как и ожидал бессмертный, в главном зале его уже поджидал Гу Цанъянь, неторопливо заваривающий чай.

— Младший брат, ты пропал на целые полдня. Неужто испугался, что я заставлю тебя разбираться с делами ордена?

Се Тинцзюэ молча опустился напротив старшего брата и налил себе чашу ароматного напитка.

Оставив шутливый упрек без ответа, он сразу перешел к сути:

— Я встретился с Ци Саном.

Гу Цанъянь отлично знал, что его шиди никогда не заговорит о ком-то без веской причины. Он посерьезнел:

— С ним что-то не так?

Безусловно, Ци Сан был самым ярким и многообещающим претендентом этого набора. Если с ним окажется что-то не так, это будет огромной потерей. Пройдет еще немало веков, прежде чем мир явит им столь одаренного юношу.

— С ним все в порядке, — Се Тинцзюэ на мгновение умолк. — Однако я попытался прочесть его судьбу...

В ту же секунду Се Тинцзюэ судорожно прижал ладонь к губам и зашелся в резком кашле.

Алая кровь, пугающе яркая на фоне его бледной кожи, просочилась сквозь пальцы.

Гу Цанъянь мгновенно переменился в лице. Он схватил Се Тинцзюэ за запястье, прощупывая пульс — духовные потоки в теле великого мастера были полностью разлажены.

Те, кто идет по Пути Познания, знают: раскрытие тайн Небес неминуемо влечет за собой кару Небесного Дао. Но для заклинателей их уровня попытка прочесть судьбу обычного смертного не могла закончиться столь сокрушительным ударом.

Если только этот смертный не обладал чем-то поистине исключительным.

Стерев кровь с губ, Се Тинцзюэ тихо, но отчетливо произнес:

— Его судьба... отмечена Божественным Фатумом.

Каждый человек с рождения наделен своим предназначением, но Божественный Фатум — это знак абсолютной, высшей благосклонности самого Небесного Дао.

Рука Гу Цанъяня застыла. На его всегда спокойном и величественном лице отразилось глубокое, ничем не прикрытое потрясение.

Сколько людей с подобным фатумом рождалось за последние тысячелетия?

Насколько ему было известно — лишь один. И этим единственным был Ци Сан.

http://bllate.org/book/38568/5012728